«Отель Хазбин»: Несостоявшееся

«Что, если бы Аластор и Люцифер знали друг друга?»

Список персонажей: Аластор, Люцифер, Чарли, Энджел Даст, Хаск.

«Пиздец, а не зять.»

Отель Хазбин. Бар. Воздух пропитан пылью, отчаянием и слабым ароматом виски. Хаск полировал стакан. Энджел Даст томно развалился на стуле, строча кому-то очередную похабщину в телефон. — Пап, ты просто не понимаешь! — Голос Чарли дрожал от эмоций. Она стояла посреди лобби, сжимая в руках помятый листок. — Это работает! Медленно, да, но работает! Им нужна лишь поддержка, руководство, любовь… Люцифер склонил голову, глядя на дочь с нежностью. Его трость безвольно касалась пола. — Зайка моя, солнышко… — он вздохнул, — Я тебя люблю. Больше всего на свете. Поэтому и говорю: это — наивная затея. Грех не смывается. Он вплавляется в душу, становится её каркасом. Ты пытаешься перестроить небоскрёб, используя пенопласт и добрые намерения. Это… — он искал слово помягче, но нашёл только настоящее, — пиздец, а не план. Чарли побледнела. Хаск перестал тереть стакан. Энджел приподнял бровь. И тут свет померк. Не постепенно, а резко, будто кто-то выдернул вилку из розетки. Тени зашевелились, поползли по стенам, сплетаясь в знакомые всем в отеле контуры. Воздух сгустился, запахло мокрой землёй и свежестью грозы. Из тени за стойкой бара, прямо из-за спины Хаска, возник Аластор. Но не тот Аластор, что обычно сиял растянутой улыбкой. Его улыбка сейчас была острой, как лезвие, а в глазах — не привычное безумие, а холодная, собранная, смертельная серьёзность. Его взгляд был прикован к Люциферу. Мурашки побежали по коже у всех присутствующих. У Энджела от страха выпал телефон. — Ну-ну-ну, — раздался голос Аластора, но без привычной весёлости. Он был ровным, низким и опасным, как гул сирены перед штормом. — Какие гости пожаловали в наше скромное заведение. Сам Король. Неужто снизошёл до проверки «несмышлёной затеи»? Люцифер медленно, очень медленно повернулся к нему. Его добродушная улыбка куда-то испарилась. В глазах вспыхнул огонь. — Аластор, — произнёс он имя так, будто выплюнул косточку. — Сибирская язва в моём прекрасном Аду. Я думал, ты уже сгнил в какой-нибудь дыре. — О, я пытался! — Аластор сделал шаг вперёд, и тени потянулись за ним, как плащ. — Но дыры, как выяснилось, уже были заняты. Вами и вашим… правлением. Напряжение стало осязаемым. Хаск незаметно отодвинулся к раковине. Энджел замер, боясь пошевелиться. Чарли смотрела то на отца, то на Аластора с растущим ужасом. — Ты знаешь, что случается с теми, кто встаёт у меня на пути, радиоведушка? — Люцифер не пошевелился, но вокруг него воздух затрепетал от скрытой мощи. Блестящая поверхность его трости потемнела. — До мельчайших деталей! — Аластор щёлкнул пальцами, и в воздухе материализовался его микрофон-посох. Он упёр его о пол с тихим, но зловещим стуком. — Я имел неосторожность наблюдать. Первая наша встреча… Казалось, ещё секунда — и лобби отеля превратится в эпицентр апокалипсиса. И тут Люцифер… рассмеялся. Сухо, коротко. — Это уже личное! — Внезапно напряжение схлынуло. Не полностью, но сменилось чем-то другим — странным. — Всегда со стилем, а? Даже когда являешься на разборку. Аластор не ответил. Он просто стоял. Но его плечи чуть опустились. Острая улыбка смягчилась на микродолю, став менее угрожающей и более… привычной. — Ты опоздал на семь минут, — вдруг сказал Люцифер, и в его голосе не было ни капли высокомерия. Была лишь лёгкая усталая досада, как у человека, ждущего опаздывающего на встречу приятеля. — Виноват, — неожиданно легко отозвался Аластор. Он сделал ещё шаг. Микрофон растворился в тени. — Попалась на пути… одна заноза. Пришлось вежливо объяснять ей ситуацию. — Убил? — Переубедил. Люцифер кивнул, как будто это был вполне разумный ответ. Он повернулся к стойке, спиной к Аластору — жест немыслимого доверия или безумия. — Хаск, два. Того, что любит наша Бэмби . Хаск, не моргнув глазом, разлил по бокалам виски. Аластор подошёл вплотную. Теперь они стояли рядом у бара, как две подружки, чьи силуэты, казалось, выпирали из реальности. Люцифер небрежно подвинул один бокал в сторону оленерогого. — Так что, — начал Люцифер, прихлёбывая виски. — Ты тут, значит, обосновался. В «несмышлёной затее». — Наблюдаю, — поправил Аластор, беря бокал. — Интересный социальный эксперимент. И… перспективный. — Перспективный? — Люцифер фыркнул. — Ты, самый обсуждаемый демон, веришь в это? Аластор повернул голову, и его взгляд скользнул по Чарли, которая застыла в полном ошеломлении. В его взгляде мелькнуло что-то сложное, быстрее, чем моргание глаза. — Я верю в исключения, — тихо сказал Аластор. Так тихо, что лишь Люцифер и, возможно, Чарли услышали. — В статистические аномалии, которые переворачивают все таблицы. Они — единственное, что делает игру интересной. Ты же сам когда-то был таким исключением. Люцифер замер с бокалом у губ. Он смотрел прямо перед собой, в зеркало за баром, где отражался Аластор. — Информация, которую ты передал мне… — Люцифер сменил тему, но голос его стал ещё тише. — Была полезна. Неожиданно точна. — Я всегда делаю устное задание, прежде чем вкладывать в него ресурсы, — отпил Аластор. Чарли, похоже, не выдержала нарастающей странности происходящего. Её мозг, перегруженный страхом за грядущую битву, отцом, внезапной переменой декораций, наконец, щёлкнул. — Вы… вы что, знакомы? — выдохнула она. — По-настоящему знакомы? Люцифер и Аластор переглянулись. И в этом взгляде проскользнуло что-то странное. — Можно сказать, — буркнул Люцифер, отводя взгляд. — Нашлись общие интересы, — туманно добавил Аластор, и его улыбка снова стала широкой, но сейчас в ней читалась не фальшь, а некая приватная шутка. И тут Чарли, движимая инстинктом, который оказался сильнее страха и непонимания, шагнула вперёд. Она прошла мимо отца, чьи брови поползли вверх, и подошла к Аластору. — Всё в порядке, милый? — спросила она, и её голос дрогнул, но не от страха. От заботы. Она положила руку ему на рукав. Аластор, непробиваемый, вечно контролирующий себя, наклонил голову, чтобы коснуться её лба своей щекой. Жест быстрый, но невероятно нежный. Его улыбка стала мягкой, настоящей. — Всё в идеальном порядке, моя дорогая, — прошептал он так, что только она услышала. — Чарли… — голос Люцифера был пустым, как космос. Он смотрел на дочь, на её руку на красном рукаве, на то, как этот воплощённый кошмар, этот хаос в костюме, склонился к ней, как к самому большому сокровищу. — Что… Что это? Чарли обернулась к отцу. В её глазах были слёзы, но и решимость. Она обняла Аластора за талию, прижавшись к нему. А он, к ужасу и изумлению всех, позволил. Более того, его рука легла ей на плечо. — Папа, — сказала Чарли твёрдо, глядя в потрясённое лицо короля ада. — Я хотела тебе представить… официально. Это Аластор. Мой деловой партнёр. Моя… пара. Тишина. В такой тишине, наверное, пребывает вселенная перед Большим Взрывом. Лицо Люцифера прошло через все стадии горя: непонимание, отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие — и снова вернулось к гневу, смешанному с чистым, неподдельным шоком. Его взгляд перебегал с сияющего лица дочери на невозмутимое, но смягчённое лицо Аластора. — Ты… она… вы… — он не мог собрать слова. Пальцы сжимали трость так, что костяшки побелели. — ЭТОТ?! ЭТОТ ПСИХОПАТИЧЕСКИЙ, КАННИБАЛЬСКИЙ, БЕСПРЕДЕЛЬНЫЙ РАДИО-ЧЕРТЬ? ЭТО ТВОЯ ПАРА?! Аластор лишь приподнял бровь, наслаждаясь зрелищем. — Я же говорил, что верю в исключения, Люцифер, — произнёс он сладко, и в его глазах танцевали огоньки. — Просто, видимо, моё исключение оказалось… королевских кровей. Люцифер опустился на ближайший барный стул. Звук был такой, будто рухнула гора. — Боже… то есть, чёрт меня подери… — он провёл рукой по лицу. — Мне… мне нужно выпить. Всю бутылку. Хаск! Чарли смотрела на отца с надеждой. Аластор стоял рядом с ней, его рука всё так же лежала на её плече, а в улыбке читалось безмолвное, торжествующее: «Шах и мат». Люцифер сидел, всматриваясь взглядом в темное зеркало за стойкой бара, где отражались две фигуры: его дочь, вся в сияющем, дурацком счастье, и… ОН. Аластор. Его рука все еще лежала на плече Чарли — твердо, почти что… собственнически. Или защищая. Сейчас Люцифер не мог отличить одно от другого, потому что его мозг упорно отказывался обрабатывать эту информацию. Он знал его. Знал дольше, чем кто-либо в этой комнате. Знал не как Аластора, а как саму сущность — хищную, расчетливую, неизменную в своей хаотичной природе. Аластор не менялся. Не привязывался. Он наблюдал, развлекался, строил свои схемы, но никогда, НИКОГДА не опускался до… до этого. До нежного касания щекой. До того, чтобы позволить кому-то обнять себя за талию и не раствориться в тени от отвращения. «Статистические аномалии», — мысленно передразнил он его же слова. Вранье. Изящное, красивое вранье для публики. Люцифер видел, как тот смотрел на Чарли. Не так, как смотрит ученый на интересный эксперимент. Иначе. И в этом «иначе» крылась вся бездна его нынешнего ужаса. — Пап? — робкий голосок Чарли пробился сквозь гул в его ушах. — Ты… ты что-то скажешь? Он медленно перевел взгляд на нее. На ее большие, полные надежды глаза. Ту самую надежду, которую он всегда в ней лелеял и которую сейчас ненавидел, потому что она была направлена против НЕГО. — Я… — голос Люцифера звучал хрипло, как будто он десятилетия не пользовался им. Он откашлялся. — Я пытаюсь найти слова, зайка. Любые слова. Кроме «нет», «никогда» и «я сожгу весь этот отель дотла». Аластор мягко, почти по-отечески, потрепал Чарли по плечу и сделал шаг вперед, поставив себя между ней и Люцифером. Не как угроза. — Могу я предложить версию? — голос Аластора снова обрел фирменную нотку, но теперь она звучала приглушенно, для внутреннего круга. — Ты пытаешься совместить в уме два несовместимых образа. «Аластор, сила хаоса, твой старый… знакомый». И «Аластор, тот, кто вызывает улыбку на лице твоей дочери». Мозг отказывается. Это естественно. — Ты не «вызываешь улыбку», — процедил Люцифер, впиваясь в него взглядом. В этих глазах бушевала буря. — Ты её очаровал. Втёрся в доверие. Это твой метод. Я его видел. — Видел? — Аластор склонил голову. — И сколько раз ты видел, как я «втираюсь в доверие», чтобы потом… стоять вот так? Без угроз. Позволяя кому-то прикасаться к себе? Называй меня как хочешь, Люцифер, но даже моё терпение на абсурд имеет пределы. Это не тактика. И в этом была страшная правда. Люцифер знал его стиль. Театральные выходы, манипуляции, долгие игры, где все — пешки. Но эта… тишина. Эта спокойная, уязвимая позиция рядом с Чарли. Это не было похоже на спектакль. Это было похоже на… на правду. От чего ему стало только хуже. На другом конце стойки раздался тихий, восхищенный свист. Все взгляды, кроме замершего взгляда Люцифера, устремились на Энджела. Он смотрел на них широко раскрытыми глазами, телефон был забыт. На его лице читался неподдельный интерес. — Ну надо же, — протянул Энджел. — А я-то думал, все слухи про этого демонюгу и нашу принцессу — просто болтовня. Так вот почему Аластор, последнее время так часто торчал в лобби. Хаск, не отрываясь от полировки уже идеально чистого бокала, хрипло бросил: — Объясняет и то, почему в последний раз, когда какой-то гребаный наркоторговец с кольца полез к ней с пафосными речами, его нашли… перемотанным. Буквально. Чарли покраснела. Аластор же просто поднял бровь, словно говоря: «Ну и? Проблема?» — Вы… вы все знали? — прошептала Чарли, оглядываясь. — Детка, тут все всё видят, — Ответил Энджел, — Просто все думали, что это такой… странный флирт. Игра. Никто ж не думал, что у этого товарища вдруг заведется СЕРДЕЧКО! — он закатил глаза с драматическим придыханием. — Это не «сердечко», — резко оборвал его Люцифер, наконец находя в себе силы говорить. Он поднялся со стула. Он казался выше, массивнее. — Это стратегия. Или… или безумие. Третьего не дано. Аластор, — он произнес его имя с ледяной четкостью. — Поговорим. Наедине. Сейчас. Атмосфера снова накалилась. Чарли инстинктивно потянулась к Аластору, но он легким движением остановил её, не отводя взгляда от Люцифера. — Конечно, — легко согласился Аластор. — Я как раз полагал, что наш разговор требует… приватности. — Он обернулся к Чарли, и его выражение лица снова смягчилось, стало на удивление теплым. — Не волнуйся, моя дорогая. Мы просто… проясним некоторые детали отцовской опеки. По-взрослому. — Я пойду с вами! — заявила Чарли. —Нет, — сказали они хором, впервые солидарно. Люцифер жестом указал на дверь, ведущую в заброшенный зимний сад отеля. Аластор кивнул и направился туда, его тени нехотя поползли за ним, будто не желая покидать Чарли. Когда дверь закрылась за ними, в баре воцарилась гробовая тишина. Хаск налил себе виски. Энджел, не в силах сдержать любопытства, привстал, пытаясь заглянуть в застекленную дверь. Чарли обхватила себя руками, её взгляд был полон тревоги. За стеклом, среди засохших растений и разбитых горшков, стояли две самые могущественные и самые опасные фигуры. Люцифер говорил первым, его лицо было искажено не гневом, а какой-то глубокой, личной болью. Он не кричал. Он говорил тихо, но каждое его слово, должно быть, прожигало воздух. Он тыкал пальцем в грудь Аластору, не касаясь его, но жест был ясен: «Ты. Её. Нет». Аластор слушал, неподвижный, как статуя. Его улыбка не исчезла, но стала другой — не игривой, не насмешливой, а… серьёзной. Он что-то ответил. Коротко. И тогда Люцифер отшатнулся, будто получил физический удар. Он провел рукой по волосам, его плечи поникли. Он снова что-то сказал, и в этот раз это выглядело как вопрос. Слабый, почти потерянный. Аластор в ответ медленно, очень медленно, кивнул. Один раз. Люцифер отвернулся, уставившись в окно, за которым клубился вечный адский смог. Его фигура, всегда такая яркая и театральная, казалась внезапно постаревшей и очень одинокой. Чарли не выдержала. Она сделала шаг к двери, но Энджел мягко взял её за локоть. — Дай им поговорить, — прошептал он без привычного пафоса. — Это им надо. Это… мужской разговор. А учитывая, кто они — лучше нам туда не соваться. Через несколько минут дверь открылась. Первым вышел Аластор. Его лицо было непроницаемой маской, но когда он увидел Чарли, в уголках его глаз обозначились легкие морщинки — признак настоящей улыбки. Он протянул к ней руку, и она бросилась к нему, забыв обо всем. Затем вышел Люцифер. Он выглядел так, будто прошел через тысячелетие за несколько минут. Он посмотрел на дочь, прижимающуюся к… к Аластору. — Ты… — начал он, и голос его снова подвел. Он сглотнул. — Ты уверена? Чарли, не отпуская Аластора, кивнула, и её глаза сияли такой чистотой и верой, что Люциферу стало физически больно. — Больше всего на свете, папа. Люцифер закрыл глаза. Он глубоко вздохнул. И когда открыл их снова, в них осталась лишь сокрушительная, вселенская усталость и капля той самой нежности, которую он хранил только для неё. — Тогда… — он вынудил себя выпрямиться, приняв вид короля, казнящего самого себя. — Тогда, похоже, мне придется смириться с новой… головной болью. — Его взгляд упал на Аластора, и в нём промелькнула искра привычной едкой насмешки. — Если с ее головы хоть волосок упадёт… — Люцифер, — прервал его Аластор, и его голос звучал не как угроза, а как констатация железного факта. — Это единственное, в чём наши интересы совпадают абсолютно. И в этой фразе, прозвучавшей тихо, но весомо, Люцифер, наконец, услышал то, чего боялся и в то же время отчаянно искал — не игрока, не манипулятора, а кого-то, кто стоит на его стороне в этом одном, самом важном вопросе. Это не делало картину менее безумной. Но делало её… возможно, чуть менее катастрофической. Он тяжело опустился на стул и потянулся к бутылке, которую Хаск уже предусмотрительно поставил перед ним. — Всё равно, — пробормотал он себе под нос, наливая виски до краёв. — Я всё равно в ахуе.