комната 208.

      Люди говорят — от ненависти до любви один шаг, но он никогда не думал, что этот шаг может сократиться до одного удара. 2025 год, 13 сентября. Первое общежитие блочного типа колледжа Стратфорда.       Гриф гитары тлеет подобно сигарете в его тонких пальцах. Тает и одновременно давит, режет струнами подушечки. Лямка инструмента чертит линию на сгибе шеи, юноша сидит в комнате общежития за несколько часов до репетиции перед мероприятием посвящения первокурсников, пытаясь собрать мысли из каши в голове.       Вспомнить текст. Заучить аккорды. Не убить пальцы.       Истошный стон через комбоусилитель добивает темнокожего парня, который ходил по коридору и пытался убраться в их первую дежурную неделю один.       — Блять, Майк! Ты или играй нормально и не на весь этаж, или вали репетировать в концертном зале. — Лукас распахивает дверь в их комнату и срывается на него, видя только закатывающиеся вверх глаза.       С Синклером и еще парой человек он был знаком задолго до первого курса. Так вышло, что почти все подростки в округе поступали сюда и их компашка не была исключением. Но фортуна совместного проживания с Лукасом стоила всей его удачи, видимо, ибо остальные были на других специальностях и их старались селить кучнее друг к другу. Бедные интроверты.       — Я ради благого дела тут сижу! И тебя вписал в мероприятие, чтоб отмаза от пар была, поэтому свали-ка ты. — брюнет отмахивается, сидя с непонятным видом, мол, чем он не угодил, если все шикарно.       — Ты не забыл, что вместо них я здесь корячусь за нас двоих, ибо тебе "разогреееться" надо, а потом меня все равно на парах нагнут. — Лукас цитирует его, делая от усталости самую мразотную интонацию. Увидев, что Уилер опять открывает рот и начинает отнекиваться, он с хлопком закрывает дверь.       Их совместная жизнь в одной комнате значительно отличалась от прежней дружбы, наложился быт, который все портил. Точнее, общее пространство портили привычки Майка, который мало думал о взаимоуважении и том, что находится не один. Лукас военной закалки юнец, которого в зад не целовали и упрекали за любой мусор или отсутствие гигиены, чем в семье Уилера не озаботились. Либо юношеский максимализм исключил любую любовь к чистоте.       Майку лишь бы поебланить, даже на это мероприятие он долго участников не искал и просто позвал своего знакомого барабанщика, который чистосердечно притащил своих ребят — их уже видел этот универ, они были старше на пару лет, а их вокалист, фронтмен, недавно отчислился. Вот и вышло, что лишней гитара не будет, а голос первокурсника им пригодится. Если бы не этот случай, то он бы и не полез выступать на каких-то мероприятиях в своем университете. Даже учитывая назойливую женщину с молодежного развития, которая прицепилась к нему, встретив у общежития с грудой вещей и двумя чехлами от гитар, когда он побыстрее пытался сбежать. "Ой, неужели музыканты приехали к нам, юнец, устрою тебя!". Боже, нет.       Самый контрастный пейзаж в детстве — в переполненном зале музыкальной школы, где до ужаса красивая учительница играет его разодетой группе на потрескавшемся фортепиано, затем они поют какие-то очень скучные песни: почти беззвучно, как рыбы, а она единственная там — слишком громко вслух. И свет прожектора больно бьёт, бьёт, бьёт по тонким векам. Не было в том ребенке понимания, что эту учительницу он запомнит лучше, чем уроки на курсах, куда его пропихнули родители, или случаи, когда отец забывал вовремя забрать его и он сидел последним, одиноко сминая в пальцах папку с бесконечными листами нот.       Теперь он был взрослым выходцем семьи, которая показательно топила за успех своих детей: его старшая сестра училась на врача, мелкая усердно занималась в школе и в кружках, а он… Майк «прожег» будущее и право на наследство, был творческим и острым, оскорблял этим отца — с его же слов, — потому что учиться пошел на режиссера, заявляя о своей натуре. И в общаге он оказался именно поэтому, а не в съемной квартирке. Видно слишком сильно задел эго папы, чего не сделала Нэнс — его старшая, ибо урвала подарок в виде жилья, которое делила с парнем.       Уилера всегда раздражало, когда к нему слишком сильно лезли, раздавали «полезные» советы, в которых необходимости не видел. Скалился, противился остро и реагировал, как оголенный провод, чему противостояла сестра в попытке найти подход. Сейчас у нее была новая фишка - побыстрее познакомить его с новыми людьми. Хотя именно в этой ситуации она преследовала исключительно свои интересы, исполняя чужую просьбу.       В крайнюю встречу они обедали в забегаловке неподалеку от вуза, заказали крепкого кофе и сэндвич только парню. Сестра была слишком взвинченной от учебы и не испытывала аппетита — его не было, пожалуй, с момента поступления на медицинский, такие факультеты требовали жертв. Именно тогда она рассказала, что младший брат ее парня тоже в этом вузе и «уж оооочень хорошо будет, если вы будете дружить, правда?». Майк не был бы собой, сразу согласившись, частью его личности было мгновенное отрицание, которое шло вразрез с чужими желаниями.       — Ты же помнишь, они переехали сюда пару лет назад... — сестра невинно и светло наклоняет голову к плечу, смотрит с умоляющим видом. — У его младшего совсем друзей нет... — рука сестры тянется за телефоном, она настойчиво начинает в нем что-то искать и в моменте подсаживается на диванчик к брату, стремительно тычет в экран. — Вот его страничка. Его Уилл зовут.       Да похуй Майку, где они и кто. Если бы не боль, то его глаза бы закатились за орбиту, но он соглашается посмотреть инсту этого младшего Байерса, чтобы Нэнси отвалила. С этого случая прошел где-то месяц и он не особо-то искал перваша Байерсов, чтоб по... а его сестра когда-то тоже будет с этой убогой фамилией ходить?       — Майк, у тебя минута, чтобы додрочить гриф и спуститься. — резкий стук в дверь и резвый голос. Эдди пришел по его душу. Теперь пора куда-то идти и нынче Майк не маленький мальчик с опухшим лицом, а взрослый парень, студент тем более. Правда от всей его взрослости один лишь мизинец в ноздре, дырявый носок и стремление заделаться или творцом не хуже, как минимум, Финчера, или музыкантом.       Хотя в последнем он точно был хорош. 2025 год, 13 сентября. Второе общежитие блочного типа колледжа Стратфорда.       Уилл топчется у входа, рассматривая незнакомую толпу. Нервно было от количества людей, их громких диалогов, липкого пола от разлитых газировок и закусок, что разбили в неприятную крошку. Мерзко остаётся на подошве. Он пересекся с парой навязчивых знакомых из группы, такими же липкими и непонятными, несущими чушь, еле от них сбежал с тяжелым вздохом. Актовый зал в общежитии представлял собой большое помещение со сценой, все скамейки из центра были убраны в сторону, к стенам. Вместо основного освещения мерцали гирлянды и локальные неоновые лампы, издалека было видно сцену — самое освещённое место. Там уже установили микрофоны, барабаны, клавишные и какие-то вещи. Он слышал, что театралы подготовили выступление — их заставили сделать выступление — на сегодняшнее мероприятие.       Встав возле крайних столиков, Уилл старался не задохнуться в толпе, было до безумия душно и жарко, вентиляция толком не работала. Вдруг по микрофону постучали и шум раздался с колонок на весь зал, какая-то зрелая женщина объявляла, что очень рада всех видеть и просит поприветствовать всех присутствующих в новом месте.       Динамичного начала хочется? Музыкантов? Но на старте сегодня конкурсы, скучные интерактивы и непонятные речи взрослых, которые направляют студентов в путь. Байерс мялся, искал глазами каких-то знакомых с пар или общежития, от стресса сметал пачки сока, быстро выпивая.       — Уилл!       Парень оборачивается на женский голос и опять ищет глазами кого-то. Робин стояла неподалеку в одежде синего цвета и бейджиком, она машет ему рукой. Студентка следила тут за мероприятием и помогала вместе с другими старшекурсниками.       — Смотри, сколько девочек собрала. — Бакли подмигивает и качает головой, показывая чуть назад, где действительно было много девушек, которые над кем-то кружили, как пчелы над медом.       — Вообще-то это мои девчонки, у тебя своя есть, — некто позади повернулся с недовольным лицом и чуть спустил по носу очки, чтобы посмотреть на Робин с негодованием. Этот парень был похож на типичного сорванца, который собирал коллекцию из девушек и бросал каждую из них. Серия трофеев. — А это кто? Ай, ладно. — он посмотрел на Байерса без интереса и отвлекся, отвернувшись обратно.       Робин лишь фыркнула ему вслед и закатила глаза. Она не стала тратить слова на этого придурка; всё, что она о нём думала, было написано на её лице, и этого было достаточно. Байерс почувствовал укол облегчения от того, что этот тип ушёл, забрав с собой самодовольство. Отчасти он был уверен, что у Бакли не может быть плохих друзей, но осторожность не помешает.       Он наконец подобрался ближе, лавируя между оживлёнными группами студентов. В воздухе висел смешанный запах женских духов, пота, сладких газировок и пыли. Где-то справа громко засмеялись и что-то уронили, звон разбитого стекла на секунду перекрыл фоновый гул музыки. И лишь подойдя ближе, Уилл здоровается, повышая тон, ибо из-за шума на мероприятии его совсем не было слышно. Он замечал это по лицу девушки.       — Ты чего-то грустный, уже тусовку ночную дождаться не можешь? — его подруга стоит, скрестив на груди руки и опустившись спиной на стену, где неподалеку висели плакаты. Вид у нее был расслабленный, будто все организаторы нашли лазейку, чтобы выпить крепкого уже сейчас и не заботиться о дальнейшем.       Уилл переминается с ноги на ногу, чувствуя, как подошва кроссовок с мерзким звуком отлипает от грязного пола. Неподалеку компания парней взрывается хохотом, и этот звук бьет по барабанным перепонкам, заставляя его вздрогнуть.       — Я не слышал, что все будет настолько долго. — по лицу Уилла скользит свет синей лампы, потом красной. Он отворачивается, чтобы те не попадали в глаза. — Разве мероприятие не закончится через пол часа?       Робин хмыкнула, но в её глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие. Она прекрасно знала этот потерянный взгляд, когда чувствуешь себя рыбой, выброшенной на берег. Слишком много тел, слишком много шума.       Друг Робин что-то шепчет ей на ухо и уходит, активно печатая в мобильном. Все девушки вслед за ним разочарованно растворяются в поиске новой цели.       — Так все это одна большая прелюдия перед настоящим посвящением, — она улыбается и походит на человека что-то тщательно скрывающего, пихает парня в плечо. — Забегай потом на девятый этаж, а пока, вон.       Зал затихает, освещение на сцене отключают. Нетерпеливые подростки начинают свистеть и зазывать, тут же замолкая, когда слышат настойчивый гитарный ритм и шум барабанов. Свет включается, когда вокалист начинает петь.                   Smells Like Teen Spirit — Nirvana.       Этого парня девочки начинают есть и раздевать глазами. Хриплый и ломкий голос, взмокшее лицо и прилипшая к нему пара локонов вьющихся волос. Черных, прям под остальной аутфит: льняная легкая рубашка, брюки и конверсы. Высокая фигура аутентично сжимала гитару, одновременно управляясь с ней и микрофоном.       Робин наблюдает, замечает интерес и опять легонько толкает его, намекая пойти ближе к сцене. Направляясь туда вдоль стены, чтобы не быть раздавленным толпой, Уилл неотрывно концентрируется на выступающих. Все смотрят на музыкальную группу, как на икону, хотя в тех было больше развратного, чем праведного, начиная от того, что барабанщик сидел в одних штанах и обуви, и заканчивая тем, что вокалист только что облизал гриф до верхнего порожка.       У Байерса явно нет шансов, чтобы познакомиться с таким парнем. Он вообще с какого курса? А факультета? Блять, да тут задымится у любого, кто будет непрерывно стоять так и слушать надрывный вокал. Создавалось ощущение, что они явно не согласовывали список треков на этот вечер, ибо цензурой не пахло, а заведующая студсовета стояла, закрывая рукой глаза, чтобы не видеть этот стыд.       Воздух стал плотным и вязким. Байерс чувствовал, как бас-бочка отдаётся прямо в грудине, выбивая привычный ритм сердца и заменяя его на что-то дикое, рваное. Разноцветные огни резали пространство, превращая прокуренный электронными сигаретами зал в размытое полотно, где не осталось ни лиц, ни силуэтов — только тени и отсветы. Искусственный дым пускали техники, которые занимались оформлением сцены, скрывая общую шалость. Он прикрыл глаза на секунду, позволяя звуку захлестнуть себя с головой.       Толпа взревела, когда вокалист запрокинул голову назад, выдавая особенно высокую ноту, переходящую в хрип. В этом рёве смешалось всё: восторг, похоть, чистое обожание. Гитара выла, как раненый зверь, и Уилл, сам того не замечая, подался корпусом вперёд, к сцене. Ему казалось, что его неумолимо затягивает этот чёртов парень с мокрыми от пота висками. Байерсу вдруг стало плевать на духоту, на липкий пол, на пары в понедельник. Весь мир сузился до этого момента, до этого голоса, разрывающего тишину внутри него самого.       Когда они отыграли несколько песен и крайний трек закончился, зал взорвался аплодисментами.