Микаэль

Они прибыли в поместье утром, после подгоревших тостов и неуместной, беззаботной простоты. На ней — его свитер, надетый вместо платья и перехваченный ремнём на талии. Ангел и девушка прошли на кухню, словно избежать возвращения на место преступления было выше их сил. Пол, стены, столешница — всё было чисто, убрано. Кухня выглядела так же, как и прежде. И это казалось странным. Мысль об этом тут же стёрлась с их лиц, едва они встретились взглядом с Давидом. Он пил кофе из маленькой фарфоровой чашки, как ни в чём не бывало. — Доброе утро, друзья, — воскликнул он в своей привычной, лёгкой манере. Он не задерживал взгляда ни на многозначительном наряде Одри, ни на молчаливом напряжении Микаэля. Давид тактично обходил острые углы, хотя его ум уже давно сложил дважды два. Демон решил ввести их в курс дела: — Не знаю, слышали ли вы, но вчера мне пришлось отмывать плитку от крови Сомнуса. Не самое приятное занятие… — сказал он, задумчиво скользнув взглядом по комнате, — а потом выслушивать истерику Фурия о том, что наше руководство пропадает неизвестно где. — Розыск Фелонии не дал результатов, — спокойно произнёс Микаэль, словно это было очевидно. — И что это значит для «Астреи»? — спросила Одри, притягивая к себе внимание. — Фурий отправился на Небеса выяснять. К слову, он уже должен был вернуться, — ответил Давид. — Лично я по Сомнусу скучать не буду. Этот бледнолицый вампир с идеальной прической мне никогда не нравился, — он подмигнул Одри, отчего она резко вздрогнула. Услышав голоса на кухне, к ним подошёл Кассиэль. От него веяло холодом и решительностью. Взгляд прошёл по Одри — внимательный, прямой. В тот момент, когда ей захотелось провалиться сквозь землю под его весом, рука Микаэля опустилась на её талию, притягивая ближе. — Фурий ждёт всех в гостиной, — объявил Кассиэль и вышел, не задерживаясь. Следом за ним в проёме возник Рафаил, просто проходивший мимо на пути в гостиную. Его улыбка была сдержанной, но настоящей. В уголках губ таилась тихая грусть, смешанная с отстранённостью, словно он знал больше, чем остальные, и оттого оставался беспристрастным. Следуя за остальными, взгляды Одри и Микаэля пересеклись на мгновение. Его глаза излучали спокойствие и силу, и в этот момент ей стало легче дышать, словно рядом появилась невидимая защита. Собрание началось. Фурий, подобно новопровозглашённому лидеру, начал речь, принимая внимание астрейцев как нечто само собой разумеющееся. Его монолог бросало из стороны в сторону — от горечи утраты к пафосной дани памяти и дальше, к жажде мести. Миссия «Астреи», Малек, Книга Апокалипсиса — всё это звучало лишь фоном. Никто не перебивал, но по усталым, отрешённым лицам Одри понимала: все ждут, когда он наконец перейдёт к делу. — Отныне только я стою над «Астреей» и докладываю напрямую Эрагону. Новое имя зацепило Одри. Любопытство вспыхнуло мгновенно — ей всё сильнее хотелось понять, как на самом деле устроены Небеса. Её взгляд невольно задержался на чётком профиле Микаэля. Поддавшись внезапному импульсу, она резко произнесла: — Малек. Он ждёт, что мы вернём Книгу. Только спустя мгновение до неё дошло, что говорить не следовало. Взгляд Фурия буквально прожёг в ней дыру. То ли его задело это «мы», прозвучавшее слишком уверенно, то ли собственная нестабильность взяла верх — но Фурий сорвался сразу. Сомнуса, который раньше сдерживал его от резких слов и необдуманных действий, больше не было рядом. — Что это за недоразумение и почему она всё время вякает? — слова, полные грубости, ударили в сторону Одри. Её брови невольно поднялись от неожиданной реплики. — Я бы попросил без оскорблений, — произнёс Микаэль спокойно, однако в его голосе отчётливо слышалась холодная сталь. — Ей здесь не место. Ни в наших планах, ни в наших разговорах. — Где же мне тогда быть? — отозвалась Одри. — В подвале. С Гарри, — он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то откровенно отвратительное. Микаэль на мгновение застыл, а затем шагнул ближе, обнимая Одри за плечо. Его взгляд не отрывался от Фурия. Наклонившись, он коснулся губами её виска — мягко, почти собственнически нежно. Одри застыла. Сердце билось где-то в горле. Она слышала каждое слово Микаэля, чувствовала вес его присутствия рядом, но часть её всё ещё не могла поверить, что это происходит. Что он делает это. Здесь. Сейчас. При всех. — Этот вопрос решён. Обсуждению он не подлежит, — произнёс Микаэль. Голос твёрдый, сдержанный, полный силы и власти. В зале повисла тишина; угроза исходила от самого его присутствия, и воздух в гостиной стал напряжённым и плотным, словно перед бурей. Губы Фурия изогнулись в усмешке, в которой на короткий миг промелькнуло отвращение. — Эрагону будет интересно узнать и об этом, — сказал он тихо, с ядом в голосе. Одри, всё ещё удерживаемая Микаэлем, ощутила напряжение, пробежавшее по всему телу. Микаэль посмотрел прямо на оппонента: — Не стесняйся. Выскажи всё. Её взгляд поймал перемену в его глазах. Там было холодное лезвие, наточенное и готовое, выжидающее момент. Одри невольно вздрогнула. Фурий заглотил наживку: — Как низко ты пал, Архангел. Смешался с грязью буквально. И это ваш лидер? — Он хохотнул, окидывая всех взглядом, будто ожидал, что кто-то поддержит его. Слова ударили точно в цель. Одри почувствовала, как что-то холодное скользнуло по позвоночнику. Не обида — она слышала и хуже. Но понимание: Фурий сказал это не просто так. Он знал, куда бить. Знал, что Микаэль услышит. Архангел напрягся. Его движение было стремительным, словно бросок кобры, и он уже стоял рядом с Фурием. Руки обхватили голову. Хруст. Обмякшее, тяжёлое тело рухнуло на пол. Тишину нарушил Давид: — Так, этот труп я точно убирать не буду. Смех из неё вырвался сам — истерический, неуместный, совершенно неконтролируемый. Одри прижала ладонь ко рту, пытаясь остановиться, но не могла. Всё это было слишком абсурдно. Смех перешёл в задержанное дыхание. Потом — в тишину. Она посмотрела на Микаэля. Он смотрел в ответ — спокойно, уверенно, словно только что не перевернул весь их мир с ног на голову. Холодный, ровный голос лидера заставил всех обернуться: — Отныне «Астрея» не подчиняется никому. Мы продолжим нашу миссию. Мы устроим ловушку для Малека. Он понизил голос, и каждое слово звучало как приговор: — Эрагон заплатит за всё. Голос Микаэля звучал как приговор. Холодный. Окончательный. Одри знала, что всё изменилось в этот момент. Не когда он убил Фурия. Не когда поцеловал её перед всеми. А сейчас. Когда он объявил войну. За неё. Из-за неё. Она должна была чувствовать вину. Страх. Что угодно, кроме этого странного, тёмного удовлетворения, поднимающегося из глубины. Но она чувствовала именно его.