Сандал и гвоздика

— Так, морда, остаешься за главного, — наставлял я кота, собираясь уходить. — Только попробуй разнести тут все, и выселят нас к черту! Прошло дня четыре, как я подобрал эту шерстяную стоноту. В отель, где я жил, нас пустили без проблем, нагрузив лотком, мисками и едой из местного ресторана. Работники отеля все как один хотели кота потискать — вот она, популярность. Но звезда только ворчала и носа людям не показывала. В первую ночь кот почти все время просидел где-то за диваном. Мешать я ему не стал — разберется. Главное, теперь в тепле и без ревущих грузовиков над головой. Сам свалился на кровать, как был, не переодевшись. Сил почему-то не было. В голове заунывно гудело. Полистал туда-сюда телик, тупо пялясь на названия каналов, и отключился. Очнулся ближе к рассвету — кот цеплял руку своими мелкими когтями. Выполз, значит, осмелел. Молодец. Но за то, что рукав подрал, утром ответит. Животное. Пока я собирался и поучал кота, тот прибежал за мной к двери и начал практически каркать. Протестовал. — Да хоть заорись, ответственность вообще многим не по душе, — потрепал я его за ухом, взял афишу и вышел из номера. Надо бы хоть имя этому чудовищу дать. *** Сюжет на афише я знал отлично. Русская драма о прошлом, которого уже нет, и о будущем, которого никогда не будет. Прочитал полгода назад в очередную бессонницу. Фото для плаката выбрали прямолинейное. Стены подвала в грязных разводах, повсюду свисают веревки и сальные тряпки. Люди — мрачные тени самих себя. На полу валяется старый фонарь — единственное, от чего сквозь завесу желтого и почти осязаемого дыма пробивается свет в этой дыре. Днище как оно есть. — Читали? Приходите, обсудим. Вам с тягой к спасательству будет актуально, — показала афишу Ирен тогда в кафе и позвала на свой семинар. Тяга к спасательству. Какая ирония — чернющая. Спасать оставленных на смерть котов мне раньше не доводилось. Что до остального — случаи чудесного спасения по пальцам одной руки пересчитать можно. А вот число потерь… И это чувство, что всегда будешь опаздывать. Снова и снова. Что всех дорогих тебе людей искалечат, запытают, разнесут выстрелами в упор за секунду до того, как ты сможешь остановить безумие. Аж зубы сводит от безграничности этого бессилия. — Предложение супер. Приду, — пообещался я. А афишу вероломно конфисковал под напускные возмущения — фотка понравилась. Кот на это каркнул одобрительно. *** Несколько лет юности я проныкался в трущобах, не помня ни отца, ни матери, ни своего детства. Вся жизнь сжалась тогда до фразы, которая долбила мозг сутками, — «выжить-выжить-выжить». Поэтому образ старика из русской пьесы не давал мне покоя. Если бы кто-то похожий вломился тогда в мою бродячую жизнь, не знаю, что бы я сделал. Наверное, просто избил бы его. Плут и словоблуд. Добродетель это была с его стороны, подлость или случайность — как ни называй, сути не меняет. Словами горю не поможешь и в чужое пальто не залезешь. Его сказки о трезвой жизни — для теряющего рассудок пьяницы, о честном будущем без грабежа — для вора, который другой жизни и не знал никогда, красивы. Но это все еще пустые слова. Одно старику покорилось — обещание смерти. Которая и так неизбежна. Нарисованные кем-то якобы мудрым иллюзии так заманчивы. Но воплощать их может быть просто не по силам. А если еще и психика не вывозит — это трагедия. Как правило, с летальным исходом. Можешь помочь делом — одеть, накормить, порекомендовать работу — вперед. Нет — отойди и не рисуй смертельных иллюзий. Почти все это я сказал Ирен, когда семинар закончился, а ее студенты разошлись. — Знаешь, иногда обстоятельства у людей действительно складываются ужасающие. Депрессия, одиночество, потеря близких, потеря себя. Но в то же время ты ничего не можешь сделать, — вспоминая что-то свое, начала рассуждать она. — Заранее понимаешь, что помощь не примут из чувства гордости или потому, что просто не подозревают, как сильно она им нужна. Сердце разрывается, особенно когда человек и отношения с ним очень дороги. — И нужны ли этим людям красивые фантазии? Обещать — так легко. И это так тешит себялюбие. — Почему-то и правда в такие моменты хочется начать убеждать человека, что не все потеряно, что впереди есть надежда, свет, альтернативное будущее — без разрывающей боли и без отчаяния. Но я как-то всегда осекаюсь. Наверное, иногда ценнее просто оставаться рядом, без самодеятельности. Подбирать аккуратные слова или вовсе сидеть в тишине. *** Мы проговорили так час. Огромная и пустая университетская аудитория подходила для этого идеально. Фоном тихо играла мелодичная радио-попса. Уходить не хотелось. Из окна виднелось предвечернее небо — серо-голубое, мягкое, ностальгическое, с розоватой тенью. Меня опутало ощущением какой-то приятной и причудливой грусти. Чуть шевельнешься — и она вмиг разлетится. — На столе только хулиганы сидят, ты в курсе? — строго спросила Ирен, приподняв бровь. — В курсе, в курсе, я же этот способ и придумал! — помахал я рукой, отбиваясь от ее цепкого взгляда. — А где же главный болтун? Его человеческие драмы не заинтересовали и он решил не приходить? — посмеялась она. — Да у кота явно на такую же книжку историй наберется. Что с ним случилось и какого черта он таскался по трассе в мороз? Выкинули? Забыли? Даже представлять тошно. — Оклемался уже? — Да еще бы. Ест, орет, спит. От меня не отходит ни на шаг, как приклеили. Но сколько же от него шерсти, господь всемогущий! — Ну, в холодные дни пригодится, свяжешь себе свитер. — Да там и на два хватит. Могу отправить посылкой один, как довяжу. А вообще, я собирался ему имя придумать. Может, есть идеи?