комната 208.

2025 год, 13 сентября, первый час после выступления. Второе общежитие блочного типа колледжа Стратфорда, лифт и 9 этаж.       Пространство полтора на метр вместило пять человек. Как?       Это был тот случай, когда человеческая наглость, как обычное правило, побеждала. Майк вжался в зеркало, одной рукой прижимая гитару к груди, будто спасал ребенка, а второй закрывая улыбку. Смех рвался наружу, грозясь выдать его и отхватить тоже. Сбоку в таком же положении стоял Лукас, придерживая Макс за талию, чтобы та не снесла всех к чертям, а перед ними неугомонный Эдди, барабанщик нынешней группы, с улыбкой терроризировал своего любимчика — Дастина.       — Я сейчас с ноги тебя из лифта вытолкну, если твоя жопа не перестанет нас давить. — рыжая бестия действительно предприняла попытку, когда Лукас крепким хватом прижимал её к себе за пояс, а девушка пыталась нагнать ногами старшекурсников. Кабинка лифта жалобно скрипнула.       Проговорив нечто несуразное, Эдди развернулся, чуть не снеся остальных чехлом с гитарой. Его рука потрепала волосы Хендерсона, а затем он наклонился к нему и зашептал на ухо, состроив гримасу преувеличенного страха.       — Женщины такие злые... Она вас всех бьёт? — в его голосе звучало столько искреннего драматизма, будто он спрашивал о смертельной болезни.       Вой Макс в сторону парней оборвался так же внезапно, как и начался, когда двери открылись на пятом этаже. Эдди великодушно свалил в компании какого-то парня с вылизанной, будто под линейку, прической. Тот парень терпеливо ждал музыканта на площадке, и когда двери лифта разъехались, они на мгновение замерли, обменявшись короткими жестами, а затем створки сомкнулись. Всем дышалось чуть свободнее с прибавкой свободного места, запах пота и дешёвого одеколона начал выветриваться.       Приехав на девятый этаж одними из первых, ребята вышли в коридор и направились к блоку с комнатами, наблюдая, как из соседних двух лифтов вывалилась еще одна толпа — веселая, галдящая, с бутылками, спрятанными в рюкзаках.       С мероприятия постепенно прибывали люди, пока внизу толпились или на лестничной площадке, или при входе в лифт: грузовой мог вместить в себя семь человек, если дежурный общежития был на посту... и пятнадцать человек, если его подкупили, как сегодня, и он свалил в неизвестном направлении. Тот же благодушный жест сделала вся администрация, оставив эту «королевскую ночь» на произвол судьбы, точно зная, что утром придется выносить горы мусора.       В каждом блоке все выглядело схожим образом: коридоры освободили от привычных вещей, вытащили туда столы и несколько продавленных диванов, студенты собирались кучками. В общую зону перед лифтами, где обычно стояли только скромные скамейки и горшки с чахлыми цветами, тоже вынесли немного мебели. Там фильтровались все, кто не знал, в какой блок ему пойти: мялись, оглядывались, делали вид, что ищут кого-то важного. По-детски тыкались в телефон, будто кому-то печатают, потом поднимали головы.       Тем временем ребята с Майком во главе шли, пробирались сквозь месиво тел, параллельно оглядываясь по помещениям и здороваясь со знакомыми со своих курсов, хотя в этом хаосе знакомые лица уже начинали казаться незнакомыми.       — Мы сейчас вернемся. — утягивая за собой Лукаса, крикнула парням Макс и повела своего бойфренда куда-то на кухню, подальше от любопытных ушей друзей.       — Предатели, — Дастин высказывается первым и вслед за другом поворачивает за одну из дверей, сбрасывая лямку рюкзака с плеча. — Сейчас на весь вечер пропадут.       Скинув вещи в угол своей комнаты, Уилер с облегчением выдыхает. Хендерсон, быстро подхватив с дальнего стола пачку каких-то снеков и банку содовой, с ловкостью забрался на верхний ярус двухъярусной кровати, свесив ноги вниз.       В комнате все выглядело так, будто они провели тайный договорняк. На столе были раскиданы пачки снеков, миски с чипсами, какая-то еда, пластиковые тарелки и стаканчики. Пахло попкорном и чем-то сладким. В комнату постепенно подтягивались то сокурсники, то непонятные люди, которых парни никогда не видели, а в коридоре уже было тяжело идти — ноги приходилось переставлять с осторожностью, чтобы не наступить на чьи-то вещи или на разлитый напиток. Главный организатор уже отключил основной свет, оставив мелкие лампы и гирлянды, люди подключили колонки с музыкой.       — Вернутся, куда де... — брюнета отвлекли, окликнув, ребята, которые занимались оформлением посвящения. Теперь они старались как-то навязчиво познакомиться, знаете, как слишком социальные придурки в новом коллективе, когда увидели кого-то славного. Майк был этим «славным», тем более — после своего выступления. В недоумении отвечая так, чтобы от него отлипли, Уилер этого вскоре добивается и возвращается взглядом к другу. — Пиздец, я абсолютно не знаю этих людей. Ты видел того чувака? У него башка сальная, как сковородка. — Уилер кивком указал в сторону двери, где какой-то парень пытался припарковаться к дивану.       Кажется, многие из присутствующих начали пить задолго до начала, иначе не объяснить тот склад пустых пивных бутылок под кухонным столом и старшекурсников с красными щеками, что то и дело проходили мимо, быстро переставляя шаткие ноги. Остаются надежды, что пил не весь этаж. Майк берет банку сидра и, встав у двери, пытается поймать остаток своих друзей. Жестянка щелкает, и шипящий газ вырывается наружу. Дастин сзади что-то рассказывает про ребят с его группы, спину режет дверной косяк. Второе общежитие блочного типа колледжа Стратфорда, лестничная площадка и 9 этаж.       Уилл ползет вверх с верой в свои ноги. Где-то внизу, на первом этаже, все еще стоит невыносимая толпа студентов, которая не уменьшалась, потому что перетекала в новые скопления — люди все еще не вышли с концертного зала, застревая в вестибюле с пустыми стаканчиками и потерянными взглядами.       Крайним и более реальным вариантом была эта лестница — крутая, плохо освещенная, которую нехотя выбирала меньшая часть студентов. То, как организаторы собираются вместить всех их на одном этаже, оставалось под знаком вопроса, но пока важнее было в шахматной градации двигаться и обходить других, оседающих на лестнице или медленно идущих. Уилл упрямо двигался на гул голосов, который с каждым этажом становился все отчётливее, обещая ему либо теплый прием, либо полный хаос.       Лестница пахла сыростью и табачной смолой — въедливый, горьковатый запах, который въелся в стены за долгие годы. Многие пользовались отсутствием пожарной сигнализации в этой зоне, поэтому те, у кого балкона в комнате нет, выбирались сюда, чтобы сделать быструю затяжку. Так и сейчас курильщики сидели прямо на ступенях, лениво переговариваясь и пуская дым вверх, а Байерс переступал через их вытянутые ноги, успевая только смотреть на нумерацию этажей. Третий, пятый, восьмой... Бас от музыкальных колонок вибрирует, парень чувствует, как этот поток проходит сквозь него.       Наконец, девятый. Юноша толкает тяжелую дверь и просачивается в общую зону перед лифтами. На мгновение он замирает, привыкая к полумраку и гомону, а затем с подступающим к горлу волнением смотрит по сторонам, думая, куда идти. Здесь всё казалось чужим: лица мелькали, голоса сливались в один шум, и Байерс чувствовал себя ничем здесь. Не зная, как подступиться к людям, когда в действительности этого правда хочется. Раскрепоститься не поможет натянутый образ, алкоголь в крови или расслабленное и бесконтрольное поведение, когда паттерн страха перед социальной активностью глубже и заполняет голову целиком.       Но если судить в этом году удачу, то она явно на его стороне. Он выцепил взглядом знакомую фигуру с лекции, рыжая макушка мелькнула в толпе, и Уилл, не раздумывая, выбрал пойти туда, где хоть кого-то знает. Как ее там... Макс, кажется? Имя ускользало из памяти, но само присутствие знакомого лица уже грело душу.       Попутно извиняясь перед теми, кого едва задел плечом, юноша протиснулся в коридор, где мог ориентироваться исключительно по головам и ярким пятнам одежды. Везде стоял полумрак, разбавленный неоновыми огнями гирлянд на стенах — они мерцали то синим, то жёлтым, превращая обычный коридор в подобие дешёвого ночного клуба. Уилл выдохнул, немного позволяя себе расслабиться: он почти добрался.       Пройдя на кухню, парень пробирается ближе. Он молча ждет момент, чтобы не перебивать ее и какого-то парня, когда те решали вопрос еды и стола, и лишь затем опускает руку на чужое плечо. Она поворачивается, вскидывая брови.       — Вот он и будет с тобой тащить его, а не я, — Макс показывает большим пальцем на своего знакомого, который стоял истуканом и будто в перепалку попал. — Без извинений, твоего имени я не помню.       — Уилл. Тебя же Макс, да? — они быстро меняются местами, когда Байерс задаёт вопрос, вокруг стоят другие люди, которые общаются между собой. Он встаёт у какого-то узкого столика и поднимает взгляд на парня напротив, который будет делить эту участь. — А это?       — Да-да, Макс. Я ведь обещала познакомить тебя с адекватными людьми? Это Лукас.       — Привет, салага. — парни наклоняются и жмут друг другу руки, кивая в знак приветствия. На друге рыжеволосой контрастная белая майка и шорты, он сжимает краешки стола с готовностью унести его в эти же секунды. Диалог вяжется спокойно и быстро, малое напряжение спадает. — Одногруппник Макс?       — Не совсем, бывают общие лекции. — Уиллу приходится повышать тон голоса из-за шума голосов и музыки в помещении. — Иногда сидим вместе.       — Понял. — новый знакомый активно кивает, услышав его, и так-то ждет команды нести стол от девушки, но та отвлекалась на их общую подругу. Синклер поворачивается обратно к Байерсу. — Сзади, спереди?       — Что?       — Я про стол.       Уилл растерянно смотрит, не понимая, чего хочет этот парень от него, а двусмысленность слов ведет к разным мыслям. Он склоняет голову вбок, жмёт бровями к переносице.       — ...Я не понимаю тебя.       — Боже. Как ты стол тащить будешь? Спереди подержишь или сзади?       Видит напряжённо, как Лукас закатывает глаза от недоразумения, но быстро расслабляется, когда наконец понимает, о чем говорил парень.       — А, ты об этом.. сзади. Я не пробьюсь спиной через толпу в коридоре.       Через несколько минут, собравшись, они подхватили стол и двинулись к комнате. Девушки шли позади Байерса, который смотрел вперёд, туда, где шел Лукас. Он характерно громко просил — требовал — разойтись всех, кто мешал пройти, и это привлечение внимания не составляло ему никакого труда. Уилл внимательно следил за тем, чтобы миски со стола не скатывались от наклонов или их кто-нибудь из чужих людей не забрал.       Майк, сперва услышав друга и лишь затем увидев, пошире открыл дверь и отошел, чтобы не помешать. Ребята вчетвером ввалились в комнату, где Дастин уже оккупировал верхний ярус, а Уилер стоял рядом с кроватью, прижимая к себе банку сидра. В комнате было шумно, душно, и пульсирующий свет гирлянд не давал четко рассмотреть все лица.       — Сперва мы нашли еще еды, потом это. — объясняет Лукас происходящее, поставив стол вместе с Уиллом вдоль кровати. С другой стороны от него стоял диван, дальше по стенке — пуфы и стулья с второй компанией ребят. — Можем ставить все наше сюда.       Майка ничего не смущало до момента, когда Дастин сверху поздоровался со своей одногруппницей. Брюнет развернул голову к Макс, смотря на вторую девушку.       Глаза сами собой закатываются, лицо от расслабления под алкоголем кривится бесконтрольно: челюсть чуть сжимается, пальцы сильнее сминают алюминиевую банку. Джейн, в свою очередь, ведет себя спокойно — великолепно его игнорирует, будто Майка вовсе не существует в этом пространстве. Она проскальзывает мимо, перекидываясь с Дастином парой фраз, и занимает место на диванчике, подзывая Макс на соседнее место.       Уилл смотрит на всех, анализирует. Он видит, как Макс пытается примирить пространство, торопится сесть к подруге и переставить все с соседнего стола на их, как Лукас просит свободные два стула, чтобы добавить места, как другой парень болтает ногами на верхней койке кровати, комментируя происходящее. И. Да неужели.       Тот самый вокалист, на которого Уилл любовался совсем недавно — стоит у двери, сжатый, как пружина, но теперь ближе, чем на выступлении. Его взгляд тяжелый и Уилл не может понять, что именно тот чувствует, почему злится. Сам испытывает противоположные чувства и с воодушевлением стоит, пытаясь дышать спокойно и сбавить новое напряжение в груди. Стараясь на пялиться слишком навязчиво, отводит взгляд, торопливо помогает переставить все на стол, но спустя пару минут остаётся опять без дела — стоит у дивана, как на суде, чувствуя мелкую тревогу.       Майк отворачивается к двери, делая вид, что рассматривает проходящих мимо, но внутри подкипает недовольство. Его бывшая девушка заявилась к ним опять и теперь сидит там, даже не глядя в его сторону. Адекватность внутри была, он понимал, что их проблемы во взаимоотношениях не запрещают остальным с ней общаться, это не исключает ее из компании. Но блять. В Уилере тонкой струной натягивалось все, когда спустя год от их расставания, лицо Джейн опять находится перед глазами.       Он делает глоток сидра — горьковато, кисло, невкусно. Снова взгляд на девушек, и в груди поднимается то чувство, что убивало любые ожидания от вечера, в нем плодился негатив и на пьяную голову со рта полетит все, если кольнуть.       А Уилл тем временем переводит дыхание, пропускает к дивану Макс, держит в руках какую-то холодную банку, которую ему подсунул Лукас, слушает Дастина, который препирался с, наверное, одногруппницей, раз говорил о предмете. И поворачивает голову к музыканту. Пара секунд — Майк перехватывает его взгляд.             О, это тот самый Байерс.             Тот самый Байерс, про которого говорила сестра. Чью страничку в инсте он разглядывал вчера ночью, пока листал ленту.       От взгляда незнакомца внутри всё неприятно скручивалось, будто его ударили под дых. Уилл замечает, что его узнали, и он не может отвести взгляд от парня, который смотрит на него с нечитаемым выражением.             Тот самый Байерс, про которого студенты пустили в комментариях под фотографиями слух, что он — гей.       — Не знал, что сюда пидоров приглашают, — бросает Майк, и слова падают, как камни в воду.       Громкое заявление затыкает их половину комнаты, проходит несколько секунд за тем, как все смотрят на Уилера — спасибо, что не на Байерса, иначе он умер бы прямо здесь, разложившись на полу — с осуждением и недопониманием, первой говорит Макс.       — Ага, Майк, я как раз слышала, что бывший Нэнс с музыкантом трахался, не ты случаем?       Мат, с которым Майк недовольно отвечает девушке, летит мимо ушей. Уилла заполняет неизмеримая тревога, когда контраст ощущений взрывается внутри и оставляет ожог от слов. Он бы хотел исчезнуть отсюда прямо сейчас или сбежать. Чувствует, как кровь приливает к щекам, а в комнате становится тише после того, как Майк просит Лукаса успокоить свою язвительную девушку. Горло сжимается, но парень находит в себе силы выдохнуть и спокойно ответить.       — Не переживай, организаторы это вспомнят и тебя точно не позовут на следующую вечеринку. Особенно, если всех будешь оскорблять.       Уилер переключается на него, будто замерев от резкой пощечины. Ему ответили слишком неподходящим образом на оскорбление. Дастин за спиной неловко кашляет, пытаясь разрядить тишину.       — Что ты блять сказал? — голос Майка едва садится. Он смотрит на Уилла с ненавистью, которую не может объяснить даже себе — это не про то, что кто-то задел его эго. Это про то, как Байерс стоит здесь такой спокойный, чертовски красивый, с этими своими руками, сжимающими банку, и даже не пытается оправдываться. Он раздражал все больше.       — Майк, ну кончай. — подаёт голос Лукас, но его никто не слушает.       Сейчас лучшим решением будет уйти и оставить этих людей, чтобы не ухудшать обстановку. Уилл молчит секунду, возвращает свой напиток на стол и поднимает глаза.       — Я сказал, что у тебя проблемы с головой.       Майк застывает, челюсть сжимается, а в висках пульсирует. Он открывает рот, чтобы выдать что-то ещё, но Уилл, выдержав паузу, чтобы успокоить себя, быстрее продолжает говорить.       — Незачем так на людях срываться, — парень разворачивается спешно и растерянно, его самообладание заканчивалось, а руки мелко трясло. — Я, пожалуй, пойду. — он обращается, будто извиняясь за произошедшее, к Макс и Лукасу, с которыми контактировал до этого больше, чем с остальными. Байерс вылетает из комнаты, ни на кого больше не обращая внимания.       Тусовка превращается в полную хуйню. Уилл идет по коридору, а в голове шумит. В ушах звенит от музыки и собственного дыхания. Он возвращается на кухню, где бегающим взглядом находит пустой стаканчик, затем ищет что-то из напитков. Ритм басов пульсировал не в колонках, а где-то в основании черепа, синхронно с тупой болью. Вокруг него колыхалось море подростков, которые были раскованы до неприличия.       Залив в стаканчик помесь газировки с чем-то, Байерс стоял у стены, вжавшись лопатками в прохладный гипсокартон, и чувствовал, как мышцы спины каменеют. Страх перемешанный с омерзением поднимался от желудка к горлу — это было не отвращение к другим, а паника перед тем, как он сам выглядит в их глазах.       Его одногруппник непринужденно положил ладонь на плечо невысокого парня в полосатой рубашке. Жест был дружеским, но в нем сквозила та особая расслабленность, которая была абсолютно чужда его натуре. Он поймал себя на том, что рассматривает всех, будто те громкие слова слышал весь этаж, а присутствующие перешептываются именно о нем.       Макс обращалась к этому вокалисту по имени. Кажется, его зовут Майк.       Уилл перевел взгляд на свой стакан. Лед уже подтаял, и в жидкости отражался искаженный свет мигающих огней. Сейчас он ненавидел это отражение. Ненавидел то, как его собственная рука дрожит. Он сильно сжал челюсти, подавленность смешивалась с яростью на себя за то, что сердце все не могло успокоиться и отпустить тревогу. Оно было внутренним следователем, который допрашивал его каждую секунду.       « Зачем ты пришел? Что ты ищешь здесь? Ты смотрел на губы Майка или просто слушал музыку? Докажи. Докажи, что ты нормальный. Посмотри на девушку в синем. Испытываешь ли ты хоть что-то к ней? »       Он послушно перевел взгляд на девушку у кухонного стола. Она была красива. Точно красива, но его мозг засчитывал это так равнодушно и отстраненно, что его мутило. Казалось, что все вокруг читают его мысли, что они видят на его лице отпечаток той «неправильной» тяги, которую он так старательно закапывал в себе. Он чувствовал себя контрабандистом, который несёт в кармане взрывчатку посреди бела дня, и каждый прохожий сейчас вызовет полицию.       Громкий смех парня рядом вывел Байерса из мыслей и он вздрогнул, подняв голову. Это был один из компании с учебного потока, с которым он немного сдружился в первую неделю занятий.       — Ты чего бледный такой? Сходи подыши на лестнице, тут душно жесть.       Тошнота подкатила к горлу, от алкоголя во втором.. или третьем(?) стаканчике комната едва плыла в глазах. Он резко оттолкнулся от стены, в горле пересохло.       — Да, ты прав. Спасибо.       Единственным желанием было бежать. Выбежать в коридор и к выходу, где нет этой давящей атмосферы, от которой его собственное тело сжималось. Он почти бегом миновал других людей, не глядя в их лица, а в ушах стоял звон, в котором растворялся стыд, смешиваясь с паникой. Парень нагнетал чувства сам на себя.       Он думает о Майке и о том, как тот стоял, сжав банку, как потом в один миг прострелил его грудь одним словом — Уилл почти смеется вслух, потому что сейчас в голове все звучит так глупо, так просто, так разрушительно. Толкает тяжелую дверь на лестничную площадку.       Это точно какой-то кошмар.       На ступеньках, которые вели на верхний этаж, сидит Майк, откинув голову к стене, в пальцах дымится сигарета. На всем лестничном пролете стояла тишина, которую только что нарушили, из-за чего Уилер поднял взгляд на него, плечи напряглись.       — Ты специально пошел за мной? — голос у Майка безразличный, немного медленный. Он успел перебрать с алкоголем за этот час.       — Нет, хотел подышать воздухом, где нет таких придурков, как ты, — Уилл останавливается в паре метров, все еще держа в руке свой стаканчик. Этот парень разжигал в нем неприязнь, которую хотелось выговорить. — Но ты преследуешь меня даже здесь.       Уилер тихо смеётся и встаёт, хрустнув коленками. Шаг навстречу не делает, рассматривая его на расстоянии пары вытянутых рук.       — Думаешь, я преследую тебя? — он затягивается и специально выпускает дым в сторону парня напротив. — Байерс, ты никто. Ты просто студентик, который пришел туда, где его не ждали. Ты вообще понимаешь, что типа защищал себя в компании незнакомцев, — Майк делает в воздухе кавычки на слове «типа», выставляя ту ситуацию полным смехом. — Здесь все знают, кто ты, с этим ничего не сделать.       Дыхание опять сбивается, но Уилл заставляет себя стоять прямо и не отступать. Он чувствует себя проще, когда находится в прохладе, а голову туманит от алкоголя.       — А ты эксперт? — голос становится громче от едва сдерживаемой ярости. — Ты так утверждаешь, что я фрик, потому что сам такой? В комнате ты пытался казаться крутым, но я вижу тебя, Майк. — шатен делает глубокий вдох, чтобы продолжить говорить дальше и не задохнуться в словах. — Ты похож на труса, который прячется за оскорблениями, потому что не знает, как справляться с тем, что у тебя в голове. Или, может, в штанах?       Договорив, парень сдерживает дыхание и залпом выпивает оставшуюся половину в стаканчике. Он высказал все, что сидело глубоко и разъедало собственную душу, даже не понимая, насколько перешёл рамки.       Майк замирает и сигарета дрожит в его пальцах. На мгновение в его глазах мелькает какая-то растерянность, но он быстро прячет это за презрением и вдруг сокращает расстояние, почти касаясь грудью груди Уилла.       — Следи за языком, Байерс, — цедит он сквозь зубы, в голосе предупреждение. Слабый кулак тычет Уиллу в грудь. — Ты не знаешь меня. Ты вообще никого здесь не знаешь. Ты пришел, потому что тебе некуда идти? Потому что твой папочка не научил тебя, что таких, как ты, не пускают в нормальные компании? — он наклоняется ближе, почти шепотом говорит дальше. — Если продолжишь, то станешь фриком среди фриков.       Уилл не отводит взгляда, хмурится и замирает. Ему обидно от того, что говорит вокалист, на которого он смотрел с замиранием сердца. Кто бы знал, что он такой придурок. Повисает тяжелая тишина.       Майк молчит. Он не понимает, кто тянет его за язык, когда из рта летят грубости. Уилл видит, как дёргается его кадык, как дрожат ресницы. Сигарета в его руке догорает почти до фильтра, но он не замечает. Пепел пачкает чужую светлую футболку.       — Ты ненавидишь меня за то, что я напоминаю тебе того, кого ты сам боишься в себе увидеть. Я прав?       — Ты ничего не знаешь, — выдавливает Майк, и голос его срывается. — Убирайся отсюда пока я не сделал что-то, о чем пожалею.       — Неужели? — Уилл не двигается, только смотрит прямо в глаза. — Ты уже сделал это, когда открыл рот в той комнате. Ты ведь знаешь это.       Уилер делает шаг назад и уже не выглядит самоуверенным, в словах чувствуется какая-то усталость. Байерс замечает, как тот отводит взгляд, говоря смято «ничего личного», и бросает окурок в ноги, резко поворачивается и толкает дверь.       Майк замирает на мгновение и коротко бросает, обернувшись.       — Иди к черту, Байерс, — шепчет он. — Иди к черту.       Дверь захлопывается с гулким эхом. Уилл стоит один на лестнице, чувствуя, как колотится сердце, как дрожат руки. В горле — ком, в носу — запах табака. Он смотрит на догорающий окурок у своих ног, мнет в руке пустой красный стаканчик.