Ошибка системы

Последующие два дня группа «Хаос» существовала в режиме разрозненных попыток нащупать почву под ногами. Физически они собирались в складе каждый день к десяти утра, но работали, почти не пересекаясь, как пасьянс, разложенный по разным столам. Пак Чимин превратил свой угол в лагерь техно-номада. Мониторы, мигающие серверные стойки, три ноутбука, работающих одновременно. Он жил на кофе из своей итальянской кофеварки и энергетиках, его пальцы летали по клавиатурам с гипнотической скоростью. Он пытался пробиться через слои прокси и VPN, которыми пользовался Режиссер для выхода в сеть, искал цифровые отпечатки в метаданных видео, строил карту связанных с первым убийством онлайн-активностей. Результаты были мизерными. Режиссер был призраком и в цифровом мире. Он использовал одноразовые цепи, взломанные чужие аккаунты, алгоритмы рассылки с задержкой. Единственное, что удалось выяснить Чимину — видео первоначально было загружено не с корейских, а с европейских серверов, через подставные фирмы. След вел в никуда. Мин Юнги наконец оборудовал свое изолированное помещение — бывшую кладовку на втором этаже, которую Хосок за сутки превратил в подобие лаборатории: поставил герметичную дверь, провел отдельную вентиляцию, установил бактерицидную лампу. Туда начали поступать коробки с оборудованием. Юнги работал молча, методично, по двенадцать часов в сутки. Он заново исследовал фотографии и отчеты с места преступления, требовал образцы материалов (воды из фонтана, соскобы с бордюра), которые официальное следствие передавало с явной неохотой. Его лицо ничего не выражало, но Чонгук, заглядывая к нему раз в день, видел, как его брови все чаще сходились в тонкую, раздраженную линию. Улики были скудными, а время уходило. Чон Хосок проводил большую часть дня вне склада. Он объехал адреса из списка «потенциальных целей», который они составили на первом собрании: отставные коррумпированные судьи, чиновники, замешанные в старых скандалах. Он не вел активную слежку, лишь фиксировал режим дня, привычки, уровень защиты. Его отчеты были краткими и деловыми: «Объект А. Охрана — частная компания, два человека у входа, камеры по периметру. Режим предсказуем. Объект Б. Охраны нет, привычка гулять с собакой в 22:00 в парке». Он также незаметно обустраивал безопасность самого склада: установил камеры наблюдения по периметру (замаскированные под птичьи кормушки и коробки), наладил систему оповещения. Он был молчаливым, надежным столпом, на котором все невольно начинали держаться. Хан Джули работала над созданием «щита». Она разрабатывала протоколы внутренней коммуникации (зашифрованные мессенджеры, кодовые слова), писала заготовки официальных заявлений на разные сценарии развития событий, анализировала тончайшие колебания общественного мнения в соцсетях и на форумах. Она же стала негласным «клеем» группы. Именно она приносила обед для всех, именно она спросила Мэгги, не холодно ли ей в толстовке, и принесла плед, именно она незаметно пододвинула Юнги чашку горячего чая, когда тот не отрывался от микроскопа третьи сутки. Она наблюдала за всеми, и Чонгук ловил на себе ее внимательный, аналитический взгляд так же часто, как и на других. Скайендил Меган, Мэгги, была самым неожиданным открытием. Она могла часами сидеть на полу в углу, окруженная распечатками, рисуя на огромном листе ватмана все более сложные схемы связи символов. Ее мозг работал иначе: она видела не последовательность, а структуру. Она пришла на третий день с красными от бессонницы глазами, но с горящим взглядом. — Я нашла повторяющийся модуль! — объявила она всем, не глядя ни на кого, уставившись в свою схему. — Вот эти три знака… они появляются в видео не случайно. Они привязаны к временному коду. В 00:47, 03:12 и 06:05. Это не время в видео, это… координаты. Или указания. Возможно, это тайминг для чего-то. Для следующего события. Ее открытие всколыхнуло всех. Чимин тут же начал сопоставлять временные коды с возможными событиями в городе в те часы. Хосок насторожился. Юнги приподнял бровь. Но эйфория длилась недолго. Сопоставление не дало ничего очевидного. Никакие значимые события в те минуты не происходили. Мэгги, казалось, не расстроилась. Для нее это была просто еще одна переменная в уравнении. «Значит, код другой, — пробормотала она. — Нужно искать другой ключ». И был Ким Тэхён. Он не появлялся на складе после первого дня. Он выходил на связь раз в сутки коротким, лаконичным сообщением в зашифрованный чат, который создала Джули. «Портрет: мужчина, 35-50. Высокий интеллект, возможно, академическое образование (философия, театр, социология). Чувство собственного превосходства граничит с мессианским комплексом. Не психопат в классическом смысле — способен к эмпатии, но направляет ее в русло своей «миссии». Вероятно, имел личный опыт глубокой несправедливости со стороны системы. Работает один. Помощник маловероятен — не доверяет никому. Следующая жертва будет символизировать «слепое правосудие». Судья или высокопоставленный полицейский. Способ убийства будет более… демонстративным.» Его сообщения были как удары холодного молота — четкие, тяжелые, не оставляющие пространства для сомнений. И абсолютно бесполезные без конкретики. Какого судью? Какого полицейского? Каким способом? Чонгук пытался созвониться с ним, но Тэхён не брал трубку. Он отвечал только текстом. Это раздражало Чонгука все сильнее. Он чувствовал, что профилировщик что-то знает или догадывается, но намеренно держит дистанцию, наблюдает за ними со стороны, как за подопытными кроликами. На четвертый день после сбора группы, ближе к вечеру, Чонгук не выдержал. После очередного бесплодного совещания, где Чимин отчитался о тупике в цифровом следе, а Хосок — об отсутствии подозрительной активности у потенциальных целей, Чонгук вышел на крыльцо склада, чтобы подышать холодным воздухом. И тут он увидел его. Тэхён стоял в тени соседнего полуразрушенного здания. Курил. Свет от уличного фонаря падал на него косо, выхватывая из темноты тонкие пальцы, держащие сигарету, и пустое, обращенное в никуда лицо. Он не выглядел уставшим. Он выглядел… отрешенным. Как будто его физическое тело было здесь, а сам он — где-то очень далеко. Чонгук подошел к нему. Тэхён не обернулся, но, должно быть, заметил его краем глаза. — Вы избегаете нас, — сказал Чонгук без предисловий. — Я работаю, — ответил Тэхён, не меняя позы. — Вам нужны отчеты? Я их присылаю. — Мне нужна работающая команда. А вы в ней не участвуете. Тэхён наконец повернул голову. Его глаза в свете фонаря казались совсем черными, бездонными. — Участвую. Я даю вам то, что вы не можете получить сами: понимание того, кто он. Что вам еще нужно? Чтобы я сидел с вами и пил кофе, строя предположения? Это бесполезно. — Обмен идеями не бесполезен! — голос Чонгука дрогнул от разочарования. — Мэгги нашла связь временных кодов. Чимин прочесал пол-интернета. Хосок обходит город. А вы что? Строите замки из карт в своей квартире? Тэхён затянулся, выпустил струйку дыма в холодный воздух. — Я строю мост. Мост между его сознанием и вашим. И это очень шаткая конструкция, прокурор. Каждое ваше «совещание», каждый ваш спор, каждый ваш вздох разочарования — это вибрация, которая может этот мост разрушить. Мне нужна тишина. Чтобы слышать его мысли, а не ваши. — Вы говорите так, будто вы с ним в контакте, — с внезапной, ледяной догадкой произнес Чонгук. Тэхён медленно улыбнулся. Это была не улыбка, а оскал, лишенный всякой теплоты. — В каком-то смысле — да. Я в контакте с той частью человеческой психики, которая способна на такое. С тенью. И чем дольше я там нахожусь, тем больше рискую забыть, где заканчивается он и начинаюсь я. Вам это нужно? Чтобы ваш профилировщик начал сочувствовать убийце? Видеть логику в его действиях? Чонгук сглотнул. Он вспомнил досье. Год в заточении у маньяка. Выжил, потому что «понял» его. Какой ценой? — Мне нужно, чтобы вы помогли нам его остановить, — тихо сказал Чонгук. — А для этого нам нужно работать вместе. Хотя бы иногда. Приходите завтра. Выслушайте, что они нашли. Может, в их данных есть что-то, что зацепится в вашей… конструкции. Тэхён смотрел на него долго, потом бросил окурок и раздавил его каблуком. — Хорошо. Завтра. Но только если ваш технарь приготовит приличный эспрессо. Тот, что он хвалит. Он повернулся и пошел прочь, растворившись в вечерних сумерках быстрее, чем Чонгук успел что-либо ответить. На следующий день Тэхён пришел ровно в десять. Он сел на свое место в углу, кивком ответил на приветствие Чимина и ждал, сложив руки на столе. Чонгук начал с краткого резюме: тупик по всем направлениям, кроме гипотезы Мэгги о временных кодах, которая тоже пока не дала результата. — Возможно, мы ищем не там, — сказал Чимин, потирая уставшие глаза. — Может, он не собирается убивать в ближайшее время. Может, он ждет нашей реакции. — Он ждет, — подтвердил Тэхён. Все взгляды устремились к нему. — Он ждет, когда вы начнете паниковать. Когда в ваших отчетах появится отчаяние. Он следит не только за потенциальными жертвами. Он следит за вами. За группой «Хаос». Вы — его главный проект. Разрушить систему изнутри, показав, что даже специально собранная команда лучших бессильна. — Как он может за нами следить? — спросил Хосок, нахмурившись. — Мы осторожны. — Он следит за вами не физически, — сказал Тэхён. — Он следит за вашими действиями. За отсутствием результатов. За тем, что в новостях по-прежнему говорят о нем, а не о ваших успехах. Он измеряет свой успех вашим молчанием. — Тогда нам нужно действовать, — сказал Чонгук. — Но как, если мы ничего не знаем? — Вы знаете, — тихо сказала Мэгги. Все обернулись к ней. Она сидела, обняв колени, и смотрела на свою схему, прикрепленную к стене. — Вы знаете его язык. Немного. Вы знаете, что он театрален. Что он любит символы. Что он убивает не просто так, а с посланием. Значит… нужно искать не следующую жертву. Нужно искать следующее послание. Она подошла к стене и ткнула пальцем в центральный символ — стилизованную маску. — Это он. Его лицо. Он его покажет снова. Но где? Не на карточке для гольфа. Это было для Кана. Для следующего… нужно место значимее. Место, связанное с правосудием. И… — она перевела палец на временные коды, — нужно время. Эти цифры… что если это не часы и минуты? Что если это дата? Чимин ожил. — Дата? Сорок седьмая минута? Нелепо. Может, это… сорок седьмой день года? Или… — Номер закона, — вдруг сказал Тэхён. Его голос прозвучал отчетливо. Все замолчали. — Статья Уголовного кодекса. Сорок седьмая. Статья 47. «Назначение наказания при рецидиве преступлений». В воздухе повисла электрическая тишина. — Триста двенадцатая? — быстро спросил Чимин, уже глядя в ноутбук. — Уголовно-процессуальный кодекс, статья 312, — сказал Юнги неожиданно для всех. Он знал эти статьи наизусть, как и анатомию. — «Основания для отвода судьи». — И шестьсот пятая? — Чимин почти выкрикнул. — Уголовный кодекс, статья 605, — прошептал Чонгук, чувствуя, как у него холодеют пальцы. — «Взяточничество». Они смотрели друг на друга. Временные коды 00:47, 03:12, 06:05. 47-я, 312-я, 605-я статьи. — Это не время, — сказала Мэгги, и ее глаза горели. — Это обвинительный акт. — И указание, — добавил Тэхён. Он встал и подошел к карте. — Статья 312 — отвод судьи. Статья 605 — взяточничество. Он намекает на коррумпированного судью. Или прокурора. Того, кого нужно «отвести». Насильно. — Но кто? — спросил Хосок. — Судьев с делами по взяточничеству — десятки. — Того, кто вел дело Кан Донука три месяца назад, — тихо сказал Чонгук. Все взгляды впились в него. — Судья Пак Чжонхван. Он вынес решение о прекращении дела «за недостаточностью улик». Ходили слухи, что его… «убедили». Доказательств не было. Тэхён медленно кивнул, как будто это только подтверждало его теорию. — Идеально. Судья, закрывший дело на коррупционера, сам замешан в коррупции. Символизм безупречен. Это его следующая жертва. — Хосок! — Чонгук повернулся к оперативнику. — Немедленно связаться со службой безопасности судьи Пака. Предупредить. Усилить охрану. Мы должны… Зазвонил телефон Чимина. Резко, пронзительно. Все вздрогнули. Чимин посмотрел на экран и побледнел. — Это… оповещение от моего бота. Оно настроено на ключевые слова. «Режиссер», «новое видео», «судья»… Он тыкнул в экран, и на одном из мониторов тут же открылась страница. Тот же имиджборд. Новый пост, опубликованный три минуты назад. Заголовок: «Режиссура справедливости. Эпизод 2: Слепая Фемида. Трансляция через 12 часов.» А ниже — превью. Статичная картинка. На ней был запечатлен кабинет. Дорогой, отделанный темным деревом. За массивным столом, в кресле с высокой спинкой, сидел мужчина в судейской мантии. Его голова была запрокинута назад, глаза закрыты. На его груди, поверх мантии, лежала не карточка для гольфа, а старые, потрепанные страницы. На каждой были обведены красным маркером три статьи: 47, 312, 605. И на столе перед ним, аккурат рядом с печатью суда, лежала та самая стилизованная маска. На этот раз не нарисованная, а настоящая, керамическая, белая, с пустыми глазницами. Судья Пак Чжонхван. И он явно был уже мертв. Тишина в складе стала абсолютной, гулкой, как перед ударом грома. Они были правы. Они расшифровали послание. Они поняли замысел. И опоздали ровно на три минуты.