Мистика в прямом эфире

      Объединенное собрание 38-й реальности, как и в 35-й, проходило в замке Черной Луны, но с еще большим размахом. Там присутствовало семьдесят восемь жрецов пятого уровня от всех Четырех Орденов. В конце концов, помощь другому миру означала полный разрыв негласного, но важнейшего правила о невмешательстве реальностей в дела друг друга.       Встреча длилась три дня и сопровождалась бурными дебатами. В итоге соглашение было достигнуто, но помощь оказалась скромной: решено было отправить всего восемь жрецов — по двое от каждого Ордена. Каждый из них должен был возглавить отряд из подчиненных третьего и четвертого уровней для перехода в 35-ю реальность.       После собрания устроили банкет. После трех дней колоссального напряжения гостям хотелось отвлечься от дурных вестей и бесконечных споров. В бальном зале музыканты Совета Старейшин играли расслабляющие мелодии. Люди шутили и смеялись с бокалами шампанского в руках, наслаждаясь изысканными блюдами. Со стороны они казались обычными представителями элиты, художниками или учеными на званом ужине, а вовсе не «солдатами», знающими, что в любой момент на них может обрушиться гибельная война.       Несмотря на успех миссии, на душе у Сяо Ицюаня было тяжело. Восемь человек пятого уровня — лишь капля в море по сравнению с силами Пожирателей. А следующая реальность находилась еще дальше, и убедить ее жителей будет в разы сложнее.       Неужели действительно должен случиться Великий Коллапс в их собственных мирах, чтобы все осознали: катастрофа в любой из реальностей затронет каждого?       Каждая уничтоженная реальность — это одной возможностью меньше, одним финалом меньше. И пусть конечная цель Четырех Орденов заключалась в том, чтобы вести все миры в определенном, уникальном направлении, это не должно было происходить столь варварским способом — сжигая дотла все прошлые воспоминания.       Тот единственный мир должен созидаться решениями каждого человека, включая каждый выбор наблюдателей нулевого уровня, а не кучкой могущественных людей, решающих, какие реальности достойны жизни, а какие — нет.       Рядом кто-то из Министерства Святого Пламени пытался завязать разговор, но Сяо Ицюань был слишком погружен в свои мысли. Так продолжалось, пока не подошел Бай Дянь. Улыбаясь, он отломил вилкой большой кусок торта и интимным жестом поднес его к губам Сяо Ицюаня: — А-а-а... открой ротик...       Он намеренно сменил интонацию на капризный женский голосок. Собеседник, завидев такую нежную сцену, поспешил тактично удалиться.       Сяо Ицюань, чей рот был набит тортом, какое-то время не мог вымолвить ни слова. Бай Дянь тем временем прошептал ему на ухо: — Я тут огляделся: ни тебя, ни меня. И нас здесь, кажется, никто не знает. Подозреваю, в этой реальности мы не вступали ни в Совет Старейшин, ни в Министерство. Но ведь этот мир сейчас ближе всего к нашему, разве он не должен быть похож? И странно, что Верховный Старейшина здесь не Антонио.       Проглотив торт, Сяо Ицюань кивнул: — И Чу Яна тоже нигде не видно.       — Странно, правда? — Бай Дянь слизнул крем с вилки. Сяо Ицюань невольно засмотрелся на это, почему-то густо покраснел и отвел взгляд.       Заметив его замешательство, Бай Дянь улыбнулся еще очаровательнее и придвинулся ближе: — У тебя крем на губах, надо вытереть~       — Не устраивай сцен, — Сяо Ицюань поспешно выставил между ними бокал с шампанским. — Мы в общественном месте.       Бай Дянь так и сиял, вовсю строя глазки: — Здесь так скучно, давай просто уйдем?       — Уйдем?              — Угу, сразу в следующую реальность, — предложил Бай Дянь. — Здесь миссия окончена, и я же вижу, что тебе тут больше не хочется оставаться, верно?       Сяо Ицюань ненадолго задумался и кивнул: — Да, лучше не терять времени.       Он поставил бокал и, бросив пару дежурных фраз для отвода глаз, направился вместе с Бай Дянем к боковой двери, ведущей в общую залу.       — Я открою или ты? — спросил Бай Дянь, глядя на дверную ручку.       — Я сам, — ответил Сяо Ицюань.       Он достал телефон, открыл заметки и нашел координаты реальности, записанные перед отъездом. Пробормотав мантру, он сосредоточился на цифрах и потянул дверь на себя.       За порогом оказался сад. Похоже, он был давно заброшен и весь зарос колючим кустарником. Голые ветки и чудом уцелевшие цветы застыли в ночном мареве; в воздухе витал холодный аромат цветения, совсем не похожий на тот изысканный, искусственный запах, что остался позади.       Сяо Ицюань и Бай Дянь вошли и прикрыли за собой дверь.       Замок Черной Луны в этом мире явно пустовал уже давно. И архитектура, и сама планировка заметно отличались от их родной реальности и от 38-й. Пробираясь сквозь заросли засохших роз, они пытались выбраться из садового лабиринта к причалам, чтобы найти лодку и покинуть остров.       В центре сада стояла статуя ангела — они решили идти к ней, так было проще отыскать главную тропу.       Но, выйдя на открытое пространство перед изваянием, оба замерли как вкопанные. Бледный голубоватый лунный свет падал на щербатое лицо ангела, а следы мха походили на две черные дорожки слез, сбегающие из его глаз.       Несколько черных фигур застыли в тени. Все в масках. Один из них сидел в центре на пыльном каменном скамье перед статуей — в жуткой маске чумного доктора и с виолончелью в руках.       Сяо Ицюань и Бай Дянь почувствовали, как ледяной холод смерти поднимается от самых стоп. Кровь застыла в жилах.       Пожиратели…       Они их ждали.       Информацию слили. Возможно, предатель был в 38-й реальности, а может, и в их родном мире, но времени на раздумья не осталось.       Сяо Ицюань мгновенно понял: это конец. Против Пожирателя Чу Яна не выстоял бы и жрец пятого уровня, что уж говорить о них, двоих Наблюдателях четвертого.       — Беги! — Сяо Ицюань с силой толкнул Бай Дяня и выкрикнул: — Предупреди их!       Прежде чем фраза сорвалась с губ, он выхватил серебряный кинжал. Тело Ицюаня мгновенно раскалилось. Кожа вспыхнула багровым, будто по венам потекла лава; одежда и волосы взметнулись от мощного выброса жара. В следующее мгновение он, охваченный ревущим пламенем, бросился на Пожирателя.       Бай Дянь никогда не видел Сяо Ицюаня таким — атакующим с тихим безумием, без тени сомнения. Он понял, Ицюань выигрывает для него секунды. Оставаться смысла не было, нужно было как можно скорее привести помощь из 38-й реальности — там достаточно жрецов пятого уровня, чтобы дать отпор.       Он бросился бежать, на ходу скидывая туфли. Острые шипы, гравий и битое стекло впивались в босые ступни, но он не мог остановиться ни на миг. За ним тянулась цепочка кровавых следов, а затылок уже жгло дыхание смерти.       Сюй Бай не успел сделать и десяти шагов, как зазвучала музыка.       Эта музыка разительно отличалась от всего, что Чу Ян играл раньше. Даже сам стиль исполнения неуловимо изменился. Раньше, каким бы зловещим ни был мотив, в нем всегда теплилась капля печали или тепла. Но теперь в этих звуках не осталось ничего… человеческого.       Если бы кто-то не слышал это вживую, он бы никогда не поверил, что звук способен так влиять на людей. Эффект нарастал мгновенно. Стоило первым тактам коснуться слуха, как Бай Дянь ощутил нечто вроде запредельно высокой частоты, которую человеческое ухо не в силах вынести. Руки и ноги тут же налились свинцовой слабостью, а череп, казалось, вот-вот лопнет. Под кожей будто зашевелились тысячи ржавых игл. Ноги подкосились и перестали слушаться; музыка, словно безжалостная мясорубка, перемалывала его рассудок. Он рухнул на землю, и его глаза начали закатываться.       То же самое случилось и с Сяо Ицюанем. Пламя на его теле погасло в один миг. Пальцы разжались, выронив кинжал, и он осел на землю, парализованный. Разум затопило хаотичное месиво безумных красок и галлюцинаций.       Даже Пожиратели, несмотря на беруши, не избежали этой участи. Один за другим они хватались за белые камни подножия статуи, а кто-то и вовсе сорвал маску, не в силах сдержать рвоту. Чу Ян медленно отвел смычок и холодно бросил: — Ждите меня за пределами сада. Они больше не опасны.       Четверо прислужников тяжело дышали, пытаясь прийти в себя. Пак Ю Джун, скрытый маской Хахоэтхаль, хрипло спросил: — Хотите, я прикончу их?       — Нет. Можно сказать, мы старые знакомые, — тон Чу Яна был твердым и не терпящим возражений.       Пожирателям пришлось подчиниться. Лишь когда их шаги стихли вдали, Чу Ян, придерживая виолончель и смычок, поднялся и, припадая на ногу, направился к Сяо Ицюаню.       Сяо Ицюань попытался подняться, но музыка виолончели всё еще сковывала его способности и тело мертвой хваткой. Он смотрел на приближающегося Чу Яна, и в его глазах читался ужас перед неминуемой гибелью… и ярость.       Он потянулся к серебряному кинжалу, лежавшему неподалеку, но тот был слишком далеко. Совсем чуть-чуть, но не достать.       Чу Ян сам поднял кинжал.       Неужели это конец?       — Отпусти Сюй Бая… — взмолился Сяо Ицюань.       Увидев, что Чу Ян занес кинжал, Бай Дянь, из последних сил ползший к напарнику, закричал: — Нет… не трогай его!!!       Чу Ян помедлил, но выражение его лица под маской было не разобрать.       С трудом опустившись на колени, он приблизился к Сяо Ицюаню и холодно произнес: — Мне кое-что нужно. От тебя или от Сюй Бая.       Сяо Ицюань задрал голову, видя перед собой острое лезвие — казалось, Чу Ян готов выколоть ему глаза. Он попытался отстраниться, но Чу Ян другой рукой грубо дернул его за лицо, заставляя смотреть прямо на кинжал.       В этот же миг он остро подметил нечто странное на безымянном пальце левой руки Чу Яна…       Кожа там была… обесцвечена?       Нет… Это была какая-то маскировка, скрывающая след. Еле заметная светлая полоса… след от кольца?       В голове у Сяо Ицюаня зашумело.       — Когда я заберу то, что мне нужно, вы двое должны исчезнуть. И не возвращайтесь в ближайшее время, — голос Чу Яна звучал сурово, но даже не видя его лица, Сяо Ицюань почувствовал: за маской скрывается странная смесь вины, мольбы и приказа.       — Чу Ян… — дрожащим голосом позвал Сяо Ицюань.       Услышав это знакомое имя, Чу Ян вздрогнул. Он будто что-то осознал и поспешно спрятал левую руку в рукав. Пытаясь вернуть голосу твердость, он повторил: — Мне всё равно, у кого забирать: у тебя или у Сюй Бая. Без разницы.       — Не трогай его! — Бай Дянь, решив, что Чу Ян вот-вот расправится с Ицюанем, собрал последние силы. Он приподнялся, широко распахнув рот, и из его челюсти мгновенно вырвался Хтониец. Несколько щупалец, усеченных зазубренными крючьями, выстрелили в сторону Чу Яна, неся в себе смертельный яд.       — Бай… постой… — Сяо Ицюань хотел открыть ему правду, но язык всё еще плохо слушался. Он не успел его остановить.       Чу Ян попытался уклониться, но потерял равновесие и повалился на землю. Он резко ударил пальцами по струнам виолончели — щупальца монстра прямо в воздухе обмякли. Однако сопротивление твари было куда сильнее человеческого, и густой пучок кроваво-красных отростков продолжал рваться к Чу Яну.       Тот схватил смычок и из полуприседа быстро провел им по струнам. Снова раздался тот жуткий звук, и на этот раз сознание демонического червя было окончательно раздавлено и искромсано. Объятый ужасом, монстр начал втягиваться обратно в рот Бай Дяня.       Но в этот самый миг из теней колючего кустарника внезапно грянул другой звук виолончели — мощный, захлестывающий поток музыки, который мгновенно сбил ритм Чу Яна.       Сердце Чу Яна другонуло, и он перестал играть. Струны второй виолончели тоже затихли, а звук растаял в воздухе, словно ускользающая тень.       Опершись на инструмент, Чу Ян поднялся и прищурился, вглядываясь в темноту.       Из теней выступила фигура — пугающе знакомый силуэт, то же самое лицо. Только волосы были коротко острижены, а правую щеку пересекал шрам.       Это лицо, прежде всегда отсутствующее, побитое жизнью, но сохранившее какую-то детскую наивность, теперь выражало лишь бесконечную скорбь и изнеможение. Он выглядел как человек, чьи плечи придавила непосильная ноша.       Чу И?