Микаэль

Её принесли домой в крови, без сознания. Микаэль сразу разогнал взволнованных Астрийцев. — Все вышли. Сейчас. Голос был жёстким. Никто не посмел ослушаться. Нет. Нет. Нет… Он сжал её запястье и не почувствовал пульса. Он прижал её к себе, ладонью удерживая затылок. Коснулся щекой её щеки, повернул голову и уткнулся носом в её шею, вдыхая знакомый запах волос, словно это могло удержать её здесь. Такого раньше не случалось с его силой. Он был уверен, что она жива. Он хотел в это верить. — Не уходи, — Микаэль сжал её сильнее. — Ты нужна мне. Не было ненужных слов, извинений или попыток облечь чувства в форму. Ничего из этого не имело смысла. Была только Одри в его руках. Она не дышала. Были только секунды, каждая из которых приближала их к точке невозврата. Секунды медленно превращались в минуты. Его движения теряли выверенность и становились отчаянными. В какой-то момент он принялся делать ей сердечно-лёгочную реанимацию, решив прибегнуть к человеческим меркам. Он сцепил ладони и надавил на грудную клетку, ритмично, с силой, чувствуя, как под руками поддаётся тело. Каждое движение отдавалось в его собственных плечах и груди, будто он вталкивал в неё не воздух и кровь, а упрямое, отчаянное желание вернуть её обратно. Он зажал ей нос и сделал вдох, заставляя себя сосредоточиться на действии, а не на том, как это выглядит со стороны. Грудная клетка приподнялась едва заметно. Микаэль отстранился, выдохнул и повторил действие, не задерживаясь ни на секунду. Он оторвался от её губ и замер, не сразу решаясь сделать следующий вдох за неё. На короткий, невыносимо долгий миг ничего не произошло. Затем её грудная клетка резко дёрнулась, и она судорожно втянула воздух, так, словно вынырнула из глубины, где его не хватало. Вдох получился рваным, болезненным, больше похожим на спазм, чем на дыхание, но он был настоящим. Микаэль не сразу осмелился поверить. Он удерживал ладони на её груди, считая про себя, чувствуя под пальцами неровное движение, подтверждение того, что тело наконец вспомнило, как жить. В ту же секунду он почувствовал отклик. Сила, до этого отказывающаяся подчиняться, наконец зацепилась за живое, за этот неровный вдох, за возвращённый ритм. Под его ладонями разлилось тепло, непривычно медленное и тяжёлое, будто тело принимало его не сразу. Она вздрогнула. Пальцы дёрнулись, сжимаясь. Одри резко открыла глаза, вдохнув ещё раз и тут же зажмурилась от боли и света, не понимая, где находится и почему её тело разом дало о себе знать. Она смотрела на него, как загнанный зверёк, не понимая, спасли ли её или удерживают. Его взгляд был спокойным и неожиданно тёплым. Он ненадолго отстранился, подбирая слова. — Ты в безопасности. Я могу тебе помочь. Он замолчал на секунду, явно взвешивая, что сказать дальше. — Я могу лечить прикосновением. Это будет… немного странно. Немного лично. Он запнулся, понимая, как это должно звучать для неё. — Хорошо, — тихо прошептала она. Его ладонь сжала её пальцы. По телу пробежала непонятная энергия, слабая и колкая, как электричество. Он оказался прав — ощущение было странным. Казалось, он разбирал и собирал её заново, не спеша, внимательно, трепетно. Его пальцы дрожали. Она ощущала его присутствие ближе, чем можно было бы объяснить расстоянием. Он отзывался в ней, в каждой клеточке её тела, в затягивающихся ранах, срастающихся переломах. Одри закрыла глаза. Её дыхание выровнялось, стало тяжёлым. От его присутствия внутри неё оставалось ощущение незавершённости. Она сжала его руку сильнее, словно цепляясь за последнюю искру этого электричества. Одри уже была совершенно здорова. Их переплетённые пальцы замерли, отказываясь разъединяться. Она долго молчала, будто проверяя собственные ощущения. Потом снова посмотрела на него. — Значит, ты… — она запнулась. — Как Рафаил? Он кивнул, не отводя взгляда. — Да. Одри выдохнула, почти с облегчением. — Значит, я не сумасшедшая? — Нет, — тихо ответил он. — Ты всё видела правильно. — Покажешь? — спросила она, всё ещё боясь называть вещи своими именами. Огромные белоснежные крылья появились за его спиной не сразу, словно он колебался. Они расправились в стороны, заполняя пространство, и лишь затем он осторожно коснулся её плеча кончиком крыла. Остаться было решением, не обязанностью. И он сделал его. Он подтянул одеяло, укрывая её плечи, и сел рядом.