Ошибка системы

Воздух в старом архивном складе на окраине Ённамдона пахнет пылью, сыростью и свежей краской. Ремонтная бригада, нанятая Чонгуком через три частных лица, чтобы не оставлять бумажного следа, покинула здание два часа назад. Они успели застеклить выбитые окна, провести черновую электрику, установить несколько обогревателей, которые теперь гудели, безуспешно пытаясь прогнать осенний холод, въевшийся в бетонные стены. Чонгук стоял посреди пустого пространства первого этажа, которое должно было стать операционным залом, и слушал эту борьбу — гул обогревателей против тишины заброшенного места. Он приехал на три часа раньше назначенного срока. Ему нужно было осмотреться, убедиться, что все готово, побыть одному перед тем, как в это пространство ворвется хаос личностей, который он сам и собрал. Он медленно прошелся по периметру. Под ногами скрипел песок и осколки старой штукатурки. Лучи утреннего солнца, пробивавшиеся сквозь запыленные стекла, выхватывали из полумрака летающую пыль, похожую на золотую взвесь. «Это безумие», — прозвучала в голове мысль, четкая и холодная. Он собрал людей, которых система либо отринула, либо боялась. Что, если они не сработаются? Что, если Тэхён прав, и они все — лишь марионетки в спектакле Режиссера, а это помещение — их общая гримерка перед провалом? Он с силой тряхнул головой, как бы отгоняя сомнения. Безумие — это позволить Режиссеру безнаказанно вершить свой суд. Его рука непроизвольно потянулась к шраму на скуле. Шрам молчал. Сегодня он был просто шрамом. Внезапно снаружи раздался звук двигателя, а затем — два коротких, веселых гудка. Чонгук подошел к окну. У ворот стоял ярко-синий внедорожник последней модели, из водительской двери которого вылезал Пак Чимин. Он был одет в дорогую куртку, джинсы и казался невероятно бодрым для десяти утра. Из пассажирской двери вышел Мин Юнги. Контраст был разительным: Юнги был в простой темной ветровке и таких же темных практичных штанах, его лицо было невозмутимым, почти сонным. Он что-то недовольно сказал, глядя на огромное здание, Чимин в ответ рассмеялся, хлопнул его по плечу и открыл багажник. Оттуда он начал выгружать коробки. Много коробок. Сначала две большие, с надписями на английском, похожие на серверные стойки. Потом несколько коробок поменьше, потом пластиковый контейнер с каким-то оборудованием. Юнги, вздохнув, взял одну из небольших коробок и направился ко входу. Чонгук пошел открывать. Дверь скрипнула на петлях, которые явно нуждались в смазке. — О, прокурор! Вы уже здесь! — Чимин сиял улыбкой, увидев его. Он занес внутрь первую коробу. — Отличное место! Настоящий андерграунд. Прямо чувствуется дух сопротивления системе. Юнги, конечно, ворчит, что здесь микробиологический ад и что он подхватит тут какую-нибудь плесень восемнадцатого века, но это он просто потому, что не выспался. Кофе, кстати, я привез. И пару кресел. И маленький холодильник. Базовая комплектация выживания. Мин Юнги поставил свою коробку на пол и окинул помещение критическим взглядом судмедэксперта, видящего не пространство, а потенциальные источники заражения. — Пол негигиеничный. Вентиляция отсутствует. Освещение недостаточное для работы с микроскопом. Температурный режим нестабилен, — отчеканил он, обращаясь к Чонгуку. — Моя лаборатория должна быть на отдельном этаже. Или в изолированном помещении с принудительной вентиляцией и отдельным контуром электричества. Я составил список оборудования и требований к помещению. Он протянул Чонгуку исписанные аккуратным почерком листы. Чонгук взял их. — Постараюсь решить вопрос с помещением сегодня, — пообещал он. — Оборудование уже в пути. Юнги кивнул, удовлетворенный, и направился осматривать углы, словно высматривая места для будущих стерильных зон. — Не обращайте внимания, — весело сказал Чимин, распаковывая коробку с сетевым оборудованием. — Он всегда такой. Зато когда он говорит «стерильно», это значит, что можно операцию проводить. А где остальные? Наша пиар-леди, суровый спецназ и… тот парень, психолог? — Должны подъехать, — сказал Чонгук, поглядывая на часы. Было без пятнадцати десять. Следующими прибыли Хосок и Джули. Они приехали вместе на скромном седане. Хосок вышел первым, его взгляд моментально оценил периметр, въезд, соседние здания. Он кивнул Чонгуку, уже не как потенциальному начальнику, а как коллеге по опасной работе. — Место неплохое, — сказал он, подходя. — Уединенно, хороший обзор. Но подходы нужно контролировать. Я позабочусь. Чон Хосок, кстати. А это Хан Джули. Джули вышла из машины. Она была одета в элегантное, но практичное пальто и сапоги на низком каблуке. В руках она держала планшет и большую сумку. Ее улыбка была профессиональной и теплой одновременно. — Прокурор Чон, рада видеть. Пак Чимин уже тут, судя по машине? Отлично. Мне нужно обсудить с вами протоколы информационной безопасности для команды. Прежде чем мы начнем что-либо делать, нам нужно понять, как мы будем говорить друг с другом и с внешним миром, чтобы Режиссер не подслушал. Она говорила спокойно, но ее слова несли в себе внутреннюю сталь. Чонгук понял, что ее роль «психолога» — это лишь одна грань. Вторая — стратег информационной войны. — Заходите, обсудим, — пригласил он их внутрь. К десяти часам в складе царила уже странная, разношерстная активность. Чимин, сняв куртку, в одной футболке возился с проводами, монтируя временную локальную сеть. Хосок, найдя где-то старый рабочий стол, начал его чинить и укреплять, время от времени поглядывая на Юнги, который с невозмутимым видом протирал спиртовыми салфетками принесенный им собственный микроскоп. Джули, расстелив на еще недоделанном столе большую карту Сеула, что-то помечала на планшете. Без двух минут десять дверь снова скрипнула. Все обернулись. На пороге стояла девушка. Она выглядела очень молодо, почти подростком. Длинные, иссиня-черные волосы были заплетены в две толстые, не очень аккуратные косы. На ней была огромная оверсайз толстовка с каким-то сложным математическим принтом, леггинсы и разноцветные носки, выглядывающие из-под края штанин. В одной руке она держала потрепанный рюкзак, в другой — бумажный стаканчик с какао. Ее большие глаза, цвета темного шоколада, медленно обошли комнату, ни на ком не задерживаясь надолго. Она не выглядела испуганной, скорее… заинтересованной, как натуралист, попавший в новый биом. — Э-э… привет? — тихо сказала она. — Меня звали. Я Мэгги. Скайендил Меган, но это… долго. Чимин первым опомнился. — Привет, Мэгги! Проходи, не стесняйся! Я Чимин, это Юнги, Хосок, Джули, а это наш босс, прокурор Чон. Кофе? Какао, вижу, уже есть. Отлично. Мэгги кивнула, сделала несколько осторожных шагов внутрь и остановилась, осматриваясь. Ее взгляд зацепился за голые бетонные стены. — Здесь хорошая акустика, — заметила она задумчиво. — Эхо затухающее, примерно 1.2 секунды. Можно будет разговаривать, не повышая голоса. Юнги поднял на нее взгляд из-под микроскопа. — Ты лингвист-криптограф? — Да. Я люблю узоры. Язык — это самый сложный узор. А шифры — это языки, которые хотят спрятаться, — ответила Мэгги, как будто объясняла что-то очевидное. — У вас интересный микроскоп. «Лейка ДМ750». Хорошая оптика. Но для анализа волокон тканей со следов преступления лучше подходит сканирующий электронный. Он у вас будет? Юнги, обычно не эмоциональный, слегка приподнял бровь. — Должен быть к вечеру. — Отлично, — Мэгги улыбнулась, и ее лицо преобразилось, стало детским и открытым. — Тогда я смогу сопоставить данные по микрочастицам с графемическим анализом символов. Это может дать пересечение. Она говорила так, будто все в комнате должны понимать, о чем она. Чимин усмехнулся. — Мне нравится. Она сразу в тему. Чонгук посмотрел на часы. Десять часов ровно. Тэхёна не было. По странной, почти мистической причине, его отсутствие ощущалось всеми. Как будто они собрались не в полном составе, а ждали самого важного, самого непредсказуемого участника. — Ладно, — начал Чонгук, собрав взгляды. — Пока не все здесь, давайте начнем с представления. Я Чон Чонгук, прокурор. Я буду формальным руководителем этой группы. Наша задача — найти и обезвредить преступника, известного как Режиссер. У нас нет времени на долгое срабатывание. Мы должны научиться работать вместе быстро. Для начала — кратко о себе и своей роли. Начну я… Он говорил минут пять, объясняя концепцию группы «Хаос», автономию, уровень угрозы. Потом слово взяли остальные. Чимин — бодро и с шутками, объяснил, что будет ловить Режиссера в сети и строить цифровую стену вокруг них самих. Юнги — сухо и технично, описал, как будет искать невидимые глазу улики и «разговаривать с мертвыми». Хосок — просто и по-деловому, рассказал о тактике, наблюдении и физической безопасности. Джули — четко и убедительно, обрисовала стратегию контрпропаганды и психологической поддержки внутри группы. Мэгги, когда настала ее очередь, просто сказала: «Я буду читать его письма. Настоящие письма. Те, что он пишет символами». Казалось, лед тронулся. По крайней мере, все понимали, кто за что отвечает. И в этот момент дверь скрипнула снова. Вошел Ким Тэхён. Он не просто вошел — он возник в дверном проеме, как призрак. Темное пальто, темный свитер, темные джинсы. Он замер на пороге, и его пустой, аналитический взгляд провел по комнате, по каждому лицу, по каждому предмету, как луч сканера. Он не поздоровался. Он просто стоял и смотрел, и под этим взглядом Чимин невольно замолчал на полуслове, Юнги перестал протирать окуляр, Хосок насторожился, как пес, учуявший чужого, а Джули слегка нахмурилась. Атмосфера в комнате изменилась мгновенно. Из рабочей, немного нервной, она стала напряженной, почти враждебной. Тэхён был инородным телом, холодным и непредсказуемым. — Ким Тэхён, — наконец произнес он, и его тихий, хрипловатый голос прозвучал в наступившей тишине громче любого крика. — Профилировщик. Я здесь, чтобы лезть в голову тому, кого вы не можете поймать. И, судя по всему, чтобы быть вашим козлом отпущения, когда все пойдет не так. Он прошел к столу, нашел самый дальний, самый темный угол и сел, поставив на колени свою тонкую, потертую папку. Он не снял пальто. Неловкое молчание повисло в воздухе. Чимин первым попытался его разрядить. — Ну, добро пожаловать в клуб, — сказал он, стараясь, чтобы в голосе звучала обычная легкость, но она далась ему с трудом. — Кофе? У меня есть эспрессо, капучино, американо… — Нет, — отрезал Тэхён, даже не глядя на него. Он смотрел на Чонгука. — Вы собрали свою команду, прокурор. Поздравляю. Теперь можно приступать к делу, которое вы все равно проиграете, или будем продолжать этот трогательный ритуал знакомства? Чонгук почувствовал, как по спине пробежали знакомые мурашки раздражения. Он сделал усилие, чтобы его голос оставался ровным. — Мы как раз закончили. И переходим к делу. У нас есть данные по первому эпизоду. Символы, видео, жертва. Нам нужно выработать подход. — Подход? — Тэхён усмехнулся — короткий, беззвучный выдох. — Подход простой. Он умнее вас. Всех вас. Он готовился долго. У него есть план на много ходов вперед. Вы же только начинаете расставлять фигуры на доске, правила которой вам незнакомы. Ваш «подход» будет заключаться в том, чтобы бегать за ним, пока он не утомится и не совершит ошибку. Если совершит. — А что предлагаете вы? — спросила Джули. Ее голос был спокоен, но в нем чувствовался вызов. Тэхён медленно перевел на нее свой пустой взгляд. — Я предлагаю не бегать. Я предлагаю понять. Не что он сделал, а почему он это сделал именно так. Каждый символ, каждая пауза в его видео, выбор жертвы, место, время — это буквы в тексте. Пока вы не прочтете текст, вы не поймете автора. А не поняв автора, вы не предскажете следующую главу. — Звучит разумно, — сказал Хосок, скрестив руки на груди. — Но для этого «чтения» нужны факты. Улики. А их нет. — Ошибаетесь, — сказал Тэхён. Он открыл свою папку и вытащил несколько распечаток. Это были скриншоты из видео Режиссера, но не те, что были в общем доступе. Это были кадры, снятые в ресторане, где ужинал Кан Донук. Тэхён положил их на стол. — Посмотрите на фон. На отражения в стекле, в посуде. Он снимал скрытыми камерами. Маленькими. Но чтобы их установить, нужно было иметь доступ. Не физический — цифровой. Доступ к системе безопасности ресторана, к расписанию уборок, к данным о бронировании. Это не работа одиночки-гения. У него есть доступ к информации. К большим данным. Или… помощник. Чимин нахмурился и подошел ближе. — Ты думаешь, он хакер? — Я думаю, что он использует инструменты, — поправил Тэхён. — Как хирург использует скальпель. Сам он может и не быть хакером. Но он знает, где найти того, кто сделает эту работу за него. Или у него есть доступ к системам, которые должны быть защищены. Полицейским базам? Прокуратуре? Больницам? Все варианты возможны. Мысль о том, что Режиссер мог иметь сообщника внутри системы, повисла в воздухе ледяной глыбой. — Мэгги, — обратился Чонгук к девушке, которая тихо наблюдала за всем, прижав к груди стаканчик с какао. — Вы изучали символы. Что можете сказать? Мэгги вздрогнула, словно разбуженная, и подошла к столу. Она положила рядом с распечатками Тэхёна свои листы с нарисованными схемами. — Они не случайны, — начала она, и ее тихий голосок вдруг обрел уверенность, когда речь зашла о ее сфере. — Это не буквы. Это логограммы. Каждый знак — понятие. Вот этот, — она ткнула пальцем в стилизованную маску, — это не просто маска. Это комбинация греческого символа «тета», который часто означает смерть в научной нотации, и элементов театральных масок комедии и трагедии. Вместе — «смерть как спектакль». А вот эти, — она перевела палец на странные, угловатые знаки рядом, — это модифицированные шестнадцатеричные коды, смешанные с руническим «Ансуз». Они могут быть указанием на время или место в зашифрованном виде. Но без ключа… — она покачала головой. — Это как иметь алфавит, но не знать языка. — Ключ будет в следующем послании, — сказал Тэхён, глядя на ее схемы. В его пустых глазах мелькнул интерес. — Он обучает нас своему языку. Постепенно. Как детей. Он хочет, чтобы мы поняли, когда он сделает следующий ход. Чтобы оценили изящество. — Это отвратительно, — тихо выдохнул Хосок. — Это гениально, — так же тихо парировал Тэхён. — И поэтому опасно. Обсуждение продолжалось еще час. Оно было похоже на попытку собрать пазл, не имея коробки с картинкой. Каждый предлагал свой кусочек: Чимин — технические детали распространения видео, Юнги — медицинские нюансы возможного способа убийства (воздушная эмболия, яд без вкуса и запаха), Хосок — тактику наблюдения за потенциальными следующими жертвами из списка коррумпированных чиновников, Джули — анализ общественной реакции и медиа-стратегию. Мэгги что-то бормотала себе под нос, соединяя символы линиями на новом листе. Тэхён большую часть времени молчал. Он слушал. Его пустой взгляд переходил с одного говорящего на другого, и Чонгуку казалось, что тот не столько слушает слова, сколько считывает подтекст: страх, тщеславие, неуверенность, азарт. И Чонгук чувствовал растущее раздражение. Не на команду — на себя и на Тэхёна. На себя — потому что он, лидер, не мог найти точки соприкосновения между этими яркими, но такими разными людьми. На Тэхёна — потому что его цинизм, его отстраненность, его манера ставить под сомнение все и вся действовала на нервы. Он верил в порядок, в структуру, в закон. Тэхён же, казалось, верил только в хаос человеческой психики. — Итак, резюмируем, — сказал Чонгук, перебивая обсуждение возможных ядов. — У нас нет твердых зацепок. Режиссер опережает нас. Наша задача на ближайшие сутки: Чимин — глубже копнуть в цифровом следе, попробовать найти источник видео, не на имиджборде, а раньше. Юнги — получить все физические улики и перепроверить официальное заключение. Хосок — начать пассивное наблюдение за наиболее вероятными целями из нашего списка. Джули — подготовить шаблоны реакций на возможные новые видео. Мэгги и… Тэхён-ши, — он с трудом выдавил вежливое обращение, — продолжайте анализ символов и психологического портрета. Завтра в это же время — совещание по результатам. Люди начали расходиться по своим пока что не до конца оборудованным рабочим местам. Он постарался, чтобы у каждого был свой личный уголок на этом складе. Чимин утащил Мэгги показывать свое временное сетевое хозяйство. Юнги ушел доделывать стерильную зону. Хосок отправился осматривать периметр здания. Джули осталась с картой. Тэхён не двигался. Он сидел в своем углу и смотрел в окно на серое небо. Чонгук подошел к нему. — Вам нужно что-то в ваш кабинет? Оборудование? — спросил он, стараясь звучать нейтрально. Тэхён медленно повернул голову. — Мне нужна тишина. И чтобы меня оставили в покое. Портрет нельзя составить в окружении… всего этого. — Он жестом обвел комнату. — Мне нужно погрузиться в него. В его логику. А для этого мне нужно быть одному. — Вы можете работать отсюда. Или из дома. Как удобнее. — Отсюда слишком много… вас, — сказал Тэхён, и в его голосе не было злобы, лишь констатация факта, как если бы он говорил «здесь слишком влажно». — Я буду работать у себя. Когда будет что-то существенное, я сообщу. Он встал, собрал свои бумаги и направился к выходу, не прощаясь. У двери он остановился и обернулся. Его взгляд встретился с взглядом Чонгука. — И, прокурор? Не пытайтесь его понять, используя свои категории «добра» и «зла». Для него они не существуют. Есть только «эффективно» и «неэффективно». «Соответствует замыслу» или «нет». Запомните это. Это спасет вам нервы. И он вышел. Чонгук остался стоять один посреди полупустого, холодного склада. Гул обогревателей снова заполнил пространство. Он почувствовал невероятную усталость. Они сделали первый шаг. Но ощущения единства, команды не было. Было семь человек в одном помещении, каждый в своей вселенной. И где-то вовне двигалась восьмая вселенная — Режиссер, холодная, расчетливая и, как казалось, знающая о них все. Он подошел к карте, которую оставила Джули. На ней были отмечены ключевые здания города: суды, полицейские участки, телеканалы, символы власти и информации. Те самые мишени, по которым, возможно, уже целился их невидимый враг. Война только начиналась. А его армия даже не научилась маршировать в ногу.