Мистика в прямом эфире

      Линь Ци выглядел совсем не так, как в их последнюю встречу. Тогда, в особняке Марианны Борли, он лежал в своей огромной роскошной постели — высохший, изможденный, одной ногой в могиле.       Он не был похож и на того Линь Ци, которого Чу Ян видел в больнице Фуцзи. Тогда тот напоминал драгоценную жемчужину, накрытую черной тканью: свет, который Чу Ян так отчетливо помнил, был запечатан внутри и не мог вырваться наружу.       Теперь же Линь Ци спокойно стоял под луной, и всё его тело будто излучало мягкое сияние, словно он впитал лунный свет и теперь отдавал его обратно. Несмотря на жалкое состояние одежды и потемневшие волосы, его глаза горели яркой, скрытой остротой.       Под взглядом Линь Ци Чу Ян вдруг почувствовал, что ему не спрятаться. Казалось, всё, что он совершил, вся кровь на его руках — всё это прямо сейчас хлынуло наружу.       Почему он чувствовал такую вину? Ведь это была лишь сделка с другим Чу Яном, верно?       Линь Ци проигнорировал членов Совета, онемевших от его внезапного появления, и направился прямиком к Чу Яну. Его глаза полыхали ярым, властным гневом — настолько горячим, что он, казалось, обжигал кожу. В горле у Чу Яна разлилась горькая желчь, сердце забилось чаще, а кровь заструилась по жилам так, будто он ожил впервые за долгие годы.       Вся его привычная онемелость испарилась. Чувства мгновенно воскресли, а следом за ними нахлынули вина и страх, готовые поглотить его без остатка.       — Почему ты ушел без меня? — Линь Ци стремительно подошел к Чу Яну и схватил его за воротник. Его голос звучал опасно: — Тебе кто-то помог?       Чу Ян видел жизнь своего двойника и, конечно, знал, что произошло в «пузыре». Он знал, что тот заключил сделку с Линь Цяо.       — Они схватили Чэнь И и остальных, я должен был вернуться, — Чу Ян заставил себя поверить, что он и есть тот самый «другой». Тот везунчик, который никогда не был Пожирателем, не терял друзей и своего Линь Ци. Но почему тогда слова звучали так жалко и неуверенно? Почему перед Линь Ци он вдруг почувствовал себя таким ничтожным?       Даже если бы его собственный Линь Ци был жив, он никогда не смог бы полюбить то существо, в которое превратился Чу Ян.       Линь Ци пристально смотрел на него. — Кто тебе это сказал? Кто помог тебе уйти? Кто запер меня там? — прошептал он.       Чу Ян сделал глубокий вдох и поднял голову: — Ты и сам можешь догадаться.       — ...Мой отец, — пробормотал Линь Ци, но гнев в его глазах не утих ни на каплю. Он отпустил воротник, но не отступил: — Почему ты не обсудил это со мной? Ты мне настолько не доверяешь?       Чу Ян отвел взгляд: — Тебе не следовало уходить оттуда.       — Если бы я запер тебя и исчез в неизвестном направлении, ты бы послушно сидел и ждал? — почти сквозь зубы спросил Линь Ци. Но уже в следующую секунду он перехватил запястье Чу Яна и рывком притянул его к себе.       Чу Ян мгновенно оцепенел.       Прошло слишком много времени с тех пор, как он чувствовал тепло чужих объятий. А объятия Линь Ци и вовсе казались смутным воспоминанием из прошлой жизни.       Он почти забыл, какое это облегчение — когда тебя обнимают и любят.       Но... это был не его Линь Ци.       Чу Ян резко оттолкнул Линь Ци, хотя и сам не до конца понимал, зачем это сделал. Линь Ци замер в замешательстве. Он слегка нахмурился, почувствовав запах, исходивший от Чу Яна.       В зале становилось людно. Поскольку Линь Ци в прошлый раз фактически предал Совет Старейшин, его тут же окружила группа магов четвертого уровня. Следом поспешно вошел Бай Хунъюй; при виде Линь Ци на его лице отразилась целая гамма сложных чувств. Позже появились Ким Хён Мин, Антонио и остальные в сопровождении свиты. Антонио привычно вертел между пальцами магическую монету, не сводя с Линь Ци своего глубокого взгляда.       — Линь Ци, ты наконец вернулся, — голос Антонио был настолько ровным, что в нем невозможно было уловить истинный подтекст.       — Да, я вернулся, — ответил Линь Ци.       — Хорошо, нам сейчас нужны люди, — Антонио перевел взгляд с него на Чу Яна и вдруг едва заметно улыбнулся. — Я не стану поднимать вопрос о том, что произошло в замке Черной Луны. Надеюсь, вы оба сделаете всё возможное, чтобы послужить Совету Старейшин ради безопасности этой реальности.       Услышав это, Ким Хён Мин заметно разволновался. Было видно, что он возмущен и хочет возразить, но Антонио бросил на него короткий взгляд. В этом взгляде было столько угрозы, что Ким не посмел вымолвить ни слова.       Антонио развернулся и ушел. Теперь, когда Линь Ци вернулся, ему больше не нужно было ломать голову над тем, как контролировать Чу Яна.       Когда толпа начала расходиться, к Линь Ци подошел Бай Хунъюй.       — А я-то думал, ты сбежал навсегда, раз уж нашел способ, — с усмешкой бросил он. — Не ожидал, что ты сам прыгнешь в это пекло. Ты же прекрасно знаешь...       Линь Ци редко позволял себе издевки, но сейчас он лишь посмотрел на своего бывшего ученика и вздохнул: — Если всё это было предрешено заранее, мне всё равно некуда бежать. Бай Хунъюй, тебе стоит быть осторожнее рядом с моим отцом. У этого человека нет сердца.       Чу Ян направился к себе, Линь Ци шел следом. Едва дверь закрылась, выражение лица Линь Ци резко изменилось. Его правая рука, окутанная всполохами странных красок, метнулась вперед и вцепилась в горло ничего не подозревающего Чу Яна. Вся теплота из его глаз исчезла — осталась лишь бесконечная враждебность и крупица неприкрытого страха.       — Где Чу Ян?       Глаза Чу Яна расширились, но он всё еще пытался спасти положение: — Что ты творишь?! Я и есть Чу Ян!       — Нет. — Линь Ци придвинулся ближе и снова принюхался, подтверждая догадку: — Ты пахнешь как он, почти один в один, но разница всё же есть.       Чу Ян замер.       Спустя долгое время маска с его лица будто спала сама собой — в глаза вернулись пустота, оцепенение и холод. Чу Ян посмотрел прямо на Линь Ци и сказал в лоб: — Если ты понял, кто я, значит, должен знать и то, где он.       На мгновение даже Линь Ци, мастерски скрывающий мысли, не совладал с собой. На его лице отразилась паника.       Как?! Как такое могло произойти?!       — Я не заставлял его, — с горькой усмешкой объяснил Чу Ян. — Это была его идея.       — Почему?! — выкрикнул Линь Ци, и его хватка на горле Чу Яна стала еще крепче. Цвета из Иных Миров зашевелились, почуяв запах жизни.       — Чтобы внести хаос в разные реальности и обмануть Бога Порядка. Чтобы спасти твою жизнь и жизни других, — просто ответил Чу Ян. Это было всё, что он мог сказать, ведь даже он сам и его двойник до конца не осознавали всего масштаба происходящего.       — Спасти мою жизнь? — Линь Ци нахмурился.       — Тебе не следовало выходить. Наш план еще не завершен, — продолжал Чу Ян. — Бог Порядка уже видел всех нас, твое появление сейчас — слишком большой риск.       Линь Ци грубо оттолкнул его и пренебрежительно рассмеялся, вглядываясь в лицо, которое было точной копией его возлюбленного: — И ты вот так предашь своего Пророка? Почему?       Сердце Чу Яна вновь пронзила боль. Этот полный отвращения и враждебности взгляд Линь Ци был подобен ржавому ножу, который раз за разом вонзался в него.       — Я работал на Пророка только ради того, чтобы воскресить тебя. Я заключил с ним сделку, — Чу Ян опустил голову, не понимая, зачем вообще оправдывается. Был ли смысл объяснять это Линь Ци, который так его ненавидел? Возможно, стоило бросить эту затею со сделкой. В конце концов, он уже собрал достаточно сведений о Совете Старейшин и Четырех Орденах.       Всё это не принадлежало ему. Даже если бы он занял место того, другого Чу Яна — какой в этом прок?       Все эти воспоминания, всё это прошлое, застрявшее в его голове, чувства, которые казались вечными... Они не были его чувствами. И они не принадлежали этому Линь Ци.       — Какую именно сделку Сяо Ян заключил с тобой? — в голосе Линь Ци послышалась легкая дрожь. — Что ты получишь, заняв его место?       Чу Ян промолчал.       Линь Ци в ярости смахнул стаканы со стола. Стекло вдребезги разлетелось по полу, повсюду заплескала вода. Он редко терял самообладание, но у Чу Яна всегда был особый талант доводить его.       — Чу Ян занял мое место под началом Пророка, но я не знаю, как долго он продержится. Ради его безопасности тебе тоже не стоит поднимать шум, — произнес Чу Ян почти бесцветным голосом. — У Пророка есть глаза во всех Четырех Орденах. Если здесь что-то заподозрят, его сразу раскроют.       Линь Ци глубоко задышал, пытаясь успокоиться.       Ему потребовалось столько сил, чтобы наконец взломать печать, прорваться сквозь ту реальность и вернуться сюда — лишь для того, чтобы увидеть разрушенный город и пустынные руины. А теперь он узнает, что его Сяо Ян в одиночку отправился в логово врага, да еще и подставил вместо себя этого Чу Яна в маске...       Неужели этот мальчишка окончательно лишился рассудка от частого использования Стигматы?       Больше всего на свете Линь Ци сейчас хотелось ворваться в лагерь Пожирателей, вытащить оттуда этого безмозглого дурака и как следует всыпать ему.       Как он посмел...       — Я вытащу его... — Линь Ци сжал кулаки с такой силой, что побелели костяшки, а из трещин в коже густым туманом начали сочиться Цвета из Иных Миров. Он поднял голову и, в упор глядя на Чу Яна, спросил: — Каков был ваш план? Как ему выбраться оттуда?       Чу Ян смотрел на него и долго не находил слов.       Сердце Линь Ци болезненно сжалось. — У него нет плана отступления?       Если они хотели спасти Линь Ци, выход был только один: настоящий Чу Ян должен был исчезнуть навсегда.       Все Чу Яны, вступавшие в контакт с Линь Ци, должны были исчезнуть.       Либо один пропадает, а другой имитирует собственную смерть и продолжает жить под чужим именем. Но эта гибель обязана быть предельно убедительной; требовалась настоящая смерть, настоящая жертва — точно так же, как в тот раз, когда его дед обманул богов.       Другой Чу Ян, вероятно, и впрямь лишился рассудка. Он видел слишком много воспоминаний о гибели Линь Ци, а прожив жизнь Пожирателя, поклялся, что никогда больше не пройдет через такую боль — и не позволит Линь Ци испытать нечто подобное.       Какую бы судьбу ни уготовил ему Король в Желтом, каким бы дерзким ни казался вызов самим богам, он хотел попытаться переписать все заданные траектории. Даже если он не имел никакой возможности узнать, приносят ли его усилия хоть какой-то плод.       Линь Ци в смятении прислонился к стене и вдруг горько усмехнулся.       Как бы он ни противился этой мысли, на данный момент единственным, кто мог ему помочь, оставался его отец — Линь Цяо.