Правила Развода

Развод не случился на пустом месте. Но от этого воздух не перестаёт вышибать из лёгких Джорджа, когда те самые слова срываются с губ Макса. Не секрет, что они уже несколько месяцев — нет, даже дольше — раздражали друг друга. Макс постоянно в разъездах: неделя в Англии, следующая — в Саудовской Аравии. Его лицо всплывает в ленте Instagram Джорджа через день: групповые фото за ужином с незнакомыми людьми, рекламные посты и селфи с фанатами. Он видит больше пикселизированного Макса, чем собственного живого мужа, и это не помогает, ведь когда Макс всё же приезжает домой, он раздражён и уставш, дремлет в гостевой комнате, пока Джордж и Кими молча доедают холодные шаурму за обеденным столом. Может, Джорджу стоило стараться больше, быть более понимающим супругом. Работа Макса требует многого, джетлаг требует, давление требует — Джордж это понимает. Он сам почти не выезжает из страны, в последнее время проводит дома больше времени, чем вне его. Его работа — забота о Кими, написание десятка писем и участие в Zoom-совещаниях. Он и близко не делает того, что делает Макс. Возможно, в этом тоже часть проблемы. Не было реалистичной возможности для Джорджа продолжать карьеру международной модели — не с малышом, потом с подростком, а затем и с тинейджером на руках. И для Макса оставаться дома тоже не было вариантом. Поэтому Джордж какое-то время работал фрилансером, брал заказы в Монако, когда получалось, и в итоге устроился редактором в журнал, который позволял работать удалённо. Не то чтобы ему не нравилось то, чем он занимается, — очень даже нравится. Команда прекрасная, журнал хорош, возможность проводить время с сыном — бесценна. Но он скучает по путешествиям. По свету софитов, по рекламным мероприятиям, по работе перед камерой, по часам у зеркала, когда косметикой сглаживают все его недостатки. Он так до конца и не смирился с тем, что ему пришлось пожертвовать карьерой ради ребёнка, которого они оба хотели, в то время как Максу практически ничего менять не пришлось. Так что, возможно, он не сопротивлялся, когда Макс отдалился. Возможно, перестал так стараться наладить мир, когда Макс начал огрызаться. Если развод уже стучался в их дверь, он думал, что будет к этому готов. Думал, это станет облегчением — от постоянного напряжения. Но он никогда не думал, что Макс действительно решится на это, никогда не представлял, как же больно будет увидеть стопку бумаг на кухонном столе, ожидающую его подписи. Ему следовало бороться. Запереть Макса в комнате и выговориться. Но он не сделал этого. И, возможно, в этом тоже была обида — та, что заставляла его защищаться, огрызаться в ответ, пытаться ответить Максу той же монетой, причинить ему такую же боль. Поэтому он подписал бумаги. На этом всё и кончилось.

***

Джордж просыпается через пять недель после Рождества с чувством, будто его переехал асфальтовый каток. Он нащупывает телефон, закусывая губу до крови от боли, которая колотится в висках и отдаётся эхом в самых кончиках пальцев ног. Он отменяет все встречи на день и глотает пару обезболивающих из аптечки в ванной, согнувшись над раковиной и запивая таблетки водой из-под крана. Голова едва не закружилась. Вернувшись в постель, укутавшись в одеяло с головой и прижав к себе толстовку, поднятую с пола, он понимает, что сегодня никуда не сможет отвезти Кими. «Боже, — бормочет он и вдавливает кулаки в глазницы, пока физическая боль не затмит все остальные ощущения. — Сири, позвони Максу Ферстаппену». С того поцелуя они так и не поговорили по-настоящему. Джордж прокручивал ту ночь в голове снова и снова, пока детали не расплылись, и он возненавидел эту неопределённость. Так легко списать всё на поздний час и вино, но в тот момент Джорджу показалось, что, возможно, Макс всё ещё хочет его… Как… Как он сам хочет Макса. Но на следующее утро он проснулся от запаха яичницы с беконом, тостов с авокадо — которые Макс даже не любит, этот человек может до конца жизни питаться хлопьями — и свежесваренным кофе. И Макс поздоровался с ним так, будто ничего не произошло. Это был самый что ни на есть обыкновенный завтрак. «Джордж, привет, — говорит Макс, подняв трубку. В трубке слышен отдалённый шум. Он смотрит телевизор? — Что случилось?» Голос у Джорджа срывается с первой попытки, поэтому он откашливается и пробует снова. — Ты сегодня свободен? — Могу быть. А что? Ты в порядке? Уставившись в потолок, Джордж мычит. — Проснулся, чувствую себя не очень, но ничего. Просто у Кими сегодня планы с друзьями, а я вести не могу, так что… Это пляж в Ментоне. Если бы ты мог просто отвезти его. Прости, я бы не беспокоил, но… — Не извиняйся, — перебивает Макс, — я его отвезу, не волнуйся. Это не беспокойство, он ведь и мой сын тоже. — Да, — густо шепчет Джордж и закрывает глаза. — Конечно, прости. — Хватит извиняться, — говорит Макс. Он звучит так по-максовски, что у Джорджа снова наворачиваются слёзы. Он слишком часто плачет в последнее время. — Когда это? Разве головная боль не должна была уже отступить? Он же проглотил четыре таблетки. — Когда что, прости? — Встреча Андреа, — терпеливо повторяет Макс. — Скажи время и иди спать. Ты звучишь ужасно. Джордж фыркает, но возвращение в постель действительно кажется прекрасной идеей. — Спасибо. Кажется, он говорил что-то про пять или позже, я не помню. Напиши ему, чтобы уточнить. — Ага. — Короткая пауза, будто Макс колеблется. — У тебя дома есть еда? У Джорджа так стучит в висках. — Не… Не помню. Наверное. Кими позже будет есть с друзьями, так что с ним всё в порядке, не беспокойся. — Я не… — Макс издаёт раздражённый звук. — Ладно, Джордж, спасибо, что предупредил. Спи. Он кладёт трубку. Джордж отбрасывает телефон и проваливается в сон. Проходит какое-то время и несколько хриплых просьб «потише» после пробуждения, прежде чем он осознаёт, что звуки в доме исходят не только от Кими. Ещё больше времени уходит на то, чтобы опознать второй голос. «Смотрите, кто наконец-то проснулся», — так встречает его Макс, когда Джорджу наконец удаётся выпутаться из пропотевших простыней и доплестись дрожащим телом до кухни. — «Добрый день, принцесса». Джордж издаёт нечленораздельный звук и трёт глаза. — Что ты здесь делаешь? Макс бросает на него взгляд, молниеносно пробежав глазами по его фигуре, наверняка оценивая вид: спортивные штаны размера XL с закатанной на одно колено штаниной и толстовка «Ред Булл». Джордж отказывается чувствовать неловкость. Вещи Макса были его утешением в те времена, когда они часто жили порознь: Джордж засыпал на полу у кроватки Кими, а Макс где-то праздновал очередной подиум. Макс не зря забрал не все свои вещи, когда съезжал, и если Джордж хочет носить их, пока болен, он, чёрт возьми, будет это делать. «Кими впустил меня, — говорит Макс и возвращается к… Джордж наклоняется над кухонным островом и щурится… нарезке картошки. — У тебя, кстати, почти пустой холодильник, я заехал в магазин. Мне начать присылать тебе продукты раз в неделю?» Джордж закатывает глаза, облокачиваясь на стойку и подпирая щеку ладонью. — В какой-то момент тебе придётся признать свой странный фетиш на обеспечение и перестать делать вид, что ты делаешь это для меня. Нет, нам не нужны продукты, просто Кими съедает всё, что я покупаю, часа за два. — Мне это нравится только когда я делаю это для тебя, — невозмутимо замечает Макс, будто он не приоткрывает сейчас ящик Пандоры. — Так что не фетиш. Джордж прикусывает нижнюю губу и наблюдает, как Макс готовит ингредиенты для чего-то, похожего на суп. Словно несколько лет назад вернулись, когда такая сцена была обыденностью: мускулы на широкой спине Макса играют под тонкой футболкой, затылок чуть покраснел от солнца. — У тебя не было планов на сегодня? — спрашивает Джордж вместо того, чтобы озвучить любую из мыслей, роящихся у него в голове. — Решил прийти готовить для бывшего мужа. Макс пожимает плечами. — Ты звучал так, будто не в состоянии сам что-либо делать, а я был свободен. Всегда пожалуйста. — Ага, — зевает Джордж. — А где Кими? — У себя в комнате. — Ага. На несколько минут воцаряется тишина, пока Макс перемещается по кухне, а Джордж проводит большим пальцем по прожилкам на столешнице. Давление в пазухах ослабевает с каждой минутой, что он слушает дыхание Макса и мягкий стук дверцами шкафчиков. Он ловит себя на том, что снова думает о той рождественской ночи: о том, какая ладонь у Макса была большой и тёплой на его щеке, как темнота добавляла теней в его глаза, делая его диким. Иногда Джордж до сих пор просыпается с лёгкой эрекцией и чувством глубокого разочарования, ощущая на коже призрачное прикосновение щетины. Иногда он плачет от того, как сильно скучает по Максу. Не только по сексу с ним, а по нему самому: по его невероятно упрямому и заботливому мужу, который прикрывал Джорджа своим телом, когда фанаты подходили слишком близко, и никогда не позволял ему или их сыну волноваться о деньгах, пока он был рядом. Чувство тоски настолько удушающее, что порой ему кажется, будто он умирает. Он всё это время оплакивал человека, который всё ещё жив, и он не уверен, как долго сможет продолжать это делать. «Я тут думал, — начинает Джордж, покусывая внутреннюю сторону щеки. — О чём? — О той ночи, когда ты был здесь. На Рождество. Я подумал, что нам стоит поговорить о том, что произошло. Макс замирает, всё ещё стоя спиной к Джорджу, его костяшки побелели на рукоятке ножа. — А что произошло? — Что произошло? — смеётся Джордж, приподнимаясь. — Что значит «что произошло»? Ты же… Он бросает взгляд через плечо, на всякий случай, и понижает голос. — Ты поцеловал меня! А потом ушёл, и мы просто больше не говорили об этом. Кто, чёрт возьми, так поступает? Мы всё ещё растим ребёнка вместе, нам нужны взаимопонимание и… и границы… Макс с силой опускает нож на разделочную доску. — Я же уже извинился… — Я не хочу, чтобы ты извинялся! Я хочу, чтобы ты объяснил, зачем ты это сделал! — Ты думаешь, мне легко? — рычит Макс, его мускулы так напряжены, что, кажется, вот-вот лопнут. — Быть вдали от тебя? От Кими? Видеть тебя в доме, который я купил для нас, и больше не быть его частью? Не знаю, заметил ли ты, Джордж, но ты выглядишь в точности как тогда, когда мы впервые встретились, а потом ты сидишь там, полуголый, ностальгируешь по нашей свадьбе, мать его, и спрашиваешь, зачем я тебя поцеловал? Господи Иисусе. Джордж моргает, его лицо так пылает, будто вот-вот расплавится. — Ты всё ещё хочешь меня? — А кто бы не хотел? — усмехается Макс и возвращается к агрессивной нарезке. — Ты же… Боже, Джордж, да ладно. Джордж переваривает это, паря где-то между недоверием, бездонным облегчением и чистейшей яростью. — Но ты… Ты же хотел всё закончить. Не тебе… играть в жертву или что ты там изображаешь. Я никогда не хотел развода. Это был ты. — Я облажался, Джордж, не знаю, что ты хочешь от меня услышать. Всё стало сложным, и я сбежал первым, пока ты этого не сделал. Думал, так будет легче для тебя и Кими, оборву всё, пока не стало совсем уж мерзко. Джорджа так и подмывает ударить Макса, так он зол. Легче для него и Кими, боже правый, какой развод бывает лёгким… Макс замирает, когда Джордж врезается в его спину, уткнувшись лбом в широкое плечо. — Ёбаная ты башка. — Джордж, — бормочет Макс, его пальцы вплетаются в его волосы. — Только не сейчас, когда я с ножом в руках, прошу. — Я так по тебе скучал, — шепчет Джордж и с ужасом чувствует, как у него наворачиваются слёзы. — Я знаю, что у нас давно уже было не всё хорошо, но мы могли бы это исправить. Ты просто отдалился. Макс опускает голову, всё его тело вздымается под объятием Джорджа. — Я дерьмовый муж и дерьмовый отец, Джордж, я не знаю, что тебе сказать. Я облажался. Джордж отчаянно мотает головой. — Можешь ты… Можем мы…? Макс разворачивается в его объятиях, и их взгляды встречаются. Макс не плачет. Никогда. И не плачет сейчас, но его глаза говорят за тысячу слов, и дыхание Джорджа застревает в горле. — Можем? — Попробовать снова, — шепчет Джордж, боясь спугнуть. — На этот раз уже навсегда. Ему не нужно бояться, что Макс убежит. Вместо этого Макс осторожно оттесняет Джорджа, пока тот не оказывается прижат к кухонному острову. Это более знакомо: Макс, запирающий Джорджа в своих объятиях, сжимающий его бёдра так, что, наверное, останутся синяки. Максу нравится заботиться о нём, а Джорджу нравится, когда о нём заботятся. Они могут всё исправить. Он так уверен, что могут. «Чего ты хочешь?» — хрипло шепчет Макс, его глаза темны. — «Скажи мне, Джордж, и я это дам тебе. Я дам тебе всё». «Тебя, просто тебя», — задыхается Джордж и притягивает Макса к себе в беспорядочный поцелуй. Это как недостающий пазл, который наконец-то встаёт на своё место, завершая картину, что годами оставалась незаконченной. Это как возвращение домой. — «Макс…» «Боже, ты прекрасен», — стонет Макс ему в губы, его руки скользят вниз по бёдрам Джорджа, усаживая его на столешницу. — «Чёрт, Джордж, я устрою тебе новую свадьбу, если захочешь, долгий медовый месяц, братика или сестричку для Кими, всё что угодно». Джордж отрывается от него со смешком, зацепившись лодыжкой за бедро Макса. — Может, для начала стоит разобраться, как нам быть вместе. Мы ведь многое делали неправильно. Макс вздыхает, поглаживая Джорджа по бедру. — И многое правильно тоже. Нет, я понимаю. Мы поговорим об этом, на этот раз сделаем всё как следует. Он делает паузу и ухмыляется бесовски. — А можно я тебя сначала вылижу, или это будет слишком быстро?» Джордж бьёт его по плечу. — Макс! Кими ещё здесь. — Тогда после того, как он уедет на этот пляж, — говорит Макс, наклоняясь вперёд. В его глазах знакомый блеск, которого Джордж уже и не надеялся увидеть снова. — У меня есть двухгодовой запас оргазмов, которые я должен тебе отдать. Джордж прикусывает губу, чтобы не улыбнуться. Есть ли в той инструкции глава о том, как сойтись с бывшим мужем? Если и есть, то Джорджу сейчас на неё плевать. Позже, когда Кими ушёл, а в доме воцарилась тишина, Джордж лежит на груди у Макса, проводя пальцем по блестящему от пота рельефу его грудных мышц. «Ты так и не вернул себе свою фамилию», — тихо говорит Макс, натягивая простыню повыше на обнажённое тело Джорджа. Джордж мычит, впервые за много лет чувствуя себя расслабленным и… на своём месте в собственном теле. Возможно, он заразил Макса своей температурой, потому что внезапно чувствует себя гораздо лучше. — «Нет». «Почему?» Потому что эта фамилия была единственным, что осталось у него от Макса, и он не мог с ней расстаться? Потому что это была и фамилия Кими тоже? Потому что он привык к звучанию Джордж Ферстаппен на своих и чужих устах? Сложно сказать. Он пожимает плечами. «Это моё имя. Вот и всё».