Резонанс

Ты бесстрашным пал солдатом —

Чтоб смерть пред жизнью склонилась (с)

Гарри бежал по ночному лесу. Он понимал, что это Запретный лес, хотя тот выглядел совсем не таким, каким он его знал, а казался каким-то изнаночным и потусторонним, навевающим ощущение необъяснимой жути. Сухие ветви деревьев извивались над головой будто черные змеи, скрюченные в предсмертной агонии. Ноги вязли в темной, похожей на деготь грязи, каждое движение давалось с титаническим усилием, как будто он двигался сквозь плотную воду. Сердце колотилось, рвалось из груди, а в ушах стояла оглушающая, мертвая тишина. Не было слышно ни звуков птиц, ни шелеста листвы. Впереди, между темных линий деревьев, ускользая, мерцал силуэт. Он то появлялся, освещенный луной, то скрывался в тени деревьев. Гарри смог разглядеть, что это был самый обычный человек с темными волосами в самом обычном темном костюме, идущий неспешной, уверенной походкой. Во сне Гарри твердо знал, что должен его догнать. Догнать и убить. Но несмотря на его яростный бег, дистанция не сокращалась. Гарри выл от бессилия, но звука не было, только легкие горели от бешеного бега. Вдруг он почувствовал за своей спиной пронизывающий, могильный холод. Знакомый скрипучий голос раздался прямо в его голове, разрывая череп от боли: «Я знаю что ты жив, Гарри Поттер… Ты носишь в себе частицу моей души… Приди ко мне… и эта погоня окончится. Ты получишь все, что захочешь… я дам тебе… бессмертие…» В этот миг идущий впереди мужчина обернулся. Это был красивый молодой человек с пронзительными темными глазами. Гарри сразу узнал его. Юный Том Реддл. Его губы шевельнулись, и Гарри, уже чувствуя ледяное дыхание сзади, увидел на его лице издевательскую, высокомерную ухмылку — точно такую, как в Тайной комнате. *** Гарри скатился с импровизированной постели из мешков, ударившись спиной о сырую стену подвала. Горло было сжато спазмом, он хватал воздух судорожными, хрипящими глотками. Левой рукой он схватился за лоб — шрам болел так, словно раскаленный гвоздь вбили ему прямо в голову. В ушах все еще стояли слова Волдеморта: «Приди ко мне…» — Гарри! Гарри, что с тобой? Это опять он?! — встревоженная Гермиона положила руку ему на плечо. Ее голос доносился до него будто сквозь слой ваты. Он не мог ответить, лишь кивнул, сжавшись в комок, пытаясь справиться с раздирающей голову болью. Наконец, когда боль немного притупилась ( полностью она теперь не проходила никогда), Гарри уселся прямо на пыльный, застеленный старыми газетами пол, спиной к стене, и закрыл глаза рукавами грязной куртки. — Гермиона, — он поднял голову и с болью посмотрел в глаза своей подруге, с трудом выдавливая из себя слова, — мы проведем ритуал сегодня. Откладывать нет смысла. Я больше не выдержу. — Гарри, — лицо Гермионы в тусклом свете люмоса было изможденным и испуганным, — ты уверен? Это очень темная магия, древний опасный ритуал. Перемещение во времени практически не изучено. Мы ничего не можем знать наверняка! Мы не знаем, как отреагирует твое тело, твоя магия. Это прыжок в абсолютную неизвестность. Ты можешь рассыпаться на атомы. Сойти с ума. Застрять между мирами… Она взяла со стола и внимательно принялась листать толстый пыльный гримуар, найденный ими в библиотеке Блэков. — И даже если все получится… это необратимо, Гарри, — Гермиона нахмурилась, водя пальцем по исписанной чернилами пожелтевшей от времени странице, — Это билет в один конец, понимаешь? Ты точно уверен, что нам следует это сделать? Это такой риск… Гарри поднял на нее глаза. — Я уверен, — по его интонации было понятно, что он обдумывал это давно, — я не могу оставаться здесь. Он постоянно в моей голове! Каждую ночь, каждую минуту тишины. Он знает про крестраж и ищет меня. И рано или поздно найдет. Я схожу с ума от постоянной боли, от этих видений. А там… там я, может быть, еще смогу быть полезен. Мне в любом случае нечего терять. Гермона кивнула. Если Гарри Поттер решил что-то — спорить смысла не было. За словами Гарри стояла страшная картина их нынешней реальности. Война была проиграна. Волдеморт победил. Хогвартс лежал в руинах, став не монументом сопротивления, а братской могилой для всех, кого Гарри когда-либо любил. Они с Гермионой были последними. Последними из Золотого Трио, последними из Ордена, последними, кто еще носил в груди не рабский страх, а тлеющие угли сопротивления. И эти угли догорали здесь, в вонючем, сыром подвале разрушенного маггловского дома на окраине Лондона. — Я подготовлю все для ритуала… и еще, Гарри. Вот, возьми… В руках она сжимала небольшой кожаный мешочек, невзрачный и потёртый, стянутый простым шнурком. — Мы не можем отправить тебя совсем уж с пустыми руками. Я давно сшила его для тебя… и наложила чары расширения. И защиту — открыть сможешь только ты. Чтобы не думать о том, что до прощания с последним близким человеком остались считанные часы, Гарри начал собирать сумку. Он не хотел брать денег, но Гермиона настояла и оставшиеся золотые галеоны они поделили поровну. Мантия-невидимка упала в глубину сумки скользящим шелком. Колдографии — молодые родители, смеющаяся Джинни с букетом подсолнухов на свадьбе Флер и Билла, маленькие и смешные Рон, Гермиона и Гарри, которых обнимает Хагрид. Кое-какие зелья на первое время. Золотой снитч… уже пустой. Они оба одновременно бросили взгляд на самое ценное, что им удалось сохранить. Меч Гриффиндора лежал на столе, контрастируя своим холодным, благородным блеском с убогостью окружающей обстановки. — Ты возьмешь его с собой. Он понадобится, чтоб уничтожить крестражи. Чертов Реддл со своей чертовой разорванной душой. Неубиваемая злобная тварь. Гермиона направила палочку на меч Гриффиндора. После уменьшающего заклятия грозное оружие превратилось в крохотную булавку, которая со звоном упала на стол. Она бережно подняла ее и приколола к внутренней стороне воротника рубашки Гарри: — Пусть меч всегда будет с тобой, — прошептала она, — однажды он уже помог тебе одолеть его. *** Выбранный ритуал требовал предельной концентрации на конкретном месте и времени. Вариант с Хогвартсом они отмели сразу — убить Реддла в стенах школы было почти невозможно. О том, чтобы настигнуть Тома в приюте, когда тот был еще ребенком, Гарри не хотел и слушать: — Я не Волдеморт, чтобы убивать беззащитных детей. Гермиона согласно кивнула: — Тогда лето сорок пятого. Он уже выпустился и работает в «Боргине и Берксе». На тот момент у него должно быть всего два крестража — дневник и кольцо. И помни, Гарри, он уже опасен, он уже убийца. Лживый, лицемерный, подлый манипулятор, — ее брови нахмурились, — не дай ему себя одурачить. Не верь ни одному его слову! — Не беспокойся, Гермиона, я знаю, с кем мне придется иметь дело, — уверенно отозвался Гарри, вспоминая Тома из дневника. Как тот убил Миртл, а потом подло подставил Хагрида, как вешал лапшу на уши Джинни, чтобы высасывать из нее жизнь, — Уничтожу крестражи, а потом прикончу и его самого. Он был уверен, что при пересечении временной линии сам он крестражем быть перестанет, ведь это было бы логично. А если нет… что ж, придется пойти на жертву. Гермионе об этом знать необязательно. Все было готово. Пора было переходить к самому главному. *** Гермиона замерла, что-то шепча себе под нос, глядя на подготовленный магический круг и сверяясь с книгой. Алхимические символы на сыром полу были начертаны ее собственной кровью. — Гарри, — тяжело выдохнула она. Он поднял на неё глаза, уже стоя на краю. Она видела, что он был готов. Смелый, смелый Гарри. Она обняла его и притянула к себе, прижав лоб к его груди. Её плечи затряслись, глаза намокли, но она старалась быть сильной до конца: — Раздави эту гадину, Гарри. Отомсти за всех нас. За маму и папу. За Сириуса. За Дамблдора. За всех, чьи имена мы даже не успели узнать. За Хагрида. За Рона. За Джинни. Она отстранилась, вытирая слезы, и попыталась вернуть голосу стальную твердость. Схватив за плечи и глядя прямо в глаза, она встряхнула его: — Слышишь, Гарри Поттер? Ты убьешь Волдеморта. Но не умрешь и не дашь себя поймать. Ты останешься там, в прошлом, и ты будешь жить! Ты будешь смотреть на солнце, ты будешь дышать и смеяться — за каждого из нас. Ты будешь там счастлив! Понятно? Гарри не хотел разочаровывать ее в такой момент. Он кивнул. Дышать? Смеяться? Он хотел только одного — уничтожить Реддла. Дальнейшая судьба его не интересовала, он чувствовал себя лишь инструментом. Скальпелем врача, который вырезает раковую опухоль на ранней стадии, пока она не уничтожила весь организм. Она взяла его за щеки, поросшие колючей щетиной, заставляя посмотреть на себя. В ее мокрых от слез глазах горела боль и надежда: — Помни, ты не один, Гарри, — выдохнула она. — Мы всегда с тобой рядом. Здесь, — она прижала ладонь к его груди, туда, где под ребрами билось измученное сердце. Гарри не мог говорить — в горле стоял ком. Мысль о том, что он оставляет Гермиону одну в этом ужасном мире, казалась невыносимой. — А ты… — его голос звучал отчужденно и хрипло, — ты просто постарайся выжить. Ради меня. И… Рон бы тоже этого хотел. — Обещаю, — едва слышно ответила она, шмыгнув носом. Стерев слезы тыльной стороной ладони, Гермиона взяла себя в руки: лицо стало сосредоточенным и строгим, как когда-то на экзаменах. В одной руке она сжимала палочку, в другой — тяжелый гримуар. Она вздохнула: — Пора. Когда я начну читать заклинание — выброси из головы все лишние мысли. Только твое намерение. Год. Месяц. Место. И… и твоя цель. Представляй его. Представляй, что ты хочешь сделать с ним. Тогда магия откроет тебе дверь. Тут… тут так написано. Гарри шагнул внутрь круга. Гермиона подняла свою палочку. Её рука дрожала, но голос звучал уверенно и четко. Монотонно, нараспев она читала слова на мертвом языке. Круги из крови и символы вспыхнули ярким алым светом. Гарри почувствовал, что вокруг поднялись и заплясали черные тени, сливаясь в чудовищный призрачный хоровод, от которого веяло могильным холодом. Магия вилась вокруг него, темная, холодная и чужая. Он слышал, как губы Гермионы шепчут последние слова заклинания, видел, как слезы текут по ее лицу, и она даже не вытирает их. Пытаясь сосредоточиться, Гарри представил ненавистное лицо молодого Реддла из сна с этой его поганой ухмылкой. Он знал, что должен сделать. Он направил палочку на свою собственную грудь. Темная магия всегда требовала жертвы. — За всех, — одними губами прошептал Гарри. И вслед за этим четко произнес слова, которые никто и никогда не должен был обращать на себя: — Авада Кедавра! Сгусток ослепительного зеленого света вырвался из кончика палочки и ударил ему в грудь. Гарри ощутил удар, а потом почувствовал, как его душу выдергивают из тела, словно нить из полотна. Швы мироздания вокруг затрещали и разошлись, расползаясь в бешеном водовороте яркого света и абсолютной тьмы. Потом было падение. Бесконечное, беззвучное, в полную, оглушающую тьму.