Золотые крылья

позабытые стынут колодцы,

выцвел вереск на мили окрест,

и смотрю я, как катится солнце

по холодному склону небес,

теряя остатки тепла.

♫ Мельница — Дракон

      Больше никого не осталось.       Его сыновей убили — жестоко, разрывая на куски, не позволив им дожить даже до восьми лет. Его сестру-жену, тихую и нежную, вынудили выбирать, которого ребенка отправить на смерть, и это свело ее с ума, заставив в конце концов броситься из окна на пики. Его младшие братья пали в бою — над Божьим Оком и в Тамблтоне.       Эйегон не хотел быть королем и оспаривать права сестры, но понимал: если не оспорил бы, они бы все равно не выжили. У Рейниры были свои дети. Ни она, ни тем более Деймон не потерпели бы, чтобы власть получил кто-то другой, и проще всего решить это, избавившись от источника проблемы.       Война была неизбежна и войну они проиграли. Все они.       Иногда во сне он все еще чувствовал свист воздуха и запах горящего мяса. В первые дни, когда сознание возвращалось к нему волнами огненной агонии, он шептал проклятия и молитвы богам, чтобы это закончилось — но оно не заканчивалось. Боль правила им безраздельно, живя под кожей горячим коконом       Септоны молились над ним — их голоса доносились как из-под воды. Мейстеры приносили тьму — густые капли макового молока на языке, сладковатую горечь и благословенное падение в небытие… но даже во сне он не был свободен. Тело было чужим, тяжелым и непослушным. Редкие моменты ясности, когда его заставляли есть, не приносили облегчения.       Он был королем, но вынужден был бежать из собственного замка. Оставить Хелейну, понадеявшись, что с ней ничего не сделают, оставить мать, послушаться мастера над шептунами, чтобы спасти хотя бы детей.

***

      Ветер на Драконьем Камне был горячим, едким, пахнущим серой и пеплом. Он рвался с вершины Драконьей Горы и трепал знамена с трехголовым драконом.       Эйегон стоял на самой высокой из доступных площадок крепости, откуда открывался вид на бушующее море. Просоленный рыбацкий плащ, в котором он пробирался сюда, отправился в канаву — теперь на нем был черный дублет, отороченный золотом, и тяжелый плащ из темно-зеленой шерсти. Под льняной рубахой жесткими розовыми полосами стягивались шрамы. Боль притупилась, стала его частью, как вечный гул вулкана под ногами.       Он взял Драконий Камень за час. Люди его сестры открыли ворота, едва завидев в небе золотые крылья.       — Ваша милость.       Сир Альфред Брум склонился в почтительном поклоне.       — Прилетел ворон из Сумеречного Дола.       Эйегон медленно обернулся к нему.       — И?       — Рейнира бежала из столицы и возвращается сюда.       Слова повисли в воздухе, тяжелые, как свинец.       Король поднял глаза.       — Так значит, моя сестра возвращается домой? Она, должно быть, устала с дороги после всего пережитого в столице. Мы должны оказать ей… подобающий прием.       Рейнира тоже потеряла все — сыновей, мужа и дракона. Ей пришлось бежать из Королевской Гавани, и ее не желали принимать у себя даже союзники.       Когда-то в детстве Эйегон восхищался ею. Сейчас — ненавидел так, что готов был разорвать своими руками.       Ее привели в простом поношенном платье цвета дорожной пыли. Некогда сияющие серебряно-золотые волосы, заплетенные на манер Висеньи, потускнели и спутались. Валирийская красота увяла. Она шла, не спотыкаясь и глядя прямо перед собой.       Эйегон ждал ее на каменном возвышении у входа в главную башню.       Они остановились друг напротив друга в нескольких шагах.       — Дорогой братец… — хрипло проговорила Рейнира. — Я надеялась, что ты сгинул.       Он лишь слегка склонил голову.       — После тебя. Ты старше.       В ее взгляде мелькнула то ли ярость, то ли горькая усмешка.       — Отрадно узнать, что ты еще помнишь о том. Похоже, я твоя пленница. Но не думай, что будешь долго меня удерживать. Верные лорды найдут меня.       Эйегон едва заметно улыбнулся.       — Пусть поищут в семи преисподних.       Ее лицо исказилось. Она сделала рывок вперед, но стражи грубо схватили ее за руки.       — Ты… чудовище! Узурпатор! Твое семя выродится в песке! Твое имя будут проклинать, пока не погаснет последний огонь! Ты…       Не слушая, он поднял руку.       Чешуя огромного дракона в предрассветном мраке отливала медью. Рейнира замолкла, обернулась и наконец Эйегон увидел в ее глазах искренний первобытный ужас — тот самый ужас, который должен был отразиться на лице Хелейны, Алисенты и Джейхейры, когда на их глазах убили сына, внука и близнеца. Тот самый, что должен был жить во взгляде братьев в последний миг перед гибелью. Тот самый, что навсегда остался в его душе после известия о смерти Мейлора.       — Hae sōvē jelmio.       Дракон не стал извергать пламя.       Чудовищная пасть сомкнулась на ее плече и на части груди. Хруст костей прозвучал в звенящей тишине оглушительно громко. Крик Рейниры был коротким — и тут же смолк.       Второй укус оторвал то, что осталось от туловища.       Третий.       Четвертый.       Пятый.       Шесть укусов. Кости, плоть, бархат платья — все смешалось в кровавую массу.       От Рейниры Таргариен осталась только левая нога ниже голени.       Эйегон медленно обернулся, скользнув взглядом по бледным лицам лордов, рыцарей и солдат.       — Отправьте воронов всем лордам Семи Королевств. Пусть в каждой цитадели, в каждом замке и в каждой усадьбе узнают, что Рейнира Таргариен, узурпаторша, предательница и сеятельница раздора, мертва, и что законный король возвращается домой, чтобы восстановить мир. Война закончена.       Ветер подхватил край его плаща.       Развернувшись, Эйегон II направился к черному зеву главной башни.

***

      Перед ним лежала Королевская Гавань.       Беспорядочное нагромождение черепичных крыш, глинобитных лачуг, каменных особняков и деревянных сараев, перерезанное нитями кривых улиц. Черные обугленные полосы рассекали кварталы у подножия холма Рейенис. От Драконьего Логова остался лишь почерневший купол и обгоревшие балки. С севера по Королевскому тракту, тянулась темная медленная змея — то ли беженцы, то ли остатки армий.       Вдоль реки и вглубь Королевского леса тянулся лагерь, увенчанный знаменами с соколом — огромный, вне досягаемости городских баллист, но в идеальной позиции, чтобы блокировать южные подступы к столице и дороги из Штормовых земель и Простора.       Войско Девы Долины. Конечно же.       Солнечный Огонь приземлился во внутреннем дворе замка так, что от удара по камням дрогнули даже стены галерей. Эйегон спустился с дракона, сбросил дорожный плащ на протянутые руки слуги и, не глядя на кланяющихся придворных, шагнул в знакомую прохладу каменных переходов — к солнечным покоям в башне Десницы.       Двое королевских гвардейцев в белых плащах замерли у двери. Эйегон прошел мимо них, рывком толкая створку.       Комнату заливал свет. Высокие узкие окна выходили на залив. Алисента стояла у камина, спиной к нему, и в строгом черном платье казалась очень хрупкой.       — Матушка…       Она обернулась.       Не сделав ни шага в ее сторону, Эйегон упал на колени прямо на пороге.       — Прости, — прошептал он, глядя в пол и не смея поднять глаза. — Прости меня. Я не уберег их. Я оставил тебя здесь одну. Я…       Он ждал удара или проклятия, понимал, что заслужил это, но услышал лишь тихий шелест платья. Пальцы вцепились в волосы, потянув вверх.       — Встань, — сказал голос Алисенты. — Встань, Эйегон.       Он заставил себя поднять голову.       — Я не заслуживаю…       — Ты жив. Ты здесь. Ты отомстил. Это все, что имеет значение, — отрезала она, отпуская волосы и прикасаясь к щеке и к шрамам, что уходили под воротник дублета.       — Джейхейра?.. — внутренне Эйегон сжался. О судьбе сына ему доложили, но о дочери он не знал ничего. Разделяя их, Ларис позаботился о том, чтобы даже они сами не знали, куда направится другой.       Взгляд Алисенты потеплел.       — В Штормовом Пределе у Баратеонов. Она в порядке.       В порядке…       Он закрыл глаза, сжав веки и пытаясь осмыслить. За долгие месяцы боли, макового бреда и ярости он почти отучил себя надеяться на что-то хорошее. Чувствовать что-то хорошее казалось предательством по отношению к мертвым. А теперь…       — Слава богам, — хрипло прошептал Эйегон. — Слава богам.       — Ты видел лагерь Арренов? — помолчав, спросила королева-мать.       Он выпрямился, устало сомкнув губы.       — Видел. Что им нужно? Они не атакуют.       — Именно, — Алисента скрестила руки на груди. — Войско в восемь тысяч пехоты и полторы тысячи рыцарей… Джейн Аррен дождалась конца и теперь показывает нам свою силу.       — А что на севере? — спросил Эйегон, вспоминая темную змею на тракте. — Кто эти люди?       Алисента пожала плечами.       — Остатки. Лорды Речных земель вели армию, пока была жива Рейнира, но теперь Рейнира мертва. У них нет другого кандидата на трон. Дети Деймона — девочки, к тому же от другой матери, и за них никто не поднимет меч. Скорее всего, это теперь просто толпа, которая не знает, куда идти. Угроза не в них. Угроза — там, — она кивнула в сторону окна.       — Она чего-то ждет, — заключил Эйегон. — От нас. Первого шага.       — Или первого просчета. Если мы слабы, если не можем навести порядок в своих землях, если эти остатки с севера начнут грабить окрестности или попытаются штурмовать ворота… ее армия может внезапно найти благородную причину восстановить порядок.       Эйегон задумался. Логика была железной. Джейн Аррен держала нож у горла разоренного королевства, даже не обнажая лезвия.       — Нужно опередить ее, — сказал он. — Я поговорю с ней. У нее есть дочь, так?       Алисента замерла.       — Ты хочешь…       — Я хочу предложить великому дому союз и честь породниться с троном. Таргариены и Аррены уже соединялись браком. Это покажет, что партии зеленых и черных могут соединяться… и это решит проблему с ее войском.       — Рано или поздно тебе все равно пришлось бы жениться, — задумчиво проговорила королева-мать. — Каждый великий дом стал бы тянуть одеяло на себя, начались бы новые интриги и новые расколы…       — Именно. Поэтому я выберу сам.       — Ты уверен? Это намертво свяжет тебя с Долиной. Ее интересы станут твоими, — Алисента коснулась его руки.       — Мои интересы сейчас — выжить и удержать королевство, — отрезал Эйегон. — А ее армия — лучший гарант и того, и другого. Я не хочу еще двадцать лет тушить мятежи.       — Тогда действуй, — кивнула Алисента. — Но помни: ты даешь ей корону для дочери, а она распускает войско и приносит тебе присягу. Ее дочь становится королевой, но сама она не получает места в Малом совете без твоего приглашения. Ее власть остается в Долине. Твоя — здесь.       Эйегон кивнул.       — Сначала я разберусь с тем, что на севере, а потом приглашу леди Джейн Аррен на аудиенцию и сделаю ей предложение, от которого она не сможет отказаться.       Отпустив руку матери, он направился к двери.

***

      Из полосы алой зари на востоке выплыла огромная стремительная тень. В первых лучах солнца золото горело расплавленным металлом.       По рядам обеих армий прокатились крики ужаса — даже суровые воины Баратеона замерли в суеверном трепете.       Дракон сделал круг над полем, накрыв всех своей тенью, спикировал на холм между ними, расправил крылья, затмив полнеба, и испустил рев.       В наступившей оглушительной тишине заговорил всадник.       — Лорд Боррос Баратеон!       Баратеон, побледнев, но держась прямо, сделал шаг вперед.       — Ваша милость! Мы готовы…       — Молчать и слушать. Не вы здесь сегодня отдаете приказы.       Эйегон повернул голову к знаменам с форелью.       — Талли! Вы ведете людей моей сестры, но моя сестра мертва. Вы стоите на земле своего короля. Вы подняли меч на своего короля, что карается смертью.       Вынув из рукава свиток, Эйегон швырнул его вниз к подножию холма.       — Там имена каждого лорда, каждого рыцаря и каждого капитана, кто стоит сейчас под вашими знаменами. Я даю вам время до того, как солнце коснется вершины той сосны. Сложите оружие, прикажите вашим людям преклонить колени. И я позволю вам уйти. но не к вашим замкам. Вы отправитесь в Королевскую Гавань и принесете клятву верности перед Железным Троном. Тогда ваши земли и титулы будут сохранены. Ваша жизнь — тоже. Или…       Он слегка дернул поводья. Солнечный Огонь поднял голову, и в его раскрытой пасти вспыхнуло пламя, осветившее утренний туман адским заревом.       — Или я не стану тратить время на битву, а сожгу ваше войско здесь и сейчас, а затем полечу на север. В Риверран. В каждую вашу деревню, каждую мельницу, в каждый замок, из которого вышли эти копья, и оставлю после себя только пепел. Вы можете выбрать бессмысленную смерть безумцев или жизнь подданных, признавших своего короля.       Форель на флагах Талли будто плыла, развеваясь на ветру.       — Выбирайте.       Армия Речных земель рассыпалась. Рядовые солдаты швырнули оружие на землю и повалились в грязь, закрывая головы руками. Рыцари Сумеречного Дола стояли, опустив мечи и глядя на дракона с немым ужасом.       Солнце коснулось вершины сосны.       Эйегон кивнул Борросу и Солнечный Огонь взмыл в небо.

***

      В тишине, накрывшей лагерь Арренов, отчетливо слышался каждый его шаг.       Прилетая сюда, Эйегон не надел корону, и ветер трепал его серебряно-золотые волосы, собранные у шеи. Шрамы, уходящие глубоко под воротник дублета, выделялись на бледной коже.       Рыцари Долины невольно подавались назад, когда он проходил мимо.       Джейн Аррен стояла у входа в свой шатер, и в ее холодном пронзительном взгляде читалась немая заинтересованность. Она не нуждалась в золоте, чтобы подчеркнуть свой статус, украшая себя лишь серебром — цветом своего дома, как и платье — синее, из бархата оттенка предрассветных сумерек. Эйегону казалось, что она видит его насквозь и оценивает, как кусок руды, из которого еще можно выковать клинок.       — Леди Аррен, — первым нарушил молчание король. — Прошу прощения за беспокойство. Ваш лагерь слишком велик, чтобы говорить о нем в письмах, и я решил представиться лично.       Джейн склонила голову ровно настолько, чтобы это можно было принять за вежливость.       — Мы не ожидали вашего визита.       — Когда армия вассала встает у ворот столицы, визит сюзерена — лишь вопрос времени.       Взгляд Девы Долины стал острее.       — И все же, какой именно вопрос требует личного присутствия Короля-Дракона?       — Вопрос, который не терпит свидетелей.       Джейн чуть вскинула бровь и кивнула в сторону своего шатра.       — В таком случае…       Дневной свет, проникая сквозь синюю ткань, приобретал холодноватый оттенок. Шатер озаряли несколько масляных ламп на медных цепях, отбрасывая длинные тени. У одной из стен стоял походный сундук с крепкими железными застежками. На небольшом столике — серебряный графин и два простых кубка. Ни одного меча, кинжала или доспеха. В углу — маленькая медная жаровня с тлеющим углем.       Джейн указала в сторону табурета.       — Прошу.       Эйегон опустился на него, откинувшись назад так, что дерево слегка скрипнуло под его весом, и, когда Дева Долины села напротив, заговорил.       — Вы привели сюда самую крупную нетронутую армию в королевстве. Я знаю, чего вы ждете. Вы ждете, пока я споткнусь на этих развалинах, — он кивнул в ту сторону, где за стенами шатра лежала Королевская Гавань, — и попрошу вас о помощи.       Она не возразила — лишь слегка склонила голову, слушая.       — Я не люблю, когда меня загоняют в угол, — продолжил Эйегон. — И я ненавижу просить, так что… я предлагаю. Вы хотите гарантий? Вы хотите власти для своего дома? Вы можете получить это сегодня.       — Каким образом?       — Ваш внук будет на Железном троне.       — О, — Джейн вскинула бровь. — Вы имеете в виду?..       — У вас есть дочь. Леди Джоселин станет моей королевой. Дети, которых она родит, будут принцами и принцессами крови. Взамен вы распустите это войско, но не до конца — часть пойдет на службу в королевскую стражу для наведения порядка. Лагерь у Черноводной исчезнет сегодня, а ваше присутствие здесь превратится из угрозы в подготовку к свадебному пиру.       — Вы говорите о детях… Простите мою прямоту, — Джейн сузила глаза, — но слухи о ваших ранениях… преувеличены?       Эйегон коротко усмехнулся, касаясь пальцами шрама на шее.       — Слухи редко бывают правдой, миледи. Я достаточно здоров, чтобы… обеспечить династию.       — А если детей все же не будет? — похоже, Джейн ему не поверила. — По любой причине. Что тогда? Моя дочь станет ненужной? Будет отвергнута?       — Тогда она останется королевой, а Долина — опорой трона, а наследника я найду в другом месте, но давайте не будем загадывать.       Леди Аррен сложила пальцы под подбородком.       — Я растила ее правительницей Орлиного Гнезда. Вы предлагаете ей роль титулованной пленницы, обязанность которой — рожать и улыбаться на торжествах. Будет ли у нее голос хотя бы в вопросах, касающихся ее дома?       — Она получит трон рядом с моим, — Эйегон пожал плечами. — Если она окажется умна — ее будут слушать. Если проявит волю — с ней будут считаться. В вопросах Долины ее голос будет решающим, только если не будет прямо противоречить интересам короны.       Джейн медленно кивнула.       — Свадьба состоится через месяц, — продолжил Эйегон. — Вы остаетесь правительницей Долины и получаете будущее для своего рода. Я получаю мир и самую сильную армию королевства не у своих ворот, а в своем распоряжении. Вы будете еще обсуждать детали, леди Аррен?       — Одно условие, — на ее тонких губах мелькнула тень улыбки. — Вы прибыли сюда на драконе. На драконе же вы и заберете свою невесту.       Эйегон замер на мгновение — мысль о том, чтобы лететь куда-то еще, к тому же внутрь чужого, неприступного горного королевства, вызывала глухое раздражение — он и так смертельно устал, но Дева Долины была права. Путь от Орлиного Гнезда к Королевской Гавани занял бы не меньше месяца. Дорога была опасной. Он забрал трон, но далеко не все лорды были этому рады, и его невеста легко стала бы мишенью для тех, кто жаждет мести.       — Хорошо, — он поднялся с табурета. — Через три дня я буду там. Предупредите ее, чтобы собрала один дорожный сундук и взяла теплый плащ… и, надеюсь, она не испугается Солнечного Огня.       — Джоселин летала на Утро, — сухо заметила Джейн, тоже поднимаясь. — Драконы ее не пугают.       — Тогда мы договорились, — заключил Эйегон. — Ваш лагерь исчезает к закату. Мой дракон через три дня появляется у врат Орлиного Гнезда. Не заставляйте меня ждать.       Кивнув, он вышел из шатра.

***

      Оставаться в тех же покоях, что и раньше, Эйегон не мог, и приказал обустроить другие — там, где раньше жил его отец. Удобные, королевские, чьи стены не помнили крови и криков его умирающего сына.       Он сбросил дублет на пол, не глядя, оставшись лишь в промокшей от пота льняной рубахе. За окном горели огни начинающего расходиться лагеря Арренов — Джейн сдержала слово.       В дверь постучали — легко, почти неслышно.       — Войдите, — бросил Эйегон, не оборачиваясь и наливая в кубок вино.       Вошла девушка — незнакомая служанка, может, из новых, нанятых после бунта. Молодая, с пухлыми губами и темными любопытными глазами. В руках она несла кувшин с водой и полотенце.       — Ваша милость, я принесла воды для умывания. Но если вам нужно что-то еще… я умею готовить особый отвар от боли. Или… может, вам сделать массаж?       Эйегон не раз видел этот взгляд раньше — голодный, заинтересованный, полный желания, и после месяцев боли это пьянило. Оказывается, он скучал по этому.       — Подойди, — сказал он, отставив кубок.       Девушка поставила кувшин и сделала несколько неуверенных шагов к нему, метаясь взглядом по его лицу, по волосам, по широким плечам. Эйегон протянул руку и коснулся ее щеки большим пальцем. Она не отпрянула, ждала, глядя на его губы, и, наклонившись, он поцеловал ее — грубо, жадно, пытаясь заглушить вкус пепла во рту.       Она ответила с внезапной дерзостью, обвивая руками его шею и путаясь пальцами в волосах. Эйегон повел ее к кровати, одной рукой стаскивая с нее простую шерстяную накидку, и принялся расстегивать шнуровку на своем плече.       Рубашка упала на пол.       Девушка замерла, разомкнула руки, напряглась, став деревянной в его объятиях.       Эйегон отстранился, чтобы увидеть ее лицо.       Широко распахнутые в ужасе глаза были прикованы к левой стороне его груди. Губы дрожали. Она отшатнулась и споткнулась о край ковра.       — Я… простите… я…       Все внутри него словно заледенело. Желание испарилось — осталась только знакомая всепоглощающая пустота и жгучая унизительная ярость.       — Вон, — сказал он, и девушка вздрогнула, как от удара. — Убирайся. Чтобы я тебя больше не видел.       Схватив накидку, она выбежала из комнаты, даже не попытавшись закрыть за собой дверь.       Эйегон остался стоять полураздетым посреди роскошных покоев.       Она испугалась. Ей было противно. Обычно девушки сами лезли в его постель, и она тоже — пока не поняла, что именно скрыто под королевскими одеяниями.       Медленно, будто подходя к краю пропасти, Эйегон подошел к большому зеркалу у стены.       Тело было целым, сильным, ребра срослись ровно, но…       Грубые шрамы, розовые, багровые, местами коричневатые, — стянутые и бугристые, будто кожу сшили наспех небрежными стежками гигантской иглы. Они ползли от ключицы вниз, охватывая левую часть груди и бок, исчезали ниже пояса, и он знал, что продолжаются дальше, по бедру и до колена.       Подняв руку, Эйегон провел кончиками пальцев по самому крупному шраму, пересекающему грудь. Кожа казалась мертвой, как пергамент.       Чудовище.       Через три дня ему предстояло лететь за невестой. Она увидит это. Вблизи. При свете дня или в свете свеч у брачного ложа. Леди Джейн выглядела привлекательной женщиной, и если ее дочь унаследовала эти высокие скулы, этот прямой взгляд и гордую посадку головы, то она будет ослепительна.       А если она ему понравится?       Он снова налил вина — мысль была невыносимой. Делить постель с той, кто противен — пытка. Но желать ту, которой противен он, и которая терпит это ради долга…       Возможно, она окажется глупой, надменной или совсем не похожей на мать. Тогда все будет просто — одна ночь раз в месяц исключительно для зачатия наследника, в темноте, чтобы не видеть лиц.       Но что, если нет?       Эйегон зажмурился, чувствуя себя мальчишкой, которого впервые ведут в бордель, а он боится, что над ним будут смеяться.       Допив вино, он швырнул кубок в камин.