Микаэль

Одри нахмурилась, окинув взглядом варианты нарядов для новогодней вечеринки в Астрее. Да, новогодней вечеринки в Астрее. Она усмехнулась нелепости самой мысли. В итоге её выбор пал на короткое кружевное платье с корсетом. Длинные шпильки подчёркивали стройные ноги. Она задержалась у зеркала дольше, чем планировала. Поправила посадку платья, проверяя, не слишком ли откровенно, и тут же поймала себя на мысли, что вопрос этот волнует её меньше, чем следовало бы. В зеркале отразилась довольная улыбка. Одри вышла в шумную гостиную — и её взору предстала огромная ёлка. Астрейцы суетились вокруг, украшая её игрушками. Из кухни доносились оживлённые голоса и божественный аромат праздничных блюд. Астрея редко выглядела так. Обычно здесь держались строже, даже в редкие минуты отдыха. Сегодня же было шумно и людно: смех, разговоры, огоньки гирлянд делали помещение менее официальным. Одри не искала его специально — взгляд просто скользил по комнате, пока не остановился сам. Микаэль всегда выделялся не внешностью, а тем, как держался: спокойно, уверенно, словно ему не нужно было привлекать внимание, чтобы его заметили. На секунду ей показалось, будто он парит в воздухе, вешая игрушку на ветку повыше. Одри зажмурилась и снова открыла глаза. Эта работа сводит меня с ума, — с тяжёлым вздохом подумала она. Их взгляды встретились, и, слегка смущаясь, Одри подошла ближе. Как она и ожидала, её образ вызвал бурную реакцию у окружающих. Давид, по обыкновению, не смог удержаться от комплимента: — Ведьмочка, ты сегодня просто сногсшибательна! — широкая улыбка осветила его лицо. Одри легко улыбнулась в ответ, давно привыкшая к его манере общения. С ним точно не соскучишься. Подобные реплики давно перестали её смущать. Она воспринимала их как часть общего шума — приятного, но ничего не значащего. Куда сильнее действовали паузы, в которых никто ничего не говорил. Её внимание невольно привлёк Микаэль — на мгновение его взгляд скользнул к Давиду, и глаза едва заметно сузились. Через некоторое время Одри уже стояла на стуле у ёлки, развешивая игрушки. Даже такая высокая ель терялась в масштабе просторной гостиной, и ей приходилось тянуться, поднимаясь на цыпочки. Одно неловкое движение — стул пошатнулся. Одри испуганно потянулась за воздухом и лишь в последний момент почувствовала руки Микаэля, удерживающие её за талию. — Ты в порядке? Неожиданный переход на «ты» словно снова выбил стул у неё из-под ног. — Да, спасибо, — немного смущённо ответила она. Его руки исчезли почти сразу, но тело ещё помнило их. Одри выпрямилась, стараясь вернуть себе равновесие. Фигурка, которую она собиралась повесить, упала на пол, но не разбилась. Микаэль поднял её и почему-то ухмыльнулся, протягивая Одри. Это был фарфоровый ангел с расправленными крыльями, поблёскивающими в свете гирлянд. — Красиво, правда? — она оценивающе посмотрела на игрушку. — В правильных руках — да, — ответил Микаэль. После короткой паузы он отступил первым. — Я проверю соус, — сказал он так, словно изначально именно это и собирался сделать. Он ушёл на кухню, не оглядываясь, и пространство вокруг сразу будто расширилось. Шум, разговоры, музыка — всё вернулось на свои места. Одри позволила себе выдохнуть, словно только сейчас вспомнила, что можно дышать свободно. — Ты выглядишь так, будто только что вернулась с задания, — заметила Фелония, протягивая ей бокал вина. Одри приняла его с благодарной улыбкой. — Хм… — ей было нечего на это ответить. Фелония усмехнулась и слегка наклонилась ближе, понижая голос, хотя в этом не было особой необходимости. — Ты быстро вливаешься, — сказала она, оглядывая гостиную. — Обычно у нас… не так шумно. Одри сделала глоток. Вино оказалось тёплым, терпким — именно таким, какое хочется пить медленно. — Мне нравится, — ответила она после паузы. — Это место редко выглядит живым. — Наслаждайся, — мягко сказала Фелония. — Такие вечера здесь случаются нечасто. Они перекинулись ещё парой фраз — ни о чём и обо всём сразу. О еде, о работе, о странности праздников в местах, где обычно говорят о совсем других вещах. Постепенно Одри поймала себя на том, что взгляд всё чаще скользит в сторону кухни. Туда, где исчез Микаэль.

***

Она не собиралась идти за ним — по крайней мере, не сразу. Но ноги словно сами выбрали направление, и Одри позволила этому случиться, не задавая лишних вопросов. Оттуда тянуло насыщенным, тёплым ароматом — пряным, чуть сладковатым. Кто-то явно подошёл к праздничному меню с неожиданной серьёзностью. На плите томилась утка в клюквенном соусе: густом, тёмном, с лёгкой кислинкой, перебивающей жир и делающей запах почти головокружительным. У плиты стоял Микаэль. Рукава его рубашки были закатаны, движения — спокойные и точные, словно он делал это не впервые. Он помешал соус, попробовал его кончиком ложки, на мгновение задержав вкус, прежде чем нахмуриться и добавить щепоть соли. — Ещё чуть кислее, — пробормотал он скорее себе, чем кому-то ещё. Одри остановилась в дверном проёме, сама не сразу поняв почему. Её взгляд задержался дольше, чем следовало — на линии губ, на том, как он машинально провёл по ним языком, убирая каплю соуса. Он поднял глаза. Поймал её взгляд сразу. — Хочешь попробовать? — спросил он ровно, протягивая ложку, будто это было самым обычным предложением. Она подошла ближе, приняла её, стараясь не думать о том, как близко он стоит. Соус оказался горячим и неожиданно мягким на вкус — кислота быстро уступала место теплу. — В самый раз, — сказала она, возвращая ложку. Микаэль кивнул и, не задумываясь, попробовал соус снова — с той же ложки. На секунду в кухне стало слишком тихо. Он понял это одновременно с ней. И так же спокойно отставил ложку в сторону. — Теперь точно хватит, — сказал он, будто ничего не произошло. — Микаэль, есть новости, — раздался голос за спиной. Он обернулся. В дверях стоял Рафаил — без бокала, без улыбки, слишком собранный для праздничного вечера. — Извини, что отвлекаю, — сказал он, и это «извини» прозвучало скорее формальностью. — Но это важно.