Микаэль

Тяжелые дубовые двери захлопнулись за спиной Одри, отрезая шум внешнего мира. Внутри церкви царило обманчивое спокойствие: воздух, густой и неподвижный, был пропитан ароматом старого ладана. Разноцветные блики от витражных окон дробились на каменном полу, рисуя причудливые узоры, которые казались Одри застывшими знамениями. Малек стоял у алтаря спиной к ней, его высокая фигура в полумраке выглядела монументальной, почти пугающей. Она сделала шаг, и звук её каблуков эхом разнесся под сводами, нарушая святость тишины. Её пальцы мелко дрожали, а сердце билось о рёбра, как пойманная птица. Она пришла с пустыми руками, и внезапно их план начал казаться ей безумием. Малек медленно обернулся, и на его лице промелькнула тень предвкушения, словно он заранее знал исход этой встречи. — Хм… — он смерил её оценивающим взглядом. — Откровенный наряд, но не вижу в твоих руках Книгу Апокалипсиса. — Я её не принесла, — выдохнула Одри, мысленно готовясь к последствиям. — Тогда зачем ты пришла? — он улыбался глазами, словно находил это забавным. — Убеди меня, что я должна её отдать, — произнесла она тише, понимая, насколько слабо звучит её позиция. Малек подошел ближе. Она ожидала увидеть раздражение, гнев, хоть что-то, что подтверждало бы его цель. Но целью была не Книга Апокалипсиса — эта мысль внезапно промелькнула в её сознании, отразившись в широко раскрытых глазах. Он заметил её выражение лица и усмехнулся: — Приходить сюда было глупо. Ты и твои друзья возомнили, что ты — ловушка? А ты в — он выделил предлог интонацией, — ловушке. Страх промелькнул в её взгляде. Она сделала шаг назад, а он — вперед. — Успокойся, я не нападаю. Пока. Мы просто разговариваем. — Он остановился. — Откуда такая уверенность в своей силе? — Пазл в её голове никак не желал складываться. — Хочешь знать, кто я? Что я? — он хитро улыбнулся. — Абаддон. Я сущность Бездны. Я начало и конец. Я смерть, а потому меня нельзя убить. Его глаза полыхнули красным, а за спиной сгустилась черная тень, которая, казалось, начала поглощать дневной свет, струящийся сквозь витражи. Одри не испугалась. Это скорее пробудило в ней интерес. В нем была тьма, но она представлялась нейтральной: не плохой и не хорошей. Она просто была, а он был тем, кем он был. — Не боишься? — одобрение явно читалось в его голосе. — Хорошо. Его глаза заиграли огнем, когда он произнес: — Я наблюдал за тобой, Одри. Ты отлично справляешься с поставленными задачами. Она вопросительно подняла бровь. — Ты же не думаешь, что убийство Сомнуса — это твоя идея? Твоих идей здесь нет вообще. — Он улыбнулся широко, открыто, с видимым удовольствием. Её лицо оставалось непроницаемым. Лишь глаза немного сузились, когда она представила, как звонкий звук пощечины отражается от стен церкви. — В этом вся суть власти, дорогая. Иллюзия выбора. Иллюзия свободы… Но не обижайся. Ты не одна такая… — он сделал паузу, словно выбирая оружие из своего арсенала, — впечатлительная. Революционные настроения в вашей команде не случайны. Одри молчала. Ненадолго её посетила мысль о том, чтобы бежать, но чем больше он говорил, тем бессмысленней казалось сопротивление. — Ты молодец, правда. Твоё влияние на Микаэля сложно переоценить. Я всегда считал секс превосходным механизмом власти. Его глаза остановились на ней с плотоядным интересом, от которого у неё пробежала дрожь по спине. Он приблизился, проводя пальцами по её лицу. Одри замерла. — Можешь выдохнуть. Я не собираюсь тебя насиловать, — усмехнулся он. — Хочешь знать, что будет дальше? С тобой. — Что? — еле слышно отозвалась она. — Я убью тебя, — он сделал паузу, смакуя её реакцию. Её глаза расширились в удивлении и каком-то болезненном осознании. — А потом воскрешу. Но ты станешь совсем, совсем другой… Следующие секунды пронеслись перед её глазами как миг. Астрейцы ворвались в церковь. Рука Малека железной хваткой обхватила её за плечи. Черная тень Абаддона накрыла всё вокруг непроглядным туманом, вытесняя остатки кислорода. Все исчезло. Последнее, что она видела — это отчаяние и дикую, нечеловеческую тревогу в глазах Микаэля, когда он, ломая пространство, не смог дотянуться до неё всего на долю секунды. Его крик захлебнулся в наступившей тишине.