Начало конца

Азиат волок её через всю поляну, как мешающий мешок, совершенно не заботясь о том, поспевают ли её ноги за его широким шагом. Его пальцы мертвой хваткой впились в ее предплечье. Она пыталась вырваться, её сапоги пропахивали глубокие борозды в мягкой, влажной от росы траве поляны, но азиат даже не пошатнулся. — Отпусти, выродок! — прошипела она, дернувшись всем телом. — Как видишь, у меня есть ноги, чтобы идти самой! Парень лишь бросил быстрый взгляд через плечо, в котором читалось холодное пренебрежение. — Заткни свою варежку и топай молчи — Тебе несказанно повезло, салага. Алби сегодня на редкость добр, раз решил тебя пожалеть. В другое время ты бы сейчас не возмущалась, а улепетывала от гривера. — Вы даже мне толком ничего не объяснили! — выкрикнула она — Что еще за гриверы, которых вы поминаете чуть ли не в каждом слове!? Он картинно закатил глаза к высокому небу, зажатому в тиски бетонных стен. — Я не твоя нянька, чтобы отвечать на глупые вопросы. Эта почетная обязанность принадлежит Ньюту. А у меня уже голова трещит от твоего писклявого голоса. Девушка обернулась и замерла от тяжести десятков устремленных на неё взглядов. Подростки по всей поляне прекратили работу. Кто-то опирался на лопату, кто-то вытирал пот со лба грязным предплечьем. В их зрачках, расширенных от любопытства, читалось что-то дикое. Так стая голодных волков изучает новую овцу, случайно зашедшую на их территорию. Ей очень хотелось броситься на них, чтобы стереть эти ухмылки с их лиц. Они остановились перед покосившейся деревянной лачугой. От неё пахло сыростью, старой соломой и безнадегой. — Вот твой пятизвездочный отель на сегодня — он с издевкой распахнул скрипучую дверь, жестом приглашая её внутрь. — Крыс кормить не надо, они здесь самостоятельные. Сами найдут, чем поживиться. Она смерила его уничтожающим взглядом, в котором читалось обещание скорой расправы. И шагнула в душную темноту сарая. Напоследок она обернулась и, вложив в этот жест всю свою ненависть, показала ему средний палец. — Ублюдок! — её крик эхом отразился от деревянных стен. Азиат не спешил уходить. Он остановился в дверном проеме, подсвеченный заходящим солнцем. Его лицо расплылось в наглой ухмылке. Игриво подмигнув, он послал ей воздушный поцелуй. — И я тебя люблю, крошка! — весело выкрикнул он. За дверью послышался его удаляющийся, заливистый смех. Она застыла на месте, чувствуя, как лицо обдает жаром. Злость и смущение смешались в тугой ком, мешающий дышать. Одиночество сомкнулось вокруг неё. Когда смех парня окончательно стих. На поляну опустилась непроглядная тьма, ей стало невыносимо тоскливо. Высоко над стенами зажглись звезды. Тишина в её камере была обманчивой: где-то в углах шуршала солома, а живот начал требовать еды так настойчиво, что она уже всерьез начала приглядываться к теням, надеясь, что та самая крыса всё же покажется. Внезапный стук в дверь заставил её вздрогнуть. Створка открылась с протяжным скрипом, и внутрь заглянул бледный лунный свет. А вместе с ним высокий блондин. Его длинные волосы, ниспадающие на плечи, мягко мерцали в темноте. В руках он бережно держал миску с супом и кусок черного хлеба. — Новенькая, не спишь? — его голос звучал мягко, почти успокаивающе. — Неа, тут спать невозможно — буркнула она, присаживаясь на корточки. — Зачем пожаловал в мои роскошные хоромы? — Я принес еды. Ты весь день ничего не ела. – он протянул ей миску. — Подумал, ты голодна. Она не стала ломаться. Суп уже давно остыл, а хлеб напоминал по вкусу прессованные опилки, но она уничтожала трапезу так, будто это был пир богов. В какой-то момент она поперхнулась, и Ньют, присев рядом на землю, осторожно похлопал её по спине. — Эй, не ешь так быстро. Еда не убежит — усмехнулся он, и в уголках его глаз собрались добрые морщинки. — Спасибо... — тихо сказала она, вытирая рот рукавом. — Разве тебя не поругают за это? Тот парень, как его... Точно Алби! Он не выглядел тем, кто одобряет ночные перекусы для пленников. — Не волнуйся, Алби поворчит и успокоится — Ньют уселся поудобнее, прислонившись спиной к шершавой стене. — Алби - вожак. Он управляет этим хаосом, чтобы шанки не натворили глупостей. В этом я ему помогаю. С первого взгляда он может показаться злым идиотом, но кое-что в прошлом сильно на него повлияло... В карих глазах блондина на мгновение погас живой огонек, сменившись старой болью. Но он тут же встряхнул головой, отгоняя мысли. — Наше знакомство вышло не совсем таким, как я себе представлял. Так что давай заново: меня зовут Ньют. А тебя? В этот миг реальность вокруг девушки начала расслаиваться. Перед глазами поплыли смутные образы: белые коридоры, запах антисептика и строгий женский голос, эхом повторяющий одно-единственное слово. — Ада... — произнесла она, и это имя показалось ей горьким на вкус. Она зажмурилась от пронзающей мозг боли и обхватила голову руками, остановливая этот поток бессмысленных воспоминаний. — С тобой всё в порядке? — Ньют встревоженно сжал её плечо, его пальцы были теплыми. — Меня зовут Ада — повторила она тверже, выныривая из липкого забытья. — Ты уверена? — он странно покосился на неё, но, увидев её отсутствующий взгляд, решил не давить. — Ладно... Уже поздно. На остальные вопросы я отвечу завтра. Спокойной ночи, Ада. После его ухода сон навалился на неё. Но даже в забытьи не было покоя. Ей снилась девушка в белом, чьи губы шептали:

***

— Почему ты так доверчива к ПОРОКу? — ПОРОК - это хорошо... - твердил другой голос. — Скорее, ПОРОК - это не хорошо. Это звучит правдоподобнее. Пробуждение было болезненным. Она вскочила с твердой земли, судорожно втягивая ртом прохладный воздух. Спина отозвалась ноющей болью. Сон в «пятизвездочном отеле» на голой почве не прошел бесследно. В голове всё еще эхом отдавались обрывки странного сна. Две девушки, спорящие о морали, фраза, которая жгла сознание, словно раскаленное клеймо. «ПОРОК - это хорошо». Она зажмурилась, удерживая ускользающий образ девушки с печальными голубыми глазами, но свет, пробивающийся сквозь щели в двери, безжалостно стирал остатки видений. Солнце уже стояло высоко, слепя своими лучами. Внезапно дверь с противным скрипом распахнулась, и в проеме возник силуэт. Она напряглась, готовая к защите, но это был всего лишь Ньют. — Проснулась наконец, — произнес он с мягкой усмешкой. — А я уж грешным делом подумал, что ты решила проспать до самого обеда. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, и в свете дня выглядел еще более спокойным и рассудительным.