Сандал и гвоздика

Even if I know it'll never realize

Maybe one day I'll wake up

Maybe someday it'll be true

Я поймал Ирен в холле у выхода, взял ее правую руку в свою, обнял за талию и картинно закружил в глупом танце. Красивую, сияющую, вечно куда-то летящую в своих ароматах сандала. Так запросто ставшую центром всей моей жизни, казавшейся до этого странной и местами как будто омертвевшей. — Это еще что? — рассмеялась Ирен, шутливо отбиваясь. — Такая ты сегодня невероятная, не смог удержаться. Считай это моим признанием в любви, — притянул я ее к себе. — О, нет, опять за свое. Даже не пытайся! — Что? Я сама серьезность! — Нет, нет, я поняла! Проиграть мне боишься, вот и ищешь способ засмущать и отвлечь. — Проиграть? Я? Да я тебе в жизни не проиграю! На шум прибежал Шарль, начал путаться под ногами и что-то громко болтать на своем. Наглая кошачья морда. За два года с того дня, как я подобрал его где-то на задворках Парижа, он обнаглел еще больше. — Вот, даже это чудище со мной согласно. Чтобы я в стрелялках облажался — какая дикость! Но вообще-то мне они без надобности, ты это прекрасно знаешь. — Уже назад сдаешь? Вот сейчас и проверим, что перевесит: годы тренировок или самоуверенный треп плохого парня, — с показной серьезностью припечатала Ирен и начала локтями подталкивать меня к двери. На самом деле, проверять было нечего. Стреляла она лучше меня — и существенно. Я убеждался в этом каждый раз, как мы выбирались в тренировочный зал — выпустить пар, побеситься или просто развлечься. Быстрая и нечеловечески меткая — это был талант. Она потягалась бы со многими из портовых наемников. Так мне это нравилось. Но за пределами стрельбищ оружием Ирен не пользовалась — и говорила, что не собирается. И это мне нравилось еще больше. — Нет, я серьезно. Во-первых, ты и правда прекрасна. Во-вторых, знаешь, я вспомнил, что должен был пригласить тебя на этот дурацкий танец гораздо раньше. *** Стакан полетел на пол, осколки разметало по всей ванной. Казалось, их были тысячи и тысячи. Безумие полнейшее! Еще морда сюда притащится и нахватает стекла лапами… Кот уже прискакал на звук, но я успел захлопнуть перед ним дверь. Зубную щетку швырнул в раковину. Да ну к дьяволу! Через два часа выселяться, а тут бедламище. Ну, хоть к черту не переселят — просто не успеют. Наспех прибрался, но морду в ванную решил не пускать до самого отъезда. Захотелось сесть на пол, вбиться в стену и просидеть так лет сто. Или выйти из отеля и влететь в какой-нибудь мерзкий опустошающий мордобой. Чертов стакан, сколько же от него проблем. Я должен был убраться из Франции еще неделю назад. Но застрял тут с котом, и вообще… Закрутилось. — А кошачий свитер правда пришлешь? — спросила меня тогда Ирен. — Правда-правда. День и ночь вязать буду. И он тебе определенно пойдет. — Адрес тогда запиши. Не хочу без обновки остаться, — изобразила Ирен огорчение, смешно наморщив лоб и надув щеки. К адресу прилагался номер телефона — и хитрый прищур. И мне от собственной безнадежности стало как-то досадно и смешно одновременно. Ну и баран. Так хотелось, чтобы она протянула мне руку, как в первую встречу. И закружить бы ее по-дурацки, чтобы услышать смех и снова увидеть искорки в глазах. Но я только негромко попрощался и вышел из аудитории. И мы расстались на целый невыносимый год.