Мистика в прямом эфире

      Чу Ян почти не спал последние двое суток.       Поначалу казалось, что Желтый Кодекс не особо пошатнул его рассудок. Но поздно ночью, когда он лежал один в пустой постели — в комнате, точь-в-точь похожей на ту, где его держали шесть лет, — всё изменилось. Он лежал с широко открытыми глазами, слушая постоянную возню крыс в стенах. В голове вопила мешанина хаотичных звуков: трение пенопласта, скрежет ногтей по доске, лязг металла и невыносимое хлюпанье чего-то липкого. Резкие шумы, от которых кожа идет пятнами, а конечности слабеют, слились в кошмарную симфонию.       Этот звон в ушах не смог бы вытерпеть ни один человек, а копошение крыс в стенах только подстегивало муку. Чу Ян пытался заткнуть уши, но звук шел изнутри — остановить его было невозможно. От невыносимой боли он начал рвать простыни и скрести штукатурку, пока не сорвал ногти, но это не приносило облегчения.       Ему хотелось закричать, но он не мог — нельзя было даже лишний раз пошевелиться, чтобы Крысо-существа не заподозрили неладное.       Это и были те самые последствия, о которых предупреждало Старшее Существо… Даже кристалл не мог полностью избавить его от побочных эффектов. Чу Ян чувствовал, как камень в нагрудном кармане становится всё холоднее, отдавая остатки энергии.       В конце концов у него не осталось выбора, кроме как перестать сопротивляться и вслушаться в музыку, рожденную этим шумом. Постепенно он привык, и физическая боль немного отступила.       Однако уснуть он так и не смог.       На вторую ночь среди этого грохота он начал различать… мелодию.       И она была по-настоящему прекрасной.       Мелодия захватила его. Он вслушивался всё более жадно, даже замедлил дыхание, чтобы лучше слышать звуки и казаться спящим.       Крысо-существа решили, что он уснул, и с шуршанием выбрались из нор. Уродливые бородавчатые морды в складках кожи, зловещие оскалы; маленькие черные глазки-бусины мерцали злым светом. Сначала они обыскали пальто Чу Яна, затем принялись за ежедневную уборку — доели объедки со стола и застрекотали на своем языке, обсуждая очередные слухи.       Одно существо вскарабкалось на кровать, поднеся сальную морду к самой щеке Чу Яна. Внезапно рука человека метнулась вверх и схватила тварь за хвост. Крыса с человеческим лицом зашлась в противном визге.       Те, что были на полу, в панике замерли: Чу Ян, который должен был спать, поднялся с постели темной тенью.       — Не уходите, — Чу Ян посмотрел на них, но взгляд его был пустым. — У меня есть новая мелодия. Хотите стать первыми слушателями?       Крысы растерянно переглянулись. Они не могли понять, что задумал человек, который всегда терпеть их не мог.       Все знали: музыку Чу Яна нельзя слушать просто так…       Оцепенение длилось лишь миг — крысиная стая бросилась врассыпную. Даже та, что была в его руке, запричитала: — Жрец Чу, пощадите! Простите меня!       Чу Ян, казалось, не понимал их реакции. Он нахмурился: — Это очень хорошая музыка.       — Помогите!!! Я не хочу умирать!!! Жрец Чу, я больше никогда не посмею!!! Это Пророк велел мне обнюхать вас и проверить, не воспалилась ли рана!       Чу Ян резко разжал руку. Крыса рухнула на пол, кубарем откатилась и юркнула в нору. Припадая на больную ногу, Чу Ян доковылял до двери и вышел в пустошь. Вдалеке мерцал огнями город Пожирателей, выстроенный Шогготами, а дворец Пророка на вершине горы стоял темный и безжизненный.       На холодном ветру он вдруг вспомнил о Линь Ци.       Раньше каждый раз, когда его рассудок был на грани, спасением становились тепло Линь Ци и его тихое пение.       Он внезапно так сильно соскучился. Ему хотелось увидеть его, вернуться и больше никогда не расставаться.       Чего бы это ни стоило.       Чу Ян закричал в пустоту, словно пытаясь выгнать навязчивый шум из головы.       На следующее утро Пак Ю Джун пришел передать приказ Пророка. Чу Ян сидел один в комнате в маске, обнимая виолончель. Смычка в руках не было — он просто лениво перебирал струны пальцами, извлекая обрывистые звуки.       — Вы уже встали? — удивился Пак Ю Джун.       Чу Ян перестал играть и медленно повернул голову. Маска скрывала покрасневшие глаза и отрешенный взгляд.       Поскольку Чу Ян всегда был немногословен, под маской он казался обычным. Пак Ю Джун продолжил: — Пророк собирает всех жрецов.       Сейчас среди Пожирателей было пятьдесят человек низшего пятого уровня, тридцать — среднего и десять — высшего. Эти десять «верхушек» были генералами Пророка. Поскольку Пророк заявлял, что служит самому Ньярлатхотепу, генералов, по правилам Храма Хаоса, называли «Жрецами».       Когда Чу Ян вошел, остальные девять были уже на месте. Все как один — в строгих черных костюмах и разнообразных масках.       С виолончелью за спиной и тростью в руке он прошел в центр пустого зала под пристальными взглядами жрецов. Пророк восседал на каменном троне чуть выше остальных и неподвижно смотрел на него сверху вниз.       — Все в сборе, — раздался из-под маски лисы голос жреца Яня. — Как вы уже знаете, 35-я реальность отправила послов в соседнюю, 38-ю, которая еще не начала рушиться. Они ищут поддержки. Наши информаторы сообщают, что посланники весьма умелы — им уже удалось склонить на свою сторону Совет Старейшин и Министерство Святого Пламени. Какие будут соображения?       Жрец в маске Таоте подал голос: — Если Совет и Министерство 38-й реальности выступят всеми силами, их тылы опустеют. Мы сможем раздавить их одним ударом. Если же они пришлют лишь горстку магов и старейшин, то не представят для нас серьезной угрозы.       — А если после этого они планируют отправиться в 40-ю реальность? — возразил жрец Янь. — Не стоит ли нам подослать убийц к этим двоим?       Другой жрец, в маске снежного волка, добавил: — Достаточно прикончить их прямо в 38-й реальности. Это станет уроком для остальных — больше никто не рискнет высовываться.       В этот момент Пророк подал голос: — Жрец Чу, что думаешь ты?       Все взгляды снова сошлись на любимце Пророка.       Голос Чу Яна звучал немного хрипло: — Не думаю, что это сработает. Убийство послов лишь убедит 38-ю реальность в нашей угрозе. Они поймут: если не помочь соседям сейчас, завтра они сами станут мишенью. Более того, они могут сами предложить 35-й реальности помощь в установлении контакта с 40-й или другими мирами.       — Тогда нападём на них, когда они покинут 38-ю реальность, — предложил жрец в маске клоуна. — Думаю, жрецу Чу это поручение подходит больше всего. В конце концов, только у него из нас такая сильная способность к перемещению между мирами.       Остальные жрецы тут же закивали в знак согласия. Чу Ян понял: это очередная интрига Яня.       Они не могли не знать о связи между другим Чу Яном и тем, другим Бай Дянем. Когда тот Чу Ян уничтожил свой родной мир, он пощадил лишь Сюй Бая и еще нескольких друзей Линь Ци, отправив их в соседние реальности. С тех пор, вторгаясь в иные миры, он всегда проявлял к ним особое милосердие.       Янь просто хотел лишний раз его уколоть.       Чу Ян долго молчал. Он чувствовал на себе взгляд Пророка, который ждал ответа.       Наконец он произнес: — Хорошо.       Пророк поднял руку, снял с пальца кольцо с камнем «кошачий глаз» и протянул его Чу Яну.       Теперь Чу Яну была ясна тайна — как его двойнику удавалось пересекать границы реальностей без всяких дверей. Это кольцо с гравировкой Крадущегося Хаоса было магическим артефактом. С его помощью и при наличии мощной силы Наблюдателя можно было проникнуть в иную реальность без всяких физических вещей вроде пространственных дверей. Пророк выдавал кольцо Чу Яну перед каждым заданием, и после, тот возвращал его.       Кажется, с тех пор как Чу Ян примкнул к Пожирателям, Пророк не доверял этот перстень больше никому.       Чу Ян с трудом поднялся по ступеням, опустился перед Пророком на одно колено и протянул руку за кольцом. Он уже собирался встать, когда Пророк произнес:       — Все вы вернетесь в 35-ю реальность, чтобы удерживать позиции и готовиться к следующей волне наступления. Жрец Янь, будь наготове — возможно, тебе придется отправиться в 38-ю, чтобы разобраться с тамошними выскочками. Чу Ян, ты останься. Нам нужно поговорить.       Тихий, но не терпящий возражений голос Пророка смолк, и жрецы, слегка поклонившись, один за другим покинули зал.       С опущенной головой Чу Ян слушал, как закрываются тяжелые двери. Затем он почувствовал, как чья-то рука мягко коснулась клюва его маски «чумного доктора» и потянула её вверх.       — Подними голову.       Чу Яну ничего не оставалось, кроме как подчиниться и посмотреть на Пророка. Прорези маски того, изогнутые в вечной улыбке, казалось, изучали налитые кровью глаза Чу Яна.       — Плохо спал? — спросил Пророк.       Чу Ян кивнул.       — Снова кошмары?       — Да.       Пророк помолчал, внимательно разглядывая его, а затем спросил:       — Это из-за Линь Ци? Того последнего Линь Ци из 35-й реальности?       Чу Ян крепко сжал губы и ничего не ответил.       — Ты беспокоишься. Боишься, что без этого Линь Ци надежды больше не будет, — в голосе Пророка прозвучала печаль, словно он сам страдал от боли, терзавшей Чу Яна.       Кадык Чу Яна дернулся. Наконец он произнес: — Да. Тот Чу Ян сказал, что Некрономикон способен воскресить тело, но не душу.       — Тот Чу Ян не читал Некрономикон целиком, — голос Пророка оставался мягким, без тени разочарования или гнева. — Возможно, Линь Ци нельзя вернуть именно так, как ты хочешь, но я обещаю: когда ты получишь Некрономикон, твой Линь Ци в конце концов к тебе вернется.       — Я знаю, что Линь Ци умирает при каждой нашей встрече. Но на этот раз я не хочу быть его убийцей, — Чу Ян запнулся и наконец выговорил: — Мне нужно помилование.       Пророк промолчал.       — Что бы ни случилось, я не хочу, чтобы последний Линь Ци погиб от рук Пожирателей, — тон Чу Яна уже граничил с мольбой. — Я сделаю для тебя что угодно, только исполни эту просьбу.       Воцарилась тишина, тяжелая, как тонна свинца. Чу Ян не мог разгадать чувства Пророка, но ощущал, что его видят насквозь.       Наконец Пророк заговорил: — Хорошо. Я прикажу, чтобы никто не смел посягать на жизнь Линь Ци. Хотя это и не гарантирует, что он избежит своей судьбы.       Чу Ян наконец с облегчением выдохнул. Он склонил голову и глухо произнес: — Спасибо.       Он почувствовал, как рука мягко легла ему на макушку, медленно скользнула к подбородку и приподняла его лицо. Пророк посмотрел на него сверху вниз и произнес негромко, но с явным предостережением:       — Не предавай доверие и милость, которые я тебе оказываю.