Правила Развода

Эта церемония обмена — она не становится проще. Ни капли. Каждые две недели одно и то же, а бабочки в животе у Джорджа всё так же взмывают вверх при виде гладкого силуэта «Астона Мартина», закатывающегося на его подъездную дорожку. Он раз за разом предлагает сам отвозить Кими, чтобы избавить Макса от лишней дороги, но тот всегда отказывается. «Больше времени с сыном» — звучало как оправдание, но Джордж-то знает правду. Это всё для него. Чтобы облегчить его жизнь — точно так же, как оставить ему дом или слать алименты при совместной опеке. Все эти жесты, призванные смягчить удар развода, сделать его для Джоржда максимально безболезненным. Не то чтобы Макс не мог себе этого позволить, но иногда Джорджа гложет чувство вины за все эти титанические усилия. «Привет, пап». Джордж натягивает рукава кардигана на костяшки пальцев, пока Макс притягивает Кими к себе в объятия. Макушка сына теперь достает до плеча отца. Скоро он станет взрослым, и эта процедура больше не понадобится — Кими будет занят взрослыми делами, будет водить собственную машину. Мысль о том, что он больше не будет вот так регулярно видеть Макса… Странная. Тревожная. «Привет, дружок», — радостно восклицает Макс, взъерошивая кудри Кими. — «Ты что, подрос с прошлого раза?» «Мы виделись на прошлой неделе, папа», — ворчит Кими, высвобождая свои волосы из отцовских рук. Джордж улыбается, и улыбка эта хрупка, как тонкий лед. Сердце ноет при виде его двоих мальчишек, которые так игриво препираются. Наверное, это ненормально — скучать по бывшему мужу почти два года спустя после расставания. Но Джордж по отношению к Максу никогда и не был нормальным. Просыпаться без привычной руки на талии, не слышать сонного бормотания на голландском у самого уха — это до сих пор кажется неестественным, сбивающим с толку. А теперь, когда Кими снова уезжает, дом станет еще тише. Еще безлюднее. Взгляд Макса встречается с его взглядом, и бабочки в животе Джорджа взрываются ураганом, скручивая внутренности в тугой узел. Макс выглядит так же, как прежде. Они постоянно видятся — раз в две недели при обмене, а в промежутках через звонки FaceTime, где обсуждают расписания, — но щетина на его лице кажется другой, волосы чуть короче. Мелочи, которые напоминают Джорджу, что они больше не просыпаются рядышком по утрам, и он не может отслеживать рост щетины Макса по следам, что она оставляет на его коже. На календаре, висящем на холодильнике, больше нет пометки «М, стрижка, 15:00». «Джордж», — говорит Макс нейтрально. Странно, до какого прохладно-профессионального тона опустились теперь их отношения. Раньше они сражались со страстью, а занимались любовью — с еще большей. «Макс», — отвечает Джордж, с облегчением отмечая, что его голос звучит ровно. «Как дела?» «Эх», — пожимает плечами Макс, сжимая Кими за плечо. «Скучал по этому парню. А ты как? Денег хватает? Могу прислать еще, если что». Джордж фыркает и мотает головой. «Не надо. Ты и так высылаешь достаточно. Спасибо». Макс отвечает сдержанной, узкой улыбкой. «Я рад это делать. Правда». Блин. Сейчас он заплачет. Прямо тут, в кардигане и старых пижамных шортах с лиловыми уточками, перед собственным ребенком и бывшим мужем. Джордж быстро моргает и выдавливает то, что, как он надеется, сойдет за убедительную улыбку. «Ладно. Иди сюда, Кими, дай папе поцеловать тебя на прощанье». Он притягивает сына к себе, уткнувшись носом в его кудри. Он уже скучает по нему. «Веди себя хорошо, а? Увидимся через две недели».

***

Джордж встретил Макса сразу после Сильверстоуна. Его пригласил «Мерседес», и большую часть времени он просидел в гараже, делая вид, что понимает, что происходит на трассе, преодолевая постоянный шок от вида собственного лица на мониторах, в то время как пиарщики нашёптывали ему: «Улыбайся сейчас, хлопай здесь, выгляди напряженным, улыбнись снова». Столкнулись они с Максом в лифте отеля — из всех возможных мест. На том была расстёгнутая на одну пуговицу больше, чем следовало, рубашка и ужасно зализанное гелем волосы. Джордж планировал заказать в номер салат с курицей-гриль и отрубиться, пока пиарщики курируют идеальный дамп фото для его Instagram, но вместо этого он так «занетворкился», что оказался на праздничном ужине Макса, где наблюдал, как тот становится всё пьянее и пьянее, а его рука ползёт всё выше по его же собственному бедру. В ту ночь они не переспали. Как и в следующую. И в следующую. Макс так и не позвонил, хотя они и обменялись номерами — Джордж тогда настроился настолько игриво, что поставил смайлик с поцелуем рядом с его именем. Зато его лицо мелькнуло в соцсетях «Ред Булл», его имя значилось на бирке на воротнике, подписчики прибавились. Этого было достаточно.

***

Впервые со времён развода они проводят Рождество вместе. Они договорились сохранять для Кими видимость нормальности, но Джордж провёл первый год в чередовании рыданий и составления язвительных писем Максу, которые он так никогда и не отправил, так что Кими в итоге просто делил время между двумя домами. Он присылал фото из дома Макса: жалкая, тощая ёлка в углу его временной холостяцкой берлоги, и под ней — непропорционально огромная гора подарков. Оказалось, они заказали еду на вынос, а затем умчались в Италию на однодневную вылазку. Раньше они проводили Рождество, готовя полноценный ужин — ну, готовил-то Джордж, Макс и Кими в основном шалили и воровали ложки подливы, пока он не видит — обмениваясь подарками и выходя на прогулку по Монте-Карло, чтобы посмотреть на весёлые огни. Невероятно, как одиноко чувствовал себя Джордж в тот первый год после разрыва: закутавшись в плед на диване, в пушистых носках, с тарелкой оставшейся ветчины на коленях, он листал фотографии Кими в самолёте, Кими, уплетающего китайскую еду, Кими в бассейне, Макса в бассейне. Но сейчас он чувствует одиночество совсем иного рода: он впускает бывшего мужа в дом и предлагает ему вешалку для пальто, будто тот чужак, а не человек, который лично курировал строительство их гардеробной. Кими, конечно, в восторге от того, что его родители снова под одной крышей, он таскает Макса по всему дому, чтобы показать все изменения в своей комнате, и без умолку болтает за ужином, не давая никому вставить слово. Джордж счастлив видеть его счастливым, но всё это время у него под рёбрами ноет какая-то своя, особенная боль. Позже Кими усаживается между ними на диване, «Один дома 2» забыт на фоне в пользу старого фотоальбома, разложенного у него на коленях. Джордж потягивает горячий шоколад и с трудом сдерживает улыбку, глядя на энтузиазм сына, который показывает на фотографии многолетней давности и комментирует причёску Макса. «Твой папа раньше каждый день укладывал волосы гелем», — говорит Джордж, и тепло от кружки разливается по ладоням, а от них — по всему телу. «Я считал, что это выглядит нелепо. У тебя и так короткие волосы, думал я, какой в этом смысл?» Макс скрещивает руки на груди. «И ты ни разу не подумал сказать мне, что ненавидишь мои волосы, пока мы ещё были вместе? Это тогда было в моде, кстати». «Нет, это абсолютно не было в моде», — усмехается Джордж, проводя пальцем по силуэту Макса, который на фото хмуро смотрит в камеру. «Но ты выглядел мило. Я не возражал». Кими переворачивает страницу, уже с энтузиазмом показывая на свою детскую фотографию, переданную им биологическими родителями, но Джордж ловит взгляд Макса — и сердце ускоряет бег. Давно Макс уже не смотрел на него так: его выразительные брови слегка сведены, а мускул в его широкой челюсти заметно дёргается. Он не знает, что значит этот взгляд, даже после стольких лет брака и общего ребёнка, но по крайней мере он отличается от вежливой нейтральности, которую Макс обычно дарит ему в последнее время. Напряжённый. Пристальный. По спине Джорджа пробегает жаркая волна, и он поспешно возвращается к альбому. Возбуждаться от бывшего мужа — идиотизм. Он почти уверен, что в какой-нибудь неписанной инструкции для разведённых насчёт этого есть отдельный пункт. Не трахайся со своим бывшим мужем. Это никогда не бывает хорошей идеей.