Микаэль

Лучи морозного солнца касались её волос, подсвечивая оттенок кофе и отражаясь молочными бликами. Одри возвращалась с прогулки в саду, мягко улыбаясь пению птиц. После полудня она по обыкновению оставалась в поместье одна, предаваясь ленивым размышлениям. Вот здесь было бы отличное место для кустовых роз… Она будто снова возвращалась в детство — теплица, сад, покой. В мир, где время текло незаметно. Родителей нет дома: она снова принадлежала только себе. Мысли невольно обратились к обитателям поместья. Они все так добры ко мне. Они могли бы стать чем-то большим… друзьями. Только не Микаэль. Для него я просто подчинённая — оценщица. Она недовольно ухмыльнулась. Впрочем, я и не хочу с ним дружить. Её шаги эхом раздавались по стенам пустых коридоров. Проходя мимо кабинета Микаэля, она резко остановилась — дверь была слегка приоткрыта. Она зашла без стука. Любопытство и пренебрежение личными границами — только для него. Она встретилась с его холодными голубыми глазами. Неуловимая улыбка тронула его губы. — Одри! — Я думала, здесь никого нет… — растерянно сказала она. И тут же прикусила язык, осознав, как это прозвучало. — Присаживайся, — он указал рукой на кресло, одновременно закрывая распахнутое окно за своей спиной. Одри внимательно всмотрелась в его лицо. В глазах на мгновение промелькнули усталость и обеспокоенность — лишь на долю секунды. Их тут же сменили привычная расслабленность, уверенность и фокус. — Всё хорошо? — Да, — он сделал паузу, будто удивлённый её наблюдательностью. — Новых заданий пока нет. Можем поговорить не о работе. Он откинулся в кресле, позволяя напряжению ненадолго сойти на нет, и посмотрел на Одри внимательнее, чем прежде. В повисшей между ними тишине её внимание привлекло тиканье часов на стене. Раз. Два. Три. Четыре. — Здесь всегда так тихо после полудня, — сказал он после паузы. — Иногда даже слышно, как идёт время. Её внимание скользнуло с голубых радужек его глаз на ресницы, на чёткий контур губ. — Я редко обращаю на это внимание, — медленно произнесла она. — Пока не остановлюсь. Он кивнул, словно это было ожидаемо. — Люди часто торопятся там, где можно остановиться и подождать. — А иногда ждут слишком долго и упускают возможности. — Вы правда думаете, что можно упустить то, что предназначено? — он отвёл взгляд в сторону. — Иногда кажется, что всё решает секунда. Он положил ладонь на край стола — не глядя, скорее по привычке. Пальцы распрямились и замерли. — Секунды важны только тем, у кого их немного. Одри не ответила сразу. Её внимание задержалось на его руке — на изящных, тонких пальцах. Она провела рукой по поверхности стола, не отдавая себе отчёта зачем, и лишь затем поняла, что её ладонь коснулась его кожи. Движение вышло медленным, немного рассеянным: кончики пальцев скользнули по тыльной стороне ладони и дальше — к внутренней стороне запястья, где кожа была тоньше. Она остановилась — слишком поздно, чтобы сделать вид, что ничего не произошло. Микаэль не отдёрнул руку. Лишь едва заметно напряг пальцы. Одри подняла ресницы — и тут же опустила: его взгляд обжёг, как случайное прикосновение к горячему металлу. — Да, — сказала Одри наконец, и голос прозвучал тише, чем она рассчитывала. — Здесь легко забыть о времени. Он кивнул, всё ещё глядя на неё. — Именно. Её рука медленно вернулась назад. Она сцепила пальцы, опуская их на колени, и только тогда позволила себе вдохнуть глубже. — Приближается Новый год, — рассеянно сказал он, глядя на снежинки за окном. — Пора ставить ёлку. Когда он снова посмотрел на Одри, на его губах задержалась едва заметная улыбка.