Правила Развода

Отношения у них налаживались медленно. Макс был занят тем, что бороздил весь мир, ставя свою машину на поул через выходные, а Джордж — тем, что летал по миру, чтобы сниматься в рекламе средств по уходу за кожей и для обложек Vogue. Они вечно оказывались на противоположных концах планеты, но время от времени их пути всё же пересекались — пусть и всего на пару дней. Эти дни они посвящали в основном сексу, спуская пар и сексуальную фрустрацию, вызванную почти целибатным образом жизни, который им навязывала работа. Но иногда они ужинали, гуляли, посещали туристические ловушки, настолько заполненные людьми, что в них можно было раствориться. Макс не хотел связывать себя обязательствами, ссылаясь на необходимость полной концентрации на работе, и Джордж соглашался, радуясь необременительной связи. К несчастью, он всегда был чувствительной натурой, и нужно лишь определённое количество раз позволить кому-то водить пальцами вдоль позвоночника после секса, чтобы не привязаться. — Макс? Джордж щурится от мягкого света настольной лампы у дивана, разглядывая Макса. Тот сидит на полу, скрестив босые ноги, с ещё одним фотоальбомом на коленях. — Я тебя разбудил? — тихо спрашивает Макс. Его голос хриплее обычного, но не так, как по утрам. Он явно не спал. — Возвращайся в постель, шш… Джордж. Я скоро закончу. — Нет, нет, — отмахивается Джордж, делая шаг ближе. — Я просто за водой. А ты чего не спишь? Макс тяжело вздыхает, потирая лицо. Щетина снова отросла. — Просто… ностальгирую. — Это… Наши свадебные фотографии? Макс устало мычит. Джордж колеблется, думает «да пошло всё к чёрту» и опускается на пол рядом с ним, его обнажённое колено касается ткани спортивных штанов Макса. Он притягивает альбом поближе. — О, я помню это. Твой дедушка заснул во время церемонии. Чуть не свалился со стула. — Ага. Зато потом в баре держался молодцом, проблем не было. Джордж фыркает, водя большим пальцем по глянцевой поверхности фотографии. Сон ещё к нему цепляется и норовит сомкнуть веки, но прошла целая вечность с тех пор, как он оставался наедине с Максом, и он хочет выжать из этого момента всё. Между ними опускается мирная тишина, нарушаемая лишь отдалённым шорохом сверху — наверное, Кими пошёл в ванную. Лампа отбрасывает причудливые тени на лицо Макса, делая его глаза темнее, а челюсть — массивнее. Он захватывает дух. И внезапно Джордж болезненно остро осознаёт касание их коленей, тот факт, что Макс без рубашки, а его плечи широки и вот они, тут, а на нём, Джордже, лишь короткие шорты и футболка, которая, если подумать, вполне может быть Максовой. — Макс… — начинает Джордж и не успевает договорить. Его прерывают сухие губы, коснувшиеся его губ, и рука, легшая на его челюсть. Таять под этим прикосновением — естественно, как дышать. Позволить Максу наклонить его голову и провести языком по его губам, войти в его рот. Прежде чем он успевает сдержаться, с его губ срывается стон, и Макс отстраняется. Его рука остаётся на месте, ладонь лежит на щеке Джорджа, словно это нечто хрупкое и драгоценное, а большой палец выводит на коже медленные круги. — Макс? — Прости, — шепчет Макс, его взгляд скользит с глаз Джорджа на губы и обратно. — Я просто… соскучился по этому. Прости. Джордж облизывает губы, в горле пересыхает. — Ты соскучился по отношениям вообще или по мне? Макс ухмыляется, чуть сардонически. — И по тому, и по другому. По отношениям. По тебе. По отношениям с тобой. Выбирай. — Ты… Это же ты предложил развестись. Макс вздыхает и убирает руку. Джорджу тут же становится без неё пусто. — Это не так просто. — Тогда объясни мне, — шепчет Джордж. — Ты не можешь вот так играть со мной, Макс, не можешь. Расстояния между ними практически нет, и взгляд Макса вновь опускается на губы Джорджа, будто он не в силах сдержаться. Судя по тому, как он раньше поглощал Джорджа целиком после нескольких дней разлуки, будто умирал от голода, он, вероятно, и правда не в силах. А ты занимался с кем-то сексом? — хочет спросить Джордж, импульсивно, но это глупо, смехотворно. Прошло два года, а Макс всё так же красив, как в двадцать с небольшим, даже больше — возраст добавил ему ширины в плечах и властности в чертах лица. С его членом, наверное, всё в полном порядке. — Джордж… — Пап? Макс отскакивает, словно обжёгся, мышцы живота напряглись от резкого движения. Он выглядит расслабленным, откинувшись на руки, будто они не были в двух секундах от совершения полнейшего идиотизма, но Джордж видит напряжение в его челюсти. Он раздражён. — В чём дело, дружок? Разве ты не должен быть в кровати? Кими трёт глаза и зевает так широко, что челюсть хрустнула. Его волосы — торнадо из кудряшек, пушистых и растрёпанных. — Я услышал голоса. Что вы делаете? — Мы с папой обсуждали финансовые вопросы, малыш, тебе не о чем беспокоиться, — врёт Джордж, опережая Макса, который вполне мог ляпнуть что-то глупое и совершенно неуместное. — Мы скоро ложимся, хорошо, прости, что разбудили тебя. Благослови Господь его ангельскую душу, Кими не задаёт лишних вопросов. — Ладно. Спокойной ночи, люблю вас. — Я пойду уложу тебя, — говорит Макс и поднимается на ноги. Он не встречается с Джорджем глазами, и в животе у того тяжёлым комком сжимается разочарование. — Джордж, спи завтра подольше, я приготовлю нам завтрак. Кими поможет. Кими ворчит всю дорогу из комнаты, а рука Макса мягко лежит у него на затылке. Джоржд смотрит им вслед, вцепившись пальцами в собственные колени. — Ладно, спасибо, — хрипло выдавливает он. Сомневается, что кто-то из них услышал. — Люблю вас. Он зарывается лицом в ладони, вдыхая ванильный запах своего крема для рук. Это мало помогает успокоиться. Вот почему пускать бывшего ночевать — плохая идея. Наверняка и это записано в той самой инструкции для разведённых: не оставайся с бывшим мужем под одной крышей на ночь. Джордж с силой захлопывает фотоальбом.