Бездна

***

      Утро в реальном мире встретило меня запахом свежесваренного кофе и ярким зимним солнцем. Но внутри меня всё ещё стояла холодная тишина Вестибюля. Образ танцующего Минхо и Криса, стоящего в тени той же сцены, не давал мне дышать.       Крис уже ушёл в офис, оставив на тумбочке записку: «Люблю тебя. Буду поздно, не жди к ужину».       Это был идеальный момент. Я знала, что у Криса в кабинете, в самом нижнем ящике дубового стола, хранится старая коробка с надписью «Memory». Он никогда не открывал её при мне, словно там лежало что-то слишком хрупкое или слишком болезненное.       Мои пальцы дрожали, когда я коснулась холодного металла ключа. Щелчок — и передо мной рассыпались обрывки чужого прошлого: билеты на концерты, флаеры, пожелтевшие списки песен. Я лихорадочно перебирала снимки, пока не наткнулась на него.       Это была фотография, края которой уже немного выцвели. На ней была запечатлена группа парней в тренировочной одежде. Они выглядели уставшими, но абсолютно счастливыми. В центре, обнимая всех за плечи, стоял Крис — молодой, с дерзкой улыбкой. А по правую руку от него, чуть наклонив голову, стоял он.       Минхо.       Живой. Настоящий. С той же самой кошачьей грацией, которую он сохранил даже будучи Жнецом. На обороте снимка размашистым почерком Криса было выведено: «Лучшее время. Lee Know, ты — сердце этой команды».       Я почувствовала, как к горлу подкатил ком. Значит, Минхо звали Ли Ноу. И он был не просто другом, он был «сердцем».       — Что ты здесь ищешь, Айси?       Я едва не выронила фото. В дверях стоял Крис. Он вернулся за забытыми документами, и его взгляд, упавший на открытую коробку, был полон такой острой боли, что мне захотелось немедленно всё спрятать.       — Крис, я… Я просто прибиралась и… — Ложь застряла в горле. Я подняла фотографию так, чтобы он её видел. — Кто этот парень рядом с тобой?       Крис медленно подошёл к столу. Его рука коснулась изображения Ли Ноу, и я увидела, как его пальцы судорожно сжались.       — Мой лучший друг, — глухо произнёс Крис. — И моя самая большая вина. Он погиб из-за меня, Айси. Прямо перед нашим первым большим выступлением. Я… Я настоял на той репетиции, когда он был болен. Он сорвался с декораций.       В комнате стало невыносимо холодно. Я посмотрела на запястье, где под кожей пульсировала метка Жнеца. Теперь я понимала, почему Минхо выбрал именно нас. Почему он согласился на сделку «втроём».       Это не был контракт со Смертью. Это был способ Минхо вернуться к тому, кого он так и не смог оставить, даже уйдя из жизни.       — Ты веришь в то, что люди могут возвращаться, Крис? — тихо спросила я, глядя ему прямо в глаза.       Крис горько усмехнулся:       — Если бы это было так, я бы отдал всё, чтобы попросить у него прощения.       Я промолчала, но в голове уже созрел план. Сегодня ночью в Вестибюле я не буду принимать заказы от Системы. Сегодня я заставлю Минхо посмотреть на это фото.       Я стояла неподвижно, прижимая выцветшее фото к груди. В кабинете повисла тяжелая, осязаемая тишина, в которой эхом отдавались слова Криса о вине. Мне хотелось крикнуть ему, что Минхо здесь, что он не винит его, что он стал самой Смертью, чтобы присматривать за нами… Но слова застревали в горле, скованные ледяным контрактом.       Крис медленно сократил расстояние между нами. Его тяжёлые шаги по паркету звучали как удары сердца. Он не стал забирать фотографию. Вместо этого Крис подошёл и крепко обнял меня, уткнувшись лицом в мой затылок. Я почувствовала, как его плечи дрогнули — этот сильный человек, восстановивший империю из пепла, сейчас казался беззащитным ребёнком.       — Я так люблю тебя, малышка, — прошептал он, и его голос, хриплый от сдерживаемых слез, пронзил меня до самой глубины души. — Спасибо, что ты здесь…Что ты вернулась ко мне. Иногда мне кажется, что я не заслужил этого второго шанса.       Он мягко развернул меня к себе, не выпуская из кольца своих рук. Его взгляд метался по моему лицу, словно он пытался найти в моих глазах ответы на вопросы, которые боялся задать вслух. В его глазах я видела отражение того самого Криса с фотографии — преданного, любящего, но сломленного потерей.       — Ты — всё, что у меня есть, Айси, — добавил он тише.       Он наклонился, и его губы коснулись моих. Это был поцелуй, полный отчаяния и нежности одновременно. Но в ту же секунду, когда его тепло наполнило меня, моё запястье под бинтами обожгло невыносимым холодом.       Метка Жнеца пульсировала. Минхо там, в Вестибюле, видел нас. Я чувствовала его присутствие прямо здесь, в залитой солнцем кабинете, как холодную тень, вставшую между нами.       Я ответила на поцелуй, зажмурившись, чтобы не видеть, как в зеркале шкафа за спиной Криса на мгновение мелькнул силуэт парня в чёрном плаще. Минхо не просто наблюдал. Он страдал. И я поняла: мой «интерес» в этой сделке стал намного сложнее. Я должна была не просто спасти жизнь Крису, я должна была примирить его с призраком прошлого.       — Я никуда не уйду, Крис, — выдохнула я ему в губы, когда он отстранился. — Обещаю. Мы теперь связаны крепче, чем ты можешь себе представить.       Крис улыбнулся — впервые за этот день искренне, — не подозревая, что за его спиной Жнец медленно опустил руку, сжимавшую монету, и растворился в солнечном свете.

***

      Той ночью Вестибюль встретил меня не персиковым спокойствием, а ледяным вихрем. Воздух казался наэлектризованным, а туман под ногами бурлил, как кипящая смола. Минхо стоял на самом краю парапета, спиной ко мне. Его плащ яростно бился на ветру, а от фигуры исходила такая мощная волна отчуждения, что я невольно поëжилась.       Я постаралась придать голосу будничность, хотя сердце всё ещё колотилось от дневного разговора с Крисом.       — Привет, Минхо! Что у нас новенького? — я подошла ближе, стараясь не замечать, как иней мгновенно покрыл плиты под моими ногами.       Он не обернулся. Его голос прозвучал как скрежет металла по льду:       — «Малышка»? Серьёзно, Айси? Ты приходишь сюда, в место, где время умирает, со вкусом его поцелуев на губах и смеешь спрашивать, что у нас «новенького»?       Я замерла. Холод на моем запястье стал почти невыносимым — метка пульсировала в такт его гневу.       — Ты следил за нами. Опять.       Минхо резко развернулся. Его капюшон упал, и я увидела его лицо: глаза светились мертвенным голубым, а скулы были так напряжены, что казались острыми, как лезвия.       — Я не следил, я чувствовал, — выплюнул он. — Каждое твоё прикосновение к нему отзывается во мне, как удар. Мы связаны контрактом, забыла? Ты предложила стать компаньонами, втроём. Но ты выбрала его живое тепло, оставив мне только холодную работу.       Он взмахнул рукой, и передо мной материализовалась гора светящихся карточек — их было в три раза больше, чем обычно.       — Вот тебе «новенькое», — Минхо шагнул ко мне, сокращая расстояние до опасного минимума. Его дыхание не имело тепла. — Сегодня ты не будешь «сглаживать углы». Сегодня ты пойдёшь в Сектор Самоубийц. Будешь слушать их крики и смотреть, как они пытаются зацепиться за жизнь, которую сами же оттолкнули. Раз уж ты так любишь жизнь, посмотри на её изнанку.       — Ты ревнуешь, — тихо сказала я, глядя прямо в его яростные глаза. — Ты злишься не на Систему, а на то, что Крис любит меня, а не оплакивает твою тень каждую секунду.       Минхо замахнулся, будто хотел ударить, но его рука замерла в воздухе и превратилась в горсть черного пепла, который тут же восстановился.       — Иди работать, — прошептал он, и в его голосе прорезалась та самая боль, которую он скрывал. — Если ты ещё раз позволишь ему касаться метки… Я закрою для тебя Вестибюль. И ты останешься в мире живых, не зная, когда за ним приду я. А я приду, Айси. Рано или поздно, я всегда прихожу.       Он исчез в вихре тумана, оставив меня одну на пустой площади с сотней душ, ждущих своего проводника.       Слова Минхо обожгли меня сильнее, чем его ледяное присутствие. Впервые за всё время нашего знакомства я почувствовала не страх перед Смертью, а человеческое возмущение.       — Минхо! Ты серьёзно? — выкрикнула я в пустоту, где только что растаял его силуэт. — Мы с ним муж и жена так-то! Что значит — чтобы он меня не касался?       Тишина Вестибюля была мне ответом, но я знала, что он слышит. Я видела, как колыхнулся туман у дальних колонн.       — А ну вернись! — я топнула ногой по плитам, и от этого жеста по ним разбежались трещины, светящиеся изнутри. — Не смей уходить, когда я с тобой разговариваю! Ты сам втянул нас в это. Ты принял сделку «втроём». Ты знал, что мы живые люди!       Пространство дрогнуло. Из густой тени медленно выступил Минхо. Его капюшон был откинут, лицо как из белого мрамора, на котором ярко горели глаза. Он выглядел не как Жнец, а как обиженный, глубоко раненный человек, облечённый божественной властью.       — Муж и жена… — прошипел он, сокращая расстояние между нами за один миг. Он замер в паре сантиметров от меня, и я почувствовала, как иней начал оседать на моих ресницах. — В этом мире нет таких понятий, Айси. Есть только нити. И твоя нить сплелась с его в такой узел, что я не могу его распутать, не убив вас обоих.       — Так и не распутывай! — Я смело посмотрела ему в глаза. — Ты злишься, потому что Крис любит меня? Или потому что ты больше не можешь быть рядом с ним? Ты — его прошлое, Минхо. Сердце его команды. А я — его настоящее. Мы оба важны для него.       Минхо резко схватил меня за запястье, прямо над пульсирующей меткой. Его прикосновение было как ожог жидким азотом.       — Когда он целует тебя, он целует Смерть, — прошептал он, и в его голосе послышался надрыв. — Он не знает, что каждый раз, когда он прижимает тебя к себе, он касается края бездны. Я чувствую его тепло через тебя, и это… невыносимо. Это напоминает мне о том, что я потерял…       Я почувствовала, как его хватка ослабла. Злость в его глазах сменилась бесконечной, вековой усталостью.       — Ты ревнуешь его к жизни, Минхо, — мягко сказала я, накрыв его ледяную ладонь своей. — Но посмотри на это иначе. Через меня ты можешь чувствовать, что он жив. Что он счастлив. Разве не ради этого ты стал Жнецом? Чтобы присматривать за ним?       Минхо медленно отвёл руку. Монета в его пальцах снова начала привычное вращение, но уже медленнее, спокойнее.       — Ты слишком много понимаешь, Айси, — он отвернулся к багровому горизонту. — Ладно. Забирай свои карточки. Иди в Сектор Самоубийц. Но помни: Система всё видит. Если ты слишком сильно увлечëшься ролью «счастливой жены», ты забудешь, кто ты здесь. А здесь ты — моя правая рука.       Минхо стоял ко мне спиной, и его плечи, скрытые тяжелой тканью плаща, казались каменными. Вестибюль вокруг нас затих, словно сама Система затаила дыхание, наблюдая за этой нелепой, почти человеческой ссорой.       Я вздохнула и сделала шаг к нему. Вся эта его напускная мрачность сейчас казалась мне лишь защитной броней.       — Ну не дуйся! Ты чего? — Я легонько ткнула его кулаком в плечо, как сделала бы с живым другом.       Минхо вздрогнул. По плитам пробежала слабая искра, но он не обернулся.       — Я не «дуюсь», — процедил он, хотя в голосе уже не было прежней ледяной ярости. — Я констатирую факт нарушения баланса. Ты привносишь слишком много… розового шума в наши рабочие отношения.       — «Розового шума»? — я не выдержала и коротко рассмеялась. — Минхо, ты — древняя сущность, проводник душ, но сейчас ведёшь себя как подросток, которого не позвали на вечеринку. Мы ведь компаньоны. Ты сам выбрал нас. Крис любит меня, а ты — его лучший друг. Мы на одной стороне.       Я зашла вперёд и заглянула ему в лицо. Его глаза всё ещё мерцали голубым светом, но взгляд стал мягче.       — Послушай, — я заговорила тише. — Я не могу перестать быть его женой. И я не хочу, чтобы ты страдал. Давай договоримся: я буду честно выполнять свою работу здесь, буду твоими глазами и ушами. Но не проси меня стать льдом там, внизу. Это тепло — то единственное, что даёт мне силы возвращаться в Вестибюль каждую ночь.       Минхо долго смотрел на меня, а потом медленно, почти неохотно, уголок его губ дëрнулся вверх.       — Ты невыносима, Айси. Как Крис вообще с тобой справляется?       — Он меня обожает, — улыбнулась я. — И тебя бы обожал, если бы знал, что ты здесь ворчишь из-за его поцелуя.       Жнец наконец окончательно расслабился. Он подбросил монету, поймал её и спрятал в кулаке.       — Ладно. Иди в Сектор Самоубийц. И… — Он замялся на секунду. — Не заставляй его слишком долго ждать твоего пробуждения. Система сегодня неспокойна, я постараюсь прикрыть твой уход, чтобы он ничего не заподозрил.       Я кивнула и направилась к туманной арке. На душе стало легче. Смерть была ревнивой, но, кажется, сегодня нам удалось заключить ещё один мирный договор — на этот раз не на крови, а на понимании.