Кролики и кошки

      — Молодец, — похвалила воспитательница над головой у трудящихся детей.       Подготовительная группа.       Чешир сидел один за партой, усердно рисовал в распечатанной рамке специальной тетради.       Для его ремесла подходил не каждый карандаш. Ему очень не нравились те. Тонкие.       Их купил Душенька ему. Неприятные. Шкрябают. И на рисунках после них белёсые полосы, царапающие глаз. Оттенок получается ненавязчивый, светлый… Но так некрасиво. Потому и не нравятся.       А другие, что потолще, подаренные папой, делу служили хорошо. Ложились ярко, тем же цветом, каким был и наконечник. Ровно без полосок. И самое главное — они практически скользили по бумаге. Вот ими он и рисовал, болтая ногами и едва не подпрыгивая от усердия своих движений.       — Чеширчик, ты не устал? — спросила воспитательница, остановившись возле него. — Ты можешь отдохнуть, если тяжело…       — У-у! — отмахнулся он, даже не оторвав взгляда от рисунка. Процесс нельзя останавливать! Поток творческого гения бил фонтаном!       — Чеширчик, когда ты разговариваешь с другими, нужно на них смотреть. Посмотри на меня, пожалуйста.       Чешир нахмурился.       У него. Творческий. Процесс.       — Чешир… — разочарованно прозвучало от учительницы. — Так вести себя некрасиво, люди потом будут на тебя обижаться, что ты на них не смотришь…       — Я рисую! — проскулил он, утыкаясь едва ли не носом в страничку. Другие ребята начали оглядываться. Но Чешир того не видел. Он видел лишь картинку, которую выводил со всем старанием.       Пальчики детские теснее сжали корпус карандаша. Внутри будто что-то задребезжало.       Как дрожь земли перед извержение вулкана.       — Ладно, как хочешь… — вздохнула воспитательница и отошла к своему столу. А Чешир остался, заменяя один карандаш другим. Тихо. Положил на ткань пенала, чтобы не отдался стуком при контакте со столом.       От него отстали, но стычка осталась следом внутри.       Напряжением, натяжением ниточки, что кажется, что она в любой миг просто лопнет.       И чтобы этого не допустить, с уст срывается само:       — Миу… — под нос, почти что робко. — Мяу… Мяу-мяу…       В классе звучит мяукание. И все озадаченно озираются. Кто-то посмелее облокачивается о спинку своего стула и кричит:       — Ты не кот! Не мяукай!       Но Чешир не может сдержаться. Даже если понимает, что обращаются именно к нему. Что он правда не кот, как бы ни пытался походить…       И потому мяучит себе под нос, тише.       Но мальчик на парте перед ним всё равно это слышит. И нрав его всегда горяч и несдержан. Он вскипает махом.       — Да хватит! — взвизгнул он и повернулся, чтобы ладонью хаотично вмазать по чему-нибудь. И грохот. Карандаши разлетелись, точилка выпала, со звоном ударилась о пол. Громко! Неприятно!       — Эй! Так нельзя! — активизировалась учительница и подлетела к месту происшествия. Но Чешир, оглушённый, уже зажал себе уши, ощущая, как на реснице повисла слезинка. Как уродливо валяются теперь доныне аккуратно лежавшие на пенале карандаши. Как на рисунке от дёрнувшейся руки осталась черта, всё перечеркнувшая.       Всю его нарисованную семью.

^_^

<≤w=

      Обсидиан хлопотал на кухне, надеясь успеть к приходу всех домой. Душенька обещался забрать обоих детей из школы и садика, а он довольно педантичен, вряд ли где задержится с ними.       Посолив в последний раз суп, Обсидиан накрыл его крышкой, чтобы допрел, и тут раздался звук открытия двери в прихожей.       «Не успел…» — вздохнул он смиренно. Снял нелепый, но столь милый фартук и вышел ближе к коридору, чтобы всех поприветствовать, как на него налетели на всех парах.       Он опомниться не успел, как увидел Чешира, сжавшего его за штанины и уткнувшегося в него лбом.       — Ты… Чего? — спросил он рассеянно, прежде чем поднять глаза на остальных. Злушенька озадаченно поглядывая из-за спины своего отца, чья улыбка была весьма печальной и нежной.       — В саду случилась неприятность. Рисунок испортили и все принадлежности смели. Надо будет думать, что теперь по подготовительной группе решать, учительница не справляется с ним.       — Ох, — только и раздалось с уст Обсидиана. Он был готов к подобному, но надеялся на иной исход…       Однако…       Обратив глаза на сына, он увидел, что он от него не отходит. Уткнулся… И… Всхлипывает. Беззвучно.       Бедный маленький котёнок…       Сердце тут же заныло. Аж до слёз.       — Ну ты чего, Чешир? — жалеюще приподнял тон родитель и присел перед своим чадом, беря за плечи, видя, что даже в тени у детёныша лицо красное от рыданий. — Неприятно было?       — Угу… — всхлипнул он, слова едва было разобрать, — я старался… Чтобы не было белых пятен… И полос… А он пихнул мне руку, и всё испортилось…!       — Ну-ну… — мягко вздохнул он и осторожно притянул сына к себе. А тот впервые за долгое время повис на нём, и Обси поднялся вместе с ним, подхватывая поудобнее и гладя по спине. — Пойдём, укутаемся в пледик… И сразу станет лучше. Да?       Чешир безутешно поскуливал, и Обсидиан отнёс его в детскую, где шустро, но ненавязчиво помог укутаться в «кокон». И сел на кровати, прижимая к себе сына-куколку, поражаясь тому, как всё получилось.       Надо действительно потолковать с воспитательницей… И родителями обидчика тоже. Своё дитя роднее кого угодно…       И всё же…       Обсидиан обратил внимание на большой свёрток в своих руках. Обычно Чешир избирал для успокоения Душеньку. Быть может, потому что у него нежнее кожа рук? Тише и спокойнее голос?       Но это всё было от простого, бытового. От того, что устал. От того, что всего в мире стало слишком много.       А к нему он пришёл в час после чужих покушений. Несерьёзных, детских… Но тем не менее.       Обсидиан грустно улыбнулся, сложил брови домиком и вздохнул в макушку своего дитя.       Родной отец оказался пристанищем побезопаснее всех иных…       — Ну-ну, — он слегка прихлопнул по спине сквозь мягкий плед. И мысль творческая промелькнула в голове сама. — Ты принёс рисунок домой? Дашь посмотреть?       — Он зачёркнут… — всхлипнул Чешир, но уже без слёз, лишь сбитой диафрагмой.       — Но не совсем же…? Покажи, я попробую придумать, что можно сделать.       Аморфный мальчик не пошевелился. Но Обсидиан сам нашёл глазами его рюкзачок, который снял в ходе укутывания, аккуратно ссадил сына на кровать и пошёл искать.       И вскоре нашёл лист в папке. Отличная работа для ребёнка дошкольного возраста, они редко так вдумчиво и старательно рисуют. Особенно когда есть более интересные дела в телефоне или на планшете.       Аккуратно покрашено всё: от небес до природы. Классическое решение: солнце в углу сверху. Дупло в дереве с круглой шапкой листвы. Красные мухоморчики у корней. Серые округлые камушки. Куст с толстым, но всё же стволом! И…       Семья.       Две фигурки побольше и две — поменьше. Обси узнал свою походную ветровку. С одного боку от себя увидел Душеньку, по розовой толстовке догадаться не сложно. Рядом с ним стоял и Злушенька, весь мрачненький и злой. А вот и Чешир, держится непропорциональной ручкой за родительскую.       Но вот незадача: именно здесь с рукава Чешира идёт чёрная линия, перечеркнувшая и безупречно прокрашенное небо, и часть плеча Душеньки.       Лист также слегка помялся.       Обсидиан приложил к подбородку палец, покрутил головой. Поломал себе её недолго, прежде чем озариться идеей. Он быстро метнулся из комнаты и так же быстро вернулся обратно в сопровождении увязавшегося Злушеньки.       Мальчик тихо встал в проёме, наблюдая странную картину: Чешир поникше кутался в плед, пока его отец оккупировал детский рабочий стол.       Вскоре стол оказался усыпан грязными ватными палочками, и Обсидиан поднял лист, подул на него и повернулся к сыну, разворачивая его перед ним.       — Смотри, — мягко попросил он, замечая, что Чешир не поднял глаз. Он уныло повиновался. И увидел свой рисунок. Всё ещё мятый… Но больше не было чёрной полосы. Однако теперь там была смазанная белизна. — Да, пришлось немного откатить твой прогресс, но зато ты сможешь дорисовать, а не начинать с начала! Потом погладим его аккуратно, когда закончишь. Хорошо?       Чешир неверяще протянул руки, взял лист, поражаясь проделанной работе.       И не увидел совсем, какой широкой стала нежная родительская улыбка.