Мистика в прямом эфире

      Линь Цяо так и не раскрыл Чу Юю свою истинную сущность, но его не покидало чувство, что тот обо всём догадался. Даже если Чу Юй не знал правды на все сто процентов, он понимал: перед ним не человек.       Возможно, он принял его за представителя Великой Расы Йит — ведь только они среди божественных рас обладали способностью приближаться к Йог-Сототу. Однако Чу Юй был достаточно мудр, чтобы не делиться своими подозрениями ни с кем.       Вскоре после того, как правда всплыла наружу, Чу Юй ушел — порывисто и решительно, словно у него не осталось ни секунды в запасе.       Он увидел не только проклятие, тяготеющее над Чу Яном и Линь Ци, но и все те страдания, через которые его потомкам придется пройти в бесчисленных реальностях.       Не существовало ни одного мира, в котором Чу Ян был бы счастлив…       В реальностях, где судьба внука уже была запечатана, Чу Юй с ужасом наблюдал за тем, что Совет Старейшин сотворил с Чу Яном. Он не ожидал, что будущий Совет станет таким: наводненным радикалами, бездумно приносящим чужие жизни в жертву ради собственного спасения вместо поиска альтернатив. Они вторгались в иные миры, чтобы красть реликвии, и вырезали наблюдателей нулевого уровня, словно скот, предназначенный на убой.       Всё, что видел Чу Юй — это тьма. Вечная, бесконечная тьма. Ни он сам, ни его потомки не могли от нее спастись.       Чу Юй решил уйти. Сбежать навсегда.       В день зимнего солнцестояния Совет Старейшин ежегодно проводил торжественное, но глубоко засекреченное собрание. На нем присутствовали все старейшины, важные наблюдатели четвертого и третьего уровней, а также гости из «нулевок», приглашенные за свою фанатичную веру. Те же, кто не получил приглашения, но жаждал поклониться Королю в Желтом, съезжались со всего мира и собирались неподалеку.       В тот год фестиваль проводился в глухих, нетронутых лесах канадских Скалистых гор. На пронизывающем ветру полыхал исполинский костер; сотни коз были принесены в жертву, окрасив землю в багровый цвет. Из бесчисленных ветвей, связанных веревками, сплели замысловатые фигуры, в которые были вплетены зловещие символы. Этой работой руководил сам Чу Юй — лишь немногие могли создавать столь сложные формации из простых прутьев. Говорили, что это древнейшее заклинание призыва, которым первобытные люди взывали к Хастуру еще до появления языка.       Чу Юй искусно вплел в этот лабиринт ветвей собственные заговоры — знаки, которые никто, даже Великий старейшина, не смог бы распознать среди тысяч других архаичных и темных символов.       Резкий ветер, проходя сквозь причудливые сплетения ветвей, издавал жуткий вопль, похожий на крик банши. Но если прислушаться дольше, в этом шуме начинали звучать неуловимые ноты, передающие необъяснимое послание.       Высшие старейшины облачились в желтые мантии с капюшонами и маски. Остальные были одеты так же, но их плащи были серыми. Огромная толпа замерла среди деревьев под шквальным ветром, затянув стихи из первого акта «Короля в Желтом». Мощный хор сливался с завыванием бури, грохоча и пугая, точно раскаты грома.       В конце церемонии гигантский лабиринт из ветвей, созданный Чу Юем, подожгли. В этот миг он и нанес удар.       Он высвободил силу «Порочных Близнецов». Ллойгор и Жар — их щупальца-лозы взорвали тишину леса, подобно ослепительному фейерверку, под аккомпанемент бесчисленных воплей и криков.       Линь Цяо не присутствовал на церемонии в тот день. Но даже если бы он был там, он не был уверен, что стал бы останавливать Чу Юя. Он услышал голоса в ветре и почуял неладное. Когда он прибыл на место, всё выглядело подозрительно мирно: ритуал завершился, люди жадно пили вино, танцевали вокруг костра и с беспамятством предавались страсти в лесной чаще — это напоминало причудливую и пугающую версию празднеств в честь Диониса. Поначалу казалось, будто ничего не произошло, но вскоре Линь Цяо понял, что именно совершил Чу Юй.       Он стер себя из памяти каждого — по крайней мере, каждого, кто имел значение в Совете Старейшин.       Сила наблюдения Чу Юя превзошла даже способности Великого старейшины, так что даже ее разум был очищен. Никто больше не помнил, что когда-либо существовал человек по имени Чу Юй; воспоминания всех, кто с ним соприкасался, были изменены.       Списки членов Совета и записи о членстве также были пересмотрены и вычищены. Не осталось ни отчетов о расследованиях инцидентов, ни протоколов их обработки.       Однако он не обошелся без упущений. Его имя значилось в конфиденциальном списке кандидатов на пост следующего Великого старейшины, но он не знал, где находится этот список.       Зато это знал Линь Цяо. Он титаническим усилием воли и власти безмолвно стер имя, значившееся в том списке.       Линь Цяо всё еще не знал, как ему поступить. Возможно, ему стоило оставить Чу Яна из этой реальности в покое; возможно, он мог возложить свои надежды на какую-то другую реальность.       Он не пошел искать Чу Юя, хотя и знал, где тот находится — в конце концов, никто не мог скрыться от глаз Ультара.       Он решил отпустить его.       И вот, его дни словно вернулись в прошлое. Он оставил роль человека и холодным взглядом наблюдал за действиями Четырех Орденов в этой реальности, регулярно передавая отчеты Яд-Тхаддагу и исполняя приказы Бога Порядка. К его удивлению, Бог Порядка велел ему поддержать радикалов. Чем сильнее становились радикалы, тем глубже становился раскол и враждебность между реальностями, что приводило к расширению пропасти между ними. Это значительно снижало вероятность интеграции, что, напротив, могло помешать Великому Коллапсу и отсрочить его.       Но иногда он проваливался в пустоту, где раз за разом возвращался в ту ночь, когда они с Чу Юем впервые вместе смотрели кино. Снова и снова возвращался к тому моменту, когда впервые поцеловал Чу Юя под дубом во время дождя. Снова и снова возвращался к тому вечеру, когда они вдвоем сидели на скамейке у Темзы, наблюдая за великолепными отблесками солнца на речной глади.       Рядом с ним было теплое тело — они сидели не слишком близко, и рукава длинных пальто скрывали их переплетенные пальцы.       Впервые в жизни Линь Цяо наконец узнал, каково это — больше не быть одному. Впервые в жизни Линь Цяо осознал, что до этого момента он всегда был одинок.       Ненавидимый и отвергнутый собственной семьей, изгнанный своим Богом на эту бесплодную и далекую планету, он наблюдал, как она процветает и становится тем, чем является сейчас. Он не ожидал, что на этой планете появится человек, который окажет на него такое влияние всего за несколько лет — срок настолько ничтожный, что для существа его рода он подобен щелчку пальцев. Влияние настолько сильное, что после ухода этого человека жизнь стала казаться… невыносимой.       В последние пару дней в нем даже начало зреть некое подобие обиды.       Почему он исчез бесследно? Почему в самом конце он смотрел на него так, словно видел перед собой монстра?       Может быть, он уже давно понял, что Линь Цяо и есть монстр?       Линь Ци в других реальностях продолжали гибнуть, и надежда угасала всё сильнее. Пожиратели множились так быстро, что почти половина воплощений Линь Ци была ими попросту истреблена. Линь Цяо также заметил, что почти во всех реальностях, где Чу Ян взрослел, Чу Юй умирал примерно в то же самое время. И существовала вероятность пятьдесят на пятьдесят, что он погибал именно из-за Чу Яна.       Это было чем-то вроде жертвенного самоубийства…       Такая жертва обращала смерть вспять и помогала Чу Яну пережить его первую гибель в каждой из реальностей. Иными словами, Чу Ян убивал не только Линь Ци, но и самого Чу Юя…       И тогда рождался истинный Чу Ян.       Проразмышляв три дня и три ночи, Линь Цяо отправил Крысочеловека, чтобы тот подстроил череду «случайностей», в результате которых в колыбель Чу Яна должен был заползти ядовитый паук.       Он убил Чу Яна в этой реальности.       Он верил, что так сможет спасти Чу Юя и Линь Ци.       И всё же он снова потерпел неудачу, встретив отпор со стороны Чу Юя — человека, которого он так и не смог победить. Линь Цяо и представить не мог, что Чу Юй решится на такое: он выкрал новорожденного Чу Яна из другой реальности, уже уничтоженной Пожирателями.       Чу Юй — человек, всегда бывший кротким и безмятежным, словно вода, — совершил столь кощунственный и дерзкий поступок, обманув самих богов.       Впрочем, Линь Цяо это ничуть не удивило.       После первой вспышки неконтролируемой силы Чу Яна, которая едва не привела к жертвам во всей школе, Линь Цяо тихо появился у порога Чу Юя. В тот миг, когда Чу Юй открыл дверь и увидел его, Линь Цяо прочел в его глазах страх.       В них не было ни ностальгии, ни волнения, ни радости — ни малейшего следа прежних чувств. Только страх.       Он боялся, что Линь Цяо найдет Чу Яна. Боялся, что он отравит его внука.       Чу Юю к тому времени было уже за пятьдесят; его волосы поседели, а когда-то гладкая и сияющая кожа потускнела, покрывшись мелкими морщинками. Но он всё еще был красив — в нем сохранялось то мягкое, подобное нефриту тепло, которое, казалось, было отринуто самим временем.       Линь Цяо почувствовал острую боль в груди. Впервые до него дошло: он окончательно и бесповоротно потерял Чу Юя.       — Если с ним не покончить, из-за него погибнет множество людей, включая тебя самого, — сказал ему Линь Цяо.       Чу Юй ответил: — Он не сделал ничего плохого.       — Сделает. Ты видел другие реальности, ты знаешь, что это неизбежно.       — Именно потому, что я их видел, я всё понимаю, — Чу Юй спокойно встретил его взгляд. — Я пытаюсь защитить не только своего потомка. Как только погибает Линь Ци, вместе с ним умирает и Чу Ян. Даже если тело продолжает дышать, это больше нельзя назвать жизнью. Как и в случае с Линь Ци, воплощений Чу Яна осталось очень, очень мало. Возможно, это наша последняя надежда.       «Наша последняя надежда?»       Надежда разомкнуть кольцо закрытой реальности? Надежда разорвать этот бесконечный цикл реинкарнаций? Надежда на то, что его «срок» в роли тюремщика наконец подойдет к концу?       Но что насчет самого Чу Юя? Сколько еще осталось его собственных воплощений?       Линь Цяо пристально смотрел на него, и вдруг через плечо Чу Юя он увидел юного Чу Яна.       Ребенок осторожно высунул голову, бросил на них быстрый взгляд и тут же спрятался обратно.       Чу Янов становилось всё меньше и меньше…       Линь Цяо давно догадывался, что не сможет переубедить Чу Юя. У него не вышло сделать это еще до появления ребенка на свет, а теперь, когда Чу Яну исполнилось восемь и Чу Юй в одиночку поставил его на ноги, это стало и вовсе невозможно.       Он знал это. Ему просто нужен был повод, чтобы увидеть Чу Юя в последний раз.       — За обман богов придется заплатить высокую цену. Ты погибнешь из-за него, неужели ты не жалеешь об этом? — спросил Линь Цяо.       Чу Юй ответил: — Нет.       В тот миг Линь Цяо отчаянно захотелось схватить его за руку и утащить в какую-нибудь другую реальность, в мир, который еще даже не родился — пусть это будет лишь призрачный пузырь, — чтобы спрятаться там и никогда не выходить наружу.       Но он лишь опустил взгляд и отвернулся.       Сделав несколько шагов, он вдруг услышал, как Чу Юй снова окликнул его.       — Цяо.       Линь Цяо замер.       — Береги себя.       Голос Чу Юя был негромким, но то, как он это произнес, внезапно и необъяснимо заставило глаза Линь Цяо болезненно защипать.       — И ты тоже, — глухо отозвался он и ушел.       Это был последний раз, когда он и Чу Юй видели друг друга.