Вьюжные костры

— Что ты сделала с моим сердцем?

— О чём ты?

— Цветёт…

«О чувствах», Шахназ Сайн

🔥

Валахия, 1526 год

— Не подходи ко мне! Не приближайся! — дикой кошкой шипит омега, забившись в угол дома и неотрывно смотря на энигму большими бирюзовыми глазами, в которых страх смешался с мужеством. — Успокойся, — мягким, внушающим уверенность голосом говорит мужчина, откладывая в сторону колчан с луком и серебряными стрелами. — Со мной ты в безопасности. Тебе ничего не угрожает. Я не трону тебя. — Вы веками истребляли нас. С чего вдруг такая снисходительность? Отпусти меня! — Если отпущу сейчас, ты погибнешь. Мои братья разделаются с тобой, а я… не хочу этого. — Почему? — Потому что иногда даже самый хладнокровный убийца склоняет голову перед своей жертвой…

*

Чон Чонгук всегда знал своё предназначение. Его судьба была написана ещё до его рождения. Никто и не сомневался, что родившийся в самый холодный и ветреный месяц зимы младенец пойдёт по стопам предков. С раннего детства его обучали верховой езде, стрельбе из лука и искусству владения мечом. Воспитывали в строгости, держа в ежовых рукавицах. А чуть позже, когда Чонгук подрос и окреп, оправдывая свой статус энигмы, его научили убивать. Княжество Валахия славилось на весь мир не только ремеслом и торговлей. Каждый, кто приезжал сюда с визитом, знал, что рискует нарваться в здешних землях на сверхъестественных существ, населяющих Мраморный лес. Этот лес считался настоящим чистилищем, прибежищем зла, откуда, по мнению жителей, в столицу бежали пороки и страшные болезни. Недаром по ночам оттуда был слышен волчий вой, леденящий кровь в жилах, и клубился по верхушкам хвойных деревьев чернильный туман. Это всё происки нечестивых, устроивших очередной шабаш. Веками люди сторонились магии и всего, что с ней связано. А когда ты чего-то боишься, то во что бы то ни стало желаешь от этого избавиться. Вот уже на протяжении нескольких лет по всей Валахии продолжают вспыхивать костры инквизиции, запрещённые церковью книги уничтожаться, а тех, кто подозревался в связи с потусторонними силами, ждала расправа. Защищать простой народ от нечистых сил входило в обязанности охотников, что из поколения в поколение передавали свои знания и умения, а главное — силу, способную одолеть зло. Охотники умели распознавать тёмную магию в мелочах, читать древние руны и противостоять внушению, сохраняя холодный рассудок. Чувствовали угрозу сердцем, отличались храбростью и ловкостью. Читали заговоры и пели молитвенные песни, что отгоняли духов. Есть такая поговорка: «Там, где ступит охотник, нечисть обернётся в пепел». Ведьмы, оборотни, моройи, иеле — вот главная опасность, нависшая грозовой тучей над княжеством. Долг Чонгука и его братьев — избавиться от всех, кто практикует магию или тесно связан с ней, во благо всего человечества. Клан Чон считался лучшим в округе. Крестьяне едва не поклонялись им, любили и благодарили, молились и просили о помощи, зная, что меч в их руках не дрогнет, когда перед ними встанет нечестивый. Чонгук тоже так считал. Считал, что его рука никогда не опустится, а окаменевшее сердце не пропустит удар, если он столкнется с очередной ведьмой. Ещё в подростковом возрасте он мог позволить себе такую слабость, но сейчас… Сейчас мужчине двадцать девять, и его жизнь чётко разделена на чёрное и белое. Он знает своё дело, и у него никогда не было колебаний в своих действиях: всё быстро, точно и без лишней возни. Чонгук убивал. Много убивал. Выслеживал и ловил колдунов, лично поджигая костры на главной площади, чтобы отправить их в преисподнюю, где им и место. В нём годами дрессировали зверя, не способного к сочувствию и состраданию. Энигма — это не равно альфа. Это что-то выше, сильнее, губительнее. Их физическая мощь превосходила в несколько раз, а феромоны могли подавлять и подчинять не только омег, но и любой другой из вторичных полов. Чонгуку не было жаль этих существ, ведь они нападали, убивали людей, завлекая в чащу леса своими елейными речами. Разоряли скот, посевы и грабили мирных граждан. Так за что их щадить?.. Чонгук всегда верил только в одну истину: магия — зло. Ничего хорошего она в себе не несёт. А те, кому удавалось прикоснуться к ней, становились одержимыми, не разделяя больше, где добро, а где зло. Чонгук и подумать не мог, что сможет когда-нибудь усомниться не только в себе и своих убеждениях, но и во всей семье. Но он… Он изменил всё. Весь мир перевернул, уничтожил, растоптал. Лишил спокойного сна и сердца, забрав его с собой, потопив Чонгука в бирюзе своих кошачьих глаз. Он. Ким Тэхён. Омега, из-за которого Чонгук пошёл против всех, напав на собственных братьев. Всё началось осенью, когда мир потихоньку готовился к холодам, а деревья и кустарники меняли свою сочную зелёную листву на золотистые цвета. О том, что у них в городе появился новый житель, пришедший со стороны гор, Чонгук узнал от своего старшего брата Орикса. Тогда он не придал этому особого значения, не желая идти и знакомиться, как это хотелось остальным. Ведь, по словам брата, омега был очень красив. Тэхён поселился в маленьком и ветхом домике на краю Мраморного леса, ничуть не боясь предупреждений соседей о том, что к нему могут нагрянуть в гости волшебные существа. Семьи у него не было, скота тоже. Откуда именно он пришёл, кто его родители и чем омега занимался до прихода в княжество — неизвестно. Как оказалось, Тэхён плохо понимал валашский язык, поэтому не стремился с кем-то познакомиться поближе и завести друзей. Он вообще был нелюдимым юношей, немного пугливым, всячески сторонясь шумных гулянок, на которые его приглашали. Жил Тэхён один, альфы у него не было. В центр города выходил редко и только в те дни, когда на главной площади проходила ярмарка. Впервые Чонгук с ним столкнулся как раз на предрождественской ярмарке, традиционно проходившей в середине ноября. Изначально он не собирался туда идти, но всё-таки поддавшись уговорам сестры Анны, приезжает на площадь, что пестрила разнообразием товаров и шумом голосов людей. Он всего лишь тогда пытался догнать неугомонную сестру, за которой вечно нужен глаз да глаз, когда нечаянно врезался в Тэхёна, повалив его на землю. В ту самую минуту, когда омега поднимает на него глаза, уставившись оторопело на мужчину, возвышавшегося над ним ястребом, Чонгук понимает, что уже готов весь мир к его ногам положить, но лишь бы ещё раз почувствовать этот сладковатый, с хвойными, пряными нотками запах, который одновременно напоминал о бескрайних просторах леса, но и в то же время морозную свежесть. Невероятное сочетание! Именно так пахнет омела. Чонгук знает это растение, поскольку оно считается неизменным атрибутом Рождества. Познакомиться поближе не получилось. Омега спешно поднимается, игнорируя протянутую руку Чонгука и его извинения, натягивая на серебристые, как первый снег, волосы капюшон, словно желая спрятаться от энигмы. Он лишь кланяется мужчине, так и не проронив ни слова, убегая от него, как от чумного, скрываясь в толпе. Чонгук так и не смог сдвинуться с места, хотя внутри всё вопило догнать прыткого омежку и выпытать из земляничных губ его имя. Домой тогда он вернулся словно под гипнозом, не переставая думать о Тэхёне. Слова брата Орикса о том, что омега безумно красив, полностью оправдались. Его красота была тонкой, хрупкой, как снежинка, но в то же время манящей, воистину очаровательной. Он ниже Чонгука на две головы, его тело стройное, мягкими волнами сложенное, а кожа фарфоровая и наверняка очень нежная, как цветы. В ту ночь он так и не смог заснуть, не сумев выкинуть из головы омегу. Ему неистово хотелось вновь увидеть его, разговорить, чтобы услышать омежий голос, прикоснуться и… Поцеловать. Это было похоже на наваждение. Чонгук никогда ещё подобного не испытывал. У него были омеги, и многие из них побывали в его постели, но ни один из них не будоражил кровь так, как этот мальчишка. А он ведь и вправду — мальчишка. На вид Тэхёну лет двадцать, если не меньше. Тогда что он, такой юный, забыл в их княжестве, ещё и поселившись в доме рядом с Мраморным лесом? В городе полно пустующих домов, намного лучше и обустроеннее того, который выбрал омега. Эти факты немного не сходились в единую картинку в голове Чонгука, и поэтому он решил сам наведаться с визитом к Тэхёну под предлогом осмотра границ. Но каково же было его удивление, когда он, исполненный решимости, заявляется на порог дома Тэхёна, который оказывается совершенно пустым. — Он ещё утром ушёл. Собрал вещи и побрёл в сторону гор. Зачем и вернётся ли ещё — не сказал. Он плохо говорит на нашем языке, так и не научился за эти месяцы, — рассказывает Чонгуку соседка омеги. — Чёрт! — злился на самого себя энигма и за собственную нерешительность. Надо было ещё вчера догнать его, а не стоять столбом. В кои-то веки Чонгуку понравился омега, которого не хотелось затащить на одну ночь в постель, а наоборот — любить. Долго и страстно, немного дико и безумно. Ловить его улыбку своими губами и прижимать к груди, защищая от всех невзгод. А он сбежал. Видимо, не судьба. Так Чонгук думал. До поры до времени. До Святок. Святки или, как их ещё именуют, Святые вечера — это праздничные дни, которые наступают между Рождеством и Крещением. В княжестве этот период называют временем «от звезды до воды». Как и всегда, городские улицы украшались рождественскими венками и гирляндами, зажигали в домах свечи, ставя их на подоконники, а в домах обязательно размещали еловые, сосновые или можжевеловые ветки, колючие иглы которых отгоняли бесов, а смолистый аромат очищал пространство. Готовили любимые блюда и сладости, пели молитвенные песни. На площади обычно разыгрывали религиозные представления, и каждый мог испить святой воды из колодца, что считалась в эти дни заговорённой и могла помочь от всех болезней. Единственным, кому было не до празднования, это охотники, потому что именно в святочные дни Мраморный лес буквально оживал, являя миру своих жителей. Почему-то именно в этот праздник ведьмы и колдуны особо часто показывали себя, выходя в город. Их колдовская мощь достигала пика, и чтобы выплеснуть её, они выходили из своих укрытий, совершенно забывая, что их уже ждут. С самого утра плохое предчувствие не покидало Чонгука. Внутри что-то подсказывало, скреблось противно, что сегодня что-то случится, к чему энигма будет совсем не готов. Так и случилось. Интуиция не подвела его. Когда Орикс кричит на всю улицу, оповещая остальных, что в город пробрались две ведьмы, Чонгук, не раздумывая, следует за ним, как и остальные братья — Протей и Гидион. Но уже через пару минут резко тормозит, отставая от братьев, заметив чью-то тень, проскочившую между домов, спрятавшуюся за деревьями. Сейчас глубокая ночь. Шум праздника давно прекратился, и люди разошлись по домам. Пахло печным дымом, что клубился из каменных труб, а снег приятно хрустел под ногами, припудренный лёгким морозом. Тёмно-синее небо было усеяно звёздами, а полная луна озаряла весь город молочным светом, рисуя причудливые тени на сверкающем снегу. Идеальное время, чтобы поймать ещё одну наглую ведьму, осмелившуюся встать на пути у Чонгука! — От меня ещё никому не удавалось улизнуть, — шипит себе под нос Чонгук, растягивая губы в победной усмешке, и, доставая из колчана стрелу, наложил её на тетиву лука. — И ты не сумеешь. Мужчина тихой поступью подбирается ближе к ведьме, напоминая хищника, выслеживающего добычу, прятавшейся в шерстяном плаще, что, похоже, была даже не в курсе, что её давно обнаружили. Чонгук без лишних раздумий стреляет, но промахивается, потому что в последний момент ведьма всё же оборачивается и лихо уклоняется вправо, из-за чего стрела попадает в дерево. Даже на таком приличном расстоянии Чонгук может уверенно сказать, что перед ним — нечестивый. Все инстинкты кричали о том, чтобы поймать и убить, как и положено охотникам. В такие моменты энигма сам на себя не походил: чёрные глаза прожигали насквозь, дыхание становилось прерывистым, а природный аромат клюквы, что обычно отдавал кислой сладостью на языке, горчил. Тем временем ведьма бросается наутёк в противоположную сторону от мужчины, но Чонгук был бы не Чонгуком, если бы позволил ей так легко уйти. Ведьму он нагоняет быстро. Хватает за талию и сбивает с ног, повалив на снег. Она сначала было сопротивляется, брыкаясь и извиваясь в руках Чонгука, но после того, как энигма накрывает непослушное тело своим сверху, обрушиваясь на ведьму удушающей мощью рук, бёдер и ног, то затихает, выбившись из сил. — Ты правда надеялся уйти от меня? — смеётся хрипло Чонгук. Ведьма оказалась непростой. Это мальчишка, что, похоже, только недавно вступил в колдовские ряды. Судя по запаху — омега. Но Чонгука это совсем не заботит. Он любого сожжёт, кто связал свою жизнь с магией. — Глупая ведьма… — И срывает тёмную повязку с лица, под которой всё это время прятал лицо омега. Это… Это… Словно клинок в сердце. Словно ушат ледяной воды на голову. Словно сама смерть к нему пожаловала, стискивая костлявыми руками горло. Чонгук не дышит в этот момент. Сердце останавливается в тот же миг, когда он убирает повязку с лица ведьмы, что теперь смотрела на него его глазами. Глазами, которые так часто снились ему. Глазами, что пленили и заворожили охотника, влюбив в себя за считанные секунды. Его глазами. Глазами Тэхёна. Что происходило дальше, Чонгук смутно запомнил. Кажется, Тэхён толкнул его, вынуждая отпустить. Энигма не может сдвинуться с места, всё ещё не веря и не желая верить, когда Тэхён встаёт на ноги, смотря на мужчину сверху вниз. Он ничего не говорит, опять молчит, как и в их первую встречу, но от прошлой робости не осталось и следа. А была ли она вообще? Или это просто образ, которым пользовался Тэхён, чтобы никто не заподозрил, кто он на самом деле? Уже неважно. Тэхён уходит, вновь натягивая на лицо повязку. Убегает в сторону Мраморного леса, откуда и пришёл. Чонгук так и остаётся сидеть на холодном снегу, парализованный открывшейся правдой. «Этого не может быть. Это неправда. Это ложь!» Чонгук не мог влюбиться в ведьму. Он охотник. Он должен убивать их, должен сжигать на кострах и развеивать пепел по городу, должен… — Туда! Он побежал туда! За ним! Орикс. Его братья. Они заметили Тэхёна. Они убьют его. Чонгук поднимается на ноги, выдыхая белый пар воздуха. Так и должно быть. Так правильно. Так их учили. Братья разделаются с ведьмой и поступят верно. Ещё один нечестивый будет мёртв. Они избавят мир от зла!.. — Нет, — шепчет пересохшими губами Чонгук, крепко зажмурившись до мушек перед глазами. — Я… не могу. Нет, — он качает головой, делая неуверенные шаги вперёд. — Вы не тронете его, — сердце в груди грохочет так сильно, что Чонгук не слышит ничего вокруг. — Не позволю. Он мой. Мой! — хрипит энигма, окончательно приходя в себя и возвращая себе прежнюю собранность. — Ко мне, Морион! — зовёт своего коня Чонгук, громко свистнув, прекрасно зная, что где бы он ни был, Морион всегда придёт к нему. Массивный чёрный жеребец появляется уже через пару минут, сверкая в темноте янтарём глаз. Чонгук запрыгивает на него, галопом пуская вперёд. Нужно успеть догнать Тэхёна раньше, чем это сделают братья. Если Протея и Гидиона он ещё сможет сдержать, то Орикса — нет. Дальше как в тумане. Чонгук обгоняет Протея и Гидиона, что всегда отличались излишней медлительностью, подгоняя Мориона, настигая Орикса быстрее своих младших братьев. Когда перед его глазами предстаёт картина, где Орикс замахивается мечом над головой Тэхёна, лежащего у его ног, придерживая рукой раненое плечо, Чонгук звереет. Он вихрем налетает на брата, застигая его врасплох, и со всей силы бьёт по лицу, слыша громкий хруст. Кажется, он сломал ему нос. Чонгук выбрасывает меч брата в овраг, лишая его оружия, и заслоняет собой бледного Тэхёна, который с искренним удивлением в глазах смотрел на мужчину. Его это явно шокирует, ведь где это видано, чтобы охотник вступился за ведьму? — Ополоумел?! — орёт Орикс, держась за сломанный нос. — Если сам хотел прикончить, так чего сразу не сказал? — Не смей его трогать, — внушительно заявляет Чонгук, заставляя Тэхёна позади себя подавиться морозным воздухом. — Что ты сказал? — Я сказал: если ты тронешь его ещё раз, то я переломаю тебе кости. — Что на тебя нашло? Ты пьян, что ли? — Я трезв. А тебе пора возвращаться домой. — Домой? — повторяет Орикс. — Что значит «домой»?! Мы должны убить его, такова наша миссия! — показывает на омегу пальцем мужчина, полыхая от ярости во всём теле. — Я перережу ему глотку, чтобы впредь… — Заткнись! — Чонгук в два широких шага сокращает расстояние между ними и хватает альфу за грудки. — Ты ничего ему не сделаешь! Ни ты, ни кто либо ещё. Я не позволю. Он — мой омега. Я выбрал его. А если кто-то посягнёт на моё, то я того в землю зарою. И неважно, если этим «кто-то» окажется один из моих братьев. — Ты… — хрипит зло Орикс, одаривая Чонгука презрительным взглядом. Энигма на другую реакцию и не рассчитывал. — Ты!.. Предатель, как ты смеешь такое говорить?! Ты выбрал их, ты связал свою судьбу с нечестивым. Ты заслуживаешь казни! Народ не простит тебе этого. Родители отвернутся, а князь возненавидит! И всё из-за какого-то, — он смотрит на неподвижного Тэхёна, — мальчишки? Из-за ведьмы?! Да ты рехнулся! — И пусть, — спокойно говорит Чонгук, прекрасно понимая, что за смертельный приговор себе подписывает. Но оно того стоит. Ведь Тэхён… Будет жить.

*

Прошло чуть больше недели с тех пор, как Чонгук вместе с Тэхёном покинули столицу. Тогда им чудом удалось уйти от погони, устроенной братьями Чон. Чонгук понимал, что оставаться и дальше в княжестве нельзя, поскольку это прямая дорога к смерти, поэтому принял решение покинуть город не только ради своего блага, но и Тэхёна. Валахия делилась на две территориальные части: Мунтению на востоке, откуда Чонгук родом, и Олтению на западе. Именно туда и держал путь Чонгук, надеясь там найти покой, а не осуждение. В Олтении немного иначе относились к магическим существам и, возможно, Чонгук сможет попросить помощи у своего дядюшки Джехара, что жил там. Правда, он не учёл одного факта… Тэхён — не просто ведьма. Он настоящая бестия! И он вообще не желал с ним куда-то ехать. Оказывается, валашский язык он понимал прекрасно. Чонгук в этом убедился уже через несколько часов, когда омега попросил его остановиться после долгой езды верхом и передохнуть. Тогда же попытался сбежать, наплевав на раненное плечо. Они как раз остановились возле лесничих домиков. Пришлось закинуть омегу на плечо и затащить в дом, чтобы спокойно поговорить. Говорить Тэхён не желал. Благодарить за спасение тоже. Было видно, что он не доверяет Чонгуку, что очевидно. Вся сложившаяся ситуация безумно странная, Чонгук это тоже понимает, но вкрадчиво, как родитель ребёнку, объясняет, что если они останутся здесь или Тэхён попытается удрать — ему не выжить. — Мой дом в другой стороне! Я не хочу быть с тобой. И уж точно не буду твоим омегой, — продолжая держаться на расстоянии, заявляет Тэхён, вспоминая слова охотника, сказанные своему брату. — Мне это и не нужно. Я не принуждаю тебя. И спас я тебя не поэтому, — выдерживает на себе тяжёлый взгляд омеги Чонгук. — Тогда зачем? Продать меня хочешь? Поиздеваться? — Нет. Сказал же, мне ничего от тебя не надо. — Ты — охотник, а охотники никогда ничего не делают просто так. — Значит, я плохой охотник, — усмехается Чонгук, заглядывая в глаза Тэхёну. Какие же они всё-таки красивые!.. — Можно мне осмотреть твоё плечо? — замечая кровь на одежде Тэхёна, спрашивает Чонгук. — Нет! — надрывно вскрикивает омега. — Я сам способен залечивать свои раны. Мне не нужна помощь. — Ого, так ты целитель. Не знал, что среди ведьм такие есть. — А вы вообще многого о нас не знаете, — супится Тэхён. — Так расскажи, я послушаю, — каким-то заговорческим тоном шелестит Чонгук, приближаясь к Тэхёну, что гулко сглатывает, когда мужчина останавливается на расстоянии вытянутой руки. — Чего ты добиваешься? Ты спас меня, пошёл против своих братьев, но говоришь, что ничего не хочешь взамен? Так не бывает, — Тэхён не понимает. Ему совершенно непонятны поступки этого энигмы. И из-за этого очень страшно, поскольку не можешь предугадать события. — Бывает, если влюбишься, — просто отвечает Чонгук. — Таких, как я, сжигают на кострах. А ты влюбился? — Значит, впредь каждый, кто посмеет приблизиться к тебе, будет сожжён сам, — твёрдо чеканит Чонгук, и Тэхён почему-то безотлагательно верит ему, забывая про осторожность. — Ты ненормальный, — тихо шепчет омега. — Не без этого, — пожимает плечами Чонгук. — Ты сказал, что твой дом в другой стороне? Другая сторона — это где? — Я из Трансильвании, мой дом находится там, — зачем-то отвечает ему Тэхён, тут же спохватываясь и прикрывая испуганно ладонями рот, чем вызывает у Чонгука смешок. — Не волнуйся, я не стану нападать и разорять ваше ведьмовское царство. Я просто хочу проводить тебя, а уже после, когда ты будешь в безопасности, буду решать свои проблемы. — Ты не сможешь вернуться в столицу. Тебя могут казнить за измену. — Я и не собираюсь туда возвращаться. — А твои родные? Как ты без них? — Я уже большой мальчик и вправе сам выбирать себе судьбу. Если они действительно любят меня и уважают, то поймут, почему я так поступил. — Не поймут, — опускает взгляд Тэхён. — Ты себя изгоем сделал из-за меня. Это так глупо… — Возможно, но я не жалею, — касаясь пальцами его подбородка, заставляет посмотреть на себя Чонгук. — Уверен, в этом мире где-то и для меня найдётся место. Следующие несколько дней они проводят вместе в комфортной тишине. Если и начинали разговор, то только благодаря Чонгуку. Тэхён не спешил о себе что-то рассказывать. Чонгук не злился, ему, наоборот, это нравилось. Нравилось просто идти рядом с ним, задевая его плечо своим, нравилось смотреть на него, иногда больше положенного, рассматривая созвездия родинок на его лице. Это ненормально, Тэхён прав. Жизнь Чонгука треснула по швам, дом всё дальше оставался позади, но мысли о неясном будущем не пугали. Словно Чонгуку снова десять и думать о предстоящих проблемах нет необходимости. Только не с Тэхёном. Главное, что омега жив. Всё. Чонгук не жалеет о том, что сделал. К тому же, если верить Тэхёну и его немногочисленным рассказам о Трансильвании, не только охотники, но и весь мир заблуждается, совершенно не зная, кто такие ведьмы на самом деле. Есть добрые, есть злые. Есть те, кто мог лечить руками, как Тэхён, а есть те, кто мог навести порчу. Они все разные, и это поражает Чонгука, ведь оказывается, те, кого он всю свою жизнь считал злом, могут творить и хорошие дела. И с каждым таким рассказом Тэхёна Чонгук всё больше убеждался в том, как его семья ошибалась, никогда особо не церемонясь с ведьмами, если ловили их. Это злит и заставляет стыдиться самого себя. Но в чём вина Чонгука, если его с детства приучали к этому?.. Чонгук потерялся в днях рядом с омегой. Он лишь желал, чтобы это время не кончилось так быстро. Потому что потом, вероятно, их дороги с Тэхёном разойдутся и вряд ли когда-то пересекутся. Мальчишка продолжал сторониться его, отвечая всегда сдержанно, однако Чонгук не раз ловил его на разглядывании себя, чем смущал юную ведьмочку. В такие моменты энигме хотелось верить, что у него всё-таки есть шанс поселиться в сердце омеги. До Трансильвании оставалось всего несколько миль, когда Тэхён вдруг просит Чонгука остановиться на ночёвку в маленькой деревушке у подножия Карпат. Чонгук соглашается, поскольку не только он нуждался в отдыхе, но и Морион. И как назло ужасно ныла правая нога, которую ещё когда-то в детстве сломал мужчина, свалившись с дерева. Снега в горах куда больше, а деревья здесь все сплошь укрыты сугробами, что из-за причудливых форм издалека напоминали великанов. В домике, куда их пускают на ночлег, пахло горячей похлёбкой и свежевыпеченным хлебом. Чонгуку даже удаётся принять ванную и побриться, сменив тяжёлую зимнюю одежду на хлопковые просторные штаны и такую же рубашку. Лишь одно Чонгуку казалось странным. Тэхён. Почему он решил переночевать в этой деревне, если до его родного дома оставалось рукой подать? Он столько раз твердил ему, что хочет поскорее вернуться и разойтись с Чоном в разные стороны, но отчего-то в самый последний момент растерял свой энтузиазм. До этого Чонгук не придавал этому значения, но Тэхён и впрямь поубавил свой пыл в последние дни, начав с ним разговаривать больше и увереннее. В чём подвох? Или Чонгук зря себе надумывает? Это же не связано, например, с… — Можно? — стучится в дверь Тэхён, тем самым вынуждая покинуть свои мысли и прервать рассуждения. — К сожалению, в доме только одна комната с кроватью, и тётушка, что нас приютила, забыла тебя предупредить об этом, поэтому… — он кусает нервно нижнюю губу, сжимая руками края ночной рубашки, которую ему выдала хозяйка, чтобы он смог переодеться после купания. — Нам придётся спать вместе. — Я лягу на полу, — поднимается Чонгук. — Нет! — вскрикивает омега, из-за чего энигма замирает в движении. — То есть… — краснеет Тэхён. — Ты можешь спать рядом, я не против. За прошедшие ночи ты уже доказал, что не тронешь меня без моего согласия. — Хорошо, — как-то глупо отвечает Чонгук, укладываясь обратно на спину и напрягаясь всем телом, когда омега пристраивается рядом, непроизвольно задевая своей ладонью мужчину. Если раньше Чонгуку нравилось молчание между ними, то сейчас он чувствует в груди такую свирепую злость, отчего в лёгких всё спирает. Этим молчанием можно ноги отсекать, вот настолько оно кажется острым и колючим. Энигма ещё никогда не был так близок к омеге. Их природные запахи смешивались, превратившись в единое целое, пуская по телу искорки. Что за чёрт вообще творится?.. — Как твоя нога? — кладёт свою маленькую и узкую ладонь на бедро Чонгука Тэхён, вынуждая мужчину пропустить удар сердца. Тело реагирует на касание мгновенно, поднимая температуру в теле Чона на несколько градусов. Да и Чонгук не железный ведь. У него давно не было секса, а Тэхён рядом с ним кажется таким мягким и податливым, ещё и сам раззадоривая зверя внутри энигмы. Если так пойдёт и дальше, то Чонгук вряд ли сможет себя долго контролировать. — Всё хорошо, — отзывается низким голосом мужчина, прокашлявшись. — Лучше скажи, зачем мы здесь остались? Ты мог бы быть уже дома, а я на пути в Олтению. — Тебе было сложно идти, нога беспокоила тебя, и я подумал, что не помешает отдохнуть не в украденной палатке лесничих, а в нормальных условиях, — не сразу отвечает Тэхён, будто решая: сказать или не стоит. — Спасибо за заботу, но тебе ли не всё равно, что с моей ногой? — если омега сам не признается, то Чонгук выудит из него правду. — Я могу помочь. Ты же знаешь. Хватит одного касания. Я ведь у тебя в долгу. — Ты ничего мне не должен, серебрянка, успокойся, наконец. — Как ты меня назвал? Серебрянка? — повторяет Тэхён, цепляясь только за это слово, приподнимаясь на локтях и поворачиваясь к Чонгуку, ловя на себе сверкающий взгляд. — Да, — снова падает в бирюзовое море глаз омеги Чонгук. — Ты ведь у меня такой красивый, как редкое сокровище, которое хочется оберегать и ценить. Как будто излучаешь свет, показывая выход из темноты. Так случилось и со мной. Ты вывел меня из темноты. Тэхён поджимает губы, не зная, как правильно реагировать на такие слова. Чонгук молчит, боясь прикоснуться к нему, словно омега может испариться. Он не хочет больше скрывать свои чувства. Он не навязывал омеге свою влюблённость все эти дни, не желая смущать, но сегодня хочется убрать эту невозмутимую маску, потому что Чонгук не готов. Не готов терять Тэхёна, что бы ни ждало их в будущем. — Если… — Тэхён запинается, собираясь духом. Надо сказать. Сейчас. Не топить в себе правду. Он занимался этим все эти дни рядом с энигмой. Больше не хочет. — Если я попрошу тебя остаться со мной, в моём мире, ты сделаешь это? Святые угодники! Чонгук расплывается в ласковой улыбке. Всё-таки есть для него место в сердце омежки. — Да, — Чонгук поднимается, а за ним и Тэхён. — Да, — обхватывает руками щёки омеги и целует в лоб. — Останусь. Я буду с тобой. Обещаю. Тэхён снова поджимает губы, а в следующую секунду целует Чонгука, но почти сразу отстраняясь. Это становится последней каплей. Энигму срывает, самоконтроль идёт к чёрту, а губы напротив оказываются такими мягкими и сладкими на вкус, когда Чонгук сминает их своими, что ничего уже становится неважным, кроме Тэхёна, обнимающего его за шею. Омега льнёт ближе, отвечая на поцелуй Чонгука, теряясь в его сильных руках. Нет больше расстояния. Между ними только сумасшедшее желание, что сейчас горячим волнами двигалось по телам, мечтая расплавить, соединив их воедино. — У тебя уже кто-то был? — спрашивает Чонгук, укладывая Тэхёна на кровать и накрывая его тело сверху своим. — Да, — трётся носом о щёку мужчины омега, оставляя после поцелуй на ней. — Но мне не понравилось. Ни в первый раз, ни во второй. Хочу, чтобы с тобой было всё по-другому. — Ты правда этого хочешь? — всё же уточняет энигма. — Я вернулся в город только из-за тебя, потому что соскучился и хотел хотя бы ещё раз увидеть. — Не понял… — глупо моргает Чонгук, отчего-то чувствуя себя болваном. — Ты был предсказан мне судьбой, — сладко улыбаясь, поясняет омега, запустив пальцы в волосы на затылке Чонгука. — В прошлом году, на сочельник, я загадал желание найти того, кто полюбит меня таким, какой я есть. В ту же ночь ты явился ко мне во сне. У меня ушёл целый год на то, чтобы найти тебя. — Ты искал меня целый год? Ты шутишь? — не верит в услышанное Чонгук, смотря на Тэхёна так, словно у него выросла ещё одна голова. — Вовсе нет, — чистым, грудным смехом смеётся Тэхён, оставляя короткий поцелуй на его губах. — Я так долго был один. Своих родителей я не знал, а друзей у меня не было. Я думал, что смогу полюбить кого-то ещё, кроме тебя, и поэтому разрешил одному из наших альф взять меня. Это было ошибкой. Я понял, что ничего не получится. Поэтому решил найти тебя. Но я не знал, что ты охотник на ведьм, пока мы не столкнулись на ярмарке. — Так ты поэтому ушёл из города? Испугался? — Да. И боялся открыться все эти дни. Мои скитания не принесли мне долгожданного спокойствия. Я решил, что вернусь в столицу и попробую поговорить с тобой, но выбрал не самое удачное время. Прости меня, — всхлипывает внезапно Тэхён. — Я не хотел лишать тебя родных. Мне так жаль, что я такой. Я… — Ты — лучшее, что случалось со мной за последние несколько лет, — сцеловывает его слёзы Чонгук. А в груди тем временем как будто что-то расцветает, щекоча лепестками внутренности. — Ты такой, какой есть. И я люблю тебя за это. — Ты правда останешься со мной? — со звенящей надеждой в голосе спрашивает Тэхён. — Конечно. И только в том случае, если пообещаешь больше не плакать, — щекочет его Чонгук, воруя ещё один быстрый поцелуй. — Тогда… Тогда сделай меня своим. Это всего лишь слова. Но на Чонгука они действуют оглушающим способом. На периферии уплывающего сознания он осознаёт, что всё — можно не сдерживаться, чему Тэхён, судя по его усилившемуся аромату омелы, будет только рад. К чёрту все убеждения, которыми с детства кормили мужчину! Чонгук счастлив и никому не позволит разрушить их маленький рай, который они непременно создадут с Тэхёном. — Серебрянка… — выдыхает в губы омеги Чонгук, к которым тянется Тэхён, буквально заставляя поцеловать. Ему это необходимо. Необходимо почувствовать себя наконец-то нужным Чонгуку, забывая про своё одиночество. Энигма нетерпеливо расстёгивает пуговицы на рубашке Тэхёна, снимая её и отправляя на пол вместе со своей. Он припадает губами к ключицам, а у омеги от его поцелуев ноги ослабевают и дыхание спирает. Привычный бирюзовый цвет глаз сменяется на изумрудный, и Чонгук готов поклясться, что никогда прежде не видел у кого-то таких глаз, как у Тэхёна, затуманенных лёгкой поволокой возбуждения. Руки не слушаются, когда они помогают друг другу раздеваться. Как только с одеждой было покончено, Чонгук прижимается к губам Тэхёна, проникая языком в рот, скользя пальцами по стройным бокам, опускаясь на упругие половинки, притягивая к себе омегу ещё ближе, желая будто вжать в себя. Тэхён урчит, жадно изучая ладонями крепкие плечи, твёрдую, как сталь, грудь энигмы. Чонгук льнёт к фарфоровой шее губами, кусая и зализывая сразу же маленькие отметины. — Милый мой, — тянет медово Тэхён, когда их члены соприкасаются, сочась смазкой, создавая трение. — Любимый… — закусывает нижнюю губу омега, когда Чонгук накрывает ладонью его член. Дышать рядом с энигмой сложно, думать тоже. По венам раскалённое железо движется, тело не слушается, а внизу живота всё тянет. Чонгук спускается поцелуями ниже по телу омеги, вызывая дрожь у Тэхёна. Целует в мягкий животик, отчего Тэхён рефлекторно втягивает его в себя, задержав дыхание, а после тихо вскрикивает, когда Чонгук разводит его ноги шире, кусая за мягкую кожу бедра, поцелуями-бабочками спускаясь к промежности Тэхёна. — О, духи лесов, — теряет голос Тэхён, пылая лицом, содрогаясь и сжимая руками простыни. Чонгук не позволяет свести ему ноги, опять кусая, и проводит языком по розовой промежности омеги, втягивая после кожу в рот. — Чонгук… Ах!.. — из груди вырывается что-то непонятное, хриплое. Ноги омеги сами разъезжаются в стороны, а бёдра дрожат, дёргаясь вперёд, навстречу языку Чонгука, что толкается внутрь, кружит по кругу и снова внутрь. — Нравится? Тебе нравится, когда мой язык ласкает тебя там? — оставляет поцелуй на головке члена омеги Чонгук, истекающего смазкой, облизываясь довольным котом, и поднимается вперёд, находя своими губами тэхёновы, целуя нежно и неторопливо, посасывая то верхнюю, то нижнюю губу. — Да, — Тэхён дрожит под ним мелко, смотря влажными глазами. — Хочу ещё. Можно? Смело. И кто такой Чонгук, чтобы ослушаться? Он возвращается к влажной дырочке Тэхёна, сплёвывая на неё и растирая большим пальцем слюну по входу. Добавляет язык, вылизывая омегу едва ли не досуха, собирая его соки. Тэхён что-то сверху говорит неразборчиво на каком-то непонятном энигме языке, но его бархатный голос так возбуждает, что Чонгук сам непроизвольно начинает тереться своим членом о постель, чтобы уловить каплю внимания и для себя. Он останавливается только тогда, когда омега приподнимается, берёт его за голову и тянет к себе, целуя. Тэхён ловко меняет их местами, и теперь уже он склоняется над членом Чонгука, проводя по нему рукой сверху вниз. Энигма рычит, когда омега обводит языком его крупную головку, а после медленно помещает в жаркий рот, туго сжимая губы. Спросить, где ведьмочка научилась такому, Чонгук не успевает, забывая обо всем на свете, когда Тэхён начинает двигать головой. Мужчине кажется, что он весь покрывается испариной, лишь только от вида обнажённого Тэхёна у его ног. Его тело обнимают лучи луны, что льются из окна, подчёркивая его стройность, и Чонгук в который раз не может не признать, что Тэхён — невероятно красив. Он кажется таким хрупким со стороны, но внутри него сидит дикий зверёк, упрямый и несносный. В этом они с Чонгуком похожи. Его не хочется подчинять. Наоборот. Хочется подчиняться самому. Тэхён выпускает член мужчины изо рта с хлюпом, но тут же вновь обхватывает губами, отчего Чонгук хватает воздух ртом. Омега водит языком по выпирающим венкам и мычит, пуская вибрацию по члену. Это нужно прекращать! Ещё немного, и Чонгук кончит ему в рот, так и не побывав в Тэхёне. — Я тебя сожру, — низко произносит мужчина, отрывая омегу от себя, опаляя пронизывающим взглядом чёрных глаз. — Не боишься? — Нет, — качает головой Тэхён. У энигмы взгляд бешеный, как у волка. Но Тэхёну не страшно. Он знает, что ему не сделают больно. — Ты можешь сделать это, я хочу… От этих слов член дёргается, и Чонгук, посылая свою выдержку к чёрту, толкает Тэхёна на кровать, рывком притягивает за лодыжки к себе. Проводит головкой по манящей промежности, собирая смазку, дразнит. А после входит плавно, глухо простонав от узости и жара омеги, что так плотно обхватывает его своими стенками. Хочется сорваться, выпустить наружу голод и насытиться Тэхёном, но нельзя. Нужно время, чтобы ведьмочка привыкла к немалым размерам энигмы. Тэхён не дышит в это время, пытаясь расслабиться, сходя с ума от наполненности. Чонгук накрывает собой омежье тело, желая быть как можно ближе к омеге в этот момент, толкаясь неторопливо, покрывая поцелуями лицо, шепча что-то ласковое и утешительное, что заметно помогает Тэхёну. Мимолётный дискомфорт стихает, и на смену приходят всполохи удовольствия, обжигающие кожу. Чонгук входит глубже, смелее, растягивая собой омегу. Тэхён громко стонет, когда член проезжается по простате, и выгибается навстречу, чтобы кожа к коже, чтобы никто не смог разъединить их. Чонгук улыбается коротко, любуясь таким Тэхёном. Он впитывает в себя каждый вздох, стон, каждую эмоцию, проскочившую на красивом лице Тэхёна. Этого недостаточно. Хочется больше. Тэхён хнычет, провоцируя, отчего Чонгук ускоряется, увеличивая амплитуду толчков, обхватывая мягкие бёдра руками. Тэхён стонет сахарно, подстраиваясь под толчки. Ему нравится. Ему нравится смотреть на такого Чонгука, что, как и Тэхён, рассыпается на атомы от их близости. Он сильный, он храбрый, он самый лучший. Тэхён в нём не ошибся, когда всё-таки решил вернуться. Он умирал от тоски по нему, пусть они и виделись всего один раз. Тэхён ненавидел себя за собственное существование, ведь охотник никогда не признает пару в ведьме. Это против всех правил! И как же хорошо, что Чонгук плевать хотел на эти правила, выбрав Тэхёна. Одно движение — и омега уже сидит верхом на Чонгуке, сам опускаясь на член энигмы. Чонгук запускает пальцы в его волосы, сжимая их, и стонет, когда он приподнимается плавно, а после опускается резко, отчего смазка пошло хлюпает, а сочные ягодицы шлёпаются о крепкие бёдра мужчины. Чонгук касается пальцами щеки омеги, притягивая к себе, и целует в земляничные губы, сам толкаясь в Тэхёна уже сильнее, остервенело, выбивая из того очередную порцию стонов. Тэхён обнимает его за шею, шепчет сбивчиво имя, красивой дугой выгибаясь от очередного мощного толчка, что бьёт в заветный комочек нервов, зарываясь носом в шею Чона и вдыхая в себя его аромат клюквы. Когда наступит утро, они будут вместе. Когда наступит ночь, они тоже будут вместе. И так теперь будет всегда. Чонгук не жалеет. Обнимая Тэхёна за талию, что сидит сейчас впереди него на Морионе, держа поводья, он чувствует, что их ждёт только лучшее будущее. Снежинки плавно ложатся на серебристые волосы омеги, а мороз озорно щиплет щёки. Их ждёт Трансильвания. Край магических существ, о котором слагают легенды. Мол, там обитают не только люди, но драконы-балуры. Чонгуку ещё не доводилось их встречать. Но их не стоит бояться. Тэхён говорит, не переставая солнечно улыбаться, что на самом деле они добрые и просто обожают есть фрукты. Особенно яблоки. Чонгук не знает, что их ждёт в будущем. Встретится ли он ещё со своей семьёй, поймут ли они его… Но точно уверен в другом. Счастье есть. И оно сидит рядом с ним, щебечет птичкой, рассказывая про свой родной дом. Большего Чонгуку и не нужно. Потому что его сердце наконец цветёт.