Микаэль

Oh, Mother, I can feel the soil falling over my head. See, the sea wants to take me, the knife wants to slit me. Do you think you can help me? — The Smiths, “I Know It’s Over”

***

Мор склонился над Одри; фанатичная улыбка исказила его мерзкое лицо. — Глупая крыса, — пробормотал он себе под нос, вонзая нож в её запястье. Несмотря на невыносимую, острую боль, ей вдруг захотелось рассмеяться. То ли абсурд происходящего, то ли его чёрный юмор, она никак не могла этого осмыслить. В сознании вспыхнула мысль: Ты жалок. Ты слеп. Ты глуп. Ты и тебе подобные. Она окинула прислужников ядовитым взглядом. А моя смерть станет всего лишь невнятным несчастным случаем. Только бы эта боль прекратилась… Перед глазами возник образ Микаэля. — Потерпи ещё немного. Он не придёт. Не спасёт. Так бывает в жизни: никто не врывается в последний момент, чтобы вырвать человека из лап смерти. Смерть придёт, у неё будут твои глаза — строчка неизвестно откуда всплыла в памяти. Боль, не просто ощущение, а проживаемый опыт, рассекала её сознание, уводя мысли то к обрывкам воспоминаний, то к воображаемым сценариям, словно в этом расщеплении рождалось нечто новое. Ноги подкосились и разъехались, скользнув по луже крови — теперь уже её собственной. Неужели вот так всё и закончится? Неужели это конец? Вот она, Одри, снова, маленькая девочка, непонимающе смотрит на безумие вокруг себя. Мать протягивает ей чашу. Что в ней? Любовь или предательство? Слёзы потекли по её щекам. — За что? — вопрос повис в воздухе, как и прежде, без ответа. Вскоре образ Микаэля вытеснил нахлынувшие воспоминания. Он возник перед глазами, как якорь, удерживающий сознание на плаву. Микаэль… как жаль уходить именно сейчас, когда в моей жизни появился ты. Ей хотелось закричать, но голос не слушался. Хотелось, чтобы кто-то услышал её исповедь. Или даже просто сказать в пустоту. Между нами ничего не было, и всё же почему так больно? Какая глупая, несправедливая смерть… В воображении возникла его спокойная улыбка, чашка кофе в руках и утренний свет, лежащий на светлых волосах, словно нимб. — Свет… выключите свет. Почему так светло? Она прищурилась, а между бровей пролегла складка. То, что предстало её взгляду, заставило её усомниться в собственном рассудке. — Рафаил? Запах гари. Мор. Франц. Прислужники. Они горели заживо. Из их глаз текла кровь. Крики слились в один оглушительный гул. Рафаил… ангел… Звуки ещё доходили до неё, но уже как будто из-под воды. Тело стало тяжёлым и чужим, словно больше не принадлежало ей. Мысли распались, не успевая оформиться. И всё погрузилось во тьму.