Резонанс

Том лежал в той же позе. Свеча догорала, отбрасывая на стены длинные дрожащие тени. Гарри подошел ближе, собираясь привычным жестом поправить одеяло, но остановился, заметив, что верхний ящик прикроватной тумбочки немного приоткрыт. Ледяные пальцы нехорошего предчувствия сжали сердце. И точно — на полу рядом с кроватью валялось несколько пустых флаконов. Зелье сна без сновидений! Гарри насчитал три. Потом обнаружил четвертый, закатившийся за ножку кресла. Пятый лежал в расслабленой ладони Тома. Казалось, он просто спит, но его дыхание было слишком редким и поверхностным. Гарри похолодел. Такая доза снотворного могла прикончить и здорового волшебника, а уж Тома в его ослабленном состоянии…  — Том! — заорал Гарри, вцепляясь в его плечи и отчаянно встряхивая. — Том, очнись! Слышишь меня?! Голова Реддла безвольно моталась, как у тряпичной куклы. Он не просыпался и не реагировал. Гарри нащупал пульс на шее — ниточка была тонкой, едва ощутимой, готовой оборваться в любую секунду. Паника на мгновение затопила сознание, но он взял себя в руки и постарался вспомнить всё, что знал о снотворных. — Фогги! Быстро сюда! — крикнул он, не оборачиваясь. В комнате с негромким хлопком появился эльф, его огромные глаза в ужасе расширились при виде безжизненного Тома. — Хозяин Том...  ушел в земли, откуда нет возврата? — пролепетал он, закрывая рот ладонями и его глаза наполнились слезами. — Еще чего! Я ему уйду! — Гарри подхватил Тома под мышки и рывком усадил, прижимая его голову к своему плечу. — Фогги, свари крепкий черный кофе, добавь побольше сахара. Живо! И поищи в аптечке тонизирующее зелье. Вылей его прямо в кофе!  Гарри начал хлестать Тома по щекам, стараясь вытащить его из уютной тьмы, в которую тот попытался сбежать. Плеснул ему в лицо воды из палочки — никакой реакции.  Он не знал, сделал ли Том это намеренно или это было просто отчаянным желанием заставить замолчать свой разум, отдохнуть от новой страшной реальности, но позволить ему не проснуться Гарри не мог. Чертов Реддл влил в себя столько зелья, что его хватило бы, чтоб усыпить горного тролля! — Ты не смеешь, слышишь?! Ты не можешь так просто сдаться! — шептал Гарри прямо ему в ухо, содрогаясь от осознания того, как близко они подошли к опасной черте. Он обхватил лицо Тома ладонями, пытаясь передать ему собственное тепло, чувствуя, как его слабое дыхание трепещет между бледных губ. — Ты не бросишь меня одного в этом времени! Возвращайся, эгоистичный ты ублюдок! Вернись ко мне, слышишь! Гарри чувствовал, как внутри закипает злость на Тома, смешанная с щемящим страхом потери. Он тряс его, лупил по щекам, звал по имени, вкладывая в этот зов всю свою магическую волю, словно пытаясь вытащить его душу из темных глубин небытия на свет той самой единственной свечи, что всё еще дрожала под потолком. Наконец, Том издал слабый, захлебывающийся звук, и его веки дрогнули. Гарри не отпускал его, продолжая трясти за плечи, пока затуманенный, расфокусированный взгляд Реддла не остановился на его лице. В его глазах была бесконечная, сонная обида на то, что его вырвали из уютной темноты. — Свеча… гаснет, — едва слышно прошелестел Том. Его голова снова тяжело упала на плечо Гарри.  — Мы зажжем новую, — выдохнул Гарри с облегчением, — Я не оставлю тебя в темноте одного, Том. Никогда. Фогги уже стоял рядом, протягивая дымящуюся чашку. Гарри, придерживая Тома за подбородок, заставил его сделать глоток обжигающего кофе. Он поморщился, попытался отвернуться, но Гарри был неумолим. Он вливал в него кофе, пока Том не закашлялся, окончательно приходя в себя. — Что ты пристал, Поттер? Не даешь мне поспать… — прохрипел Том, облокачиваясь на подушки. Его зрачки, расширенные от зелья, медленно сужались, — я хотел немного отдохнуть от мыслей, отключиться, чтоб в голове стало тихо… и незачем было так орать и трясти меня. — Еще немного и ты бы не проснулся! — огрызнулся Гарри.  — И что? Магический мир не пережил бы потерю сквиба? Кому-то было бы не все равно? — Да, мне, например! — рявкнул Гарри, прежде чем успел подумать.  Том на секунду задержал на нем свой расфокусированный взгляд, но ничего не сказал.  — Ты не имеешь права сдаваться, — с нажимом продолжил Гарри, вглядываясь в бледное лицо и растирая ледяные руки Тома, дуя на них и согревая дыханием, от волнения совсем забыв о согревающих чарах, — Кто угодно, Реддл, но только не ты. Я знаю, какая сила духа в тебе сокрыта! И это была правда. Какую бы ненависть и презрение не испытывал Гарри к Волдеморту, в отсутствии стойкости и воли к жизни его нельзя было упрекнуть. Он годами выживал в условиях, которые сломали бы любого другого. Прошел через ритуалы, которые заставили бы содрогнуться самых искушенных темных магов, терпел невыносимую боль перерождения и месяцами существовал в виде беспомощного куска мяса, унизительно зависящего от помощи своего слуги. Все ради того, чтобы вернуться и заявить о своем праве на этот мир.  В глазах Тома, всё еще мутных от снотворного, на мгновение промелькнул насмешливый интерес:  — Ты странное существо, Поттер. Ты постоянно говоришь так, как будто знаешь обо мне больше, чем я сам.  Гарри вспомнил стопки книг по магии времени на столе в гостиной и заметки Тома на полях. Реддл уже шел по его следу, он уже дышал в затылок правде, которую Гарри так отчаянно пытался скрыть. Плевать. Сейчас это не имело значения. — Может быть, — сказал Гарри решительно,  — по крайней мере, я точно знаю, что тебя ждет великое будущее! Только оно не наступит, если ты позволишь себе вот так вот просто сдаться без боя.  Том скользнул по нему рассеянным, бесконечно усталым взглядом и его пересохшие губы дрогнули в подобии презрительной ухмылки. — Великое будущее, — повторил он с горечью, — тут не надо быть прорицателем. Я и сам знаю, что оно меня ждало. Но какое будущее может быть у мага, лишенного магии? Я теперь никто. Пустое место. Даже Лестрейндж, который ещё недавно лизал мне ноги, теперь, наверное, плюнул бы мне в лицо, если бы узнал, в кого я превратился.  — Лестрейндж может катиться к чёрту, и не важно что он там тебе лизал, ноги или… другие части тела, — отрезал Гарри с такой неожиданной грубостью, что Том в удивлении приподнял брови, — Я не про него говорю. Я про тебя. Во-первых, я уверен, твоя магия скоро восстановится. А во-вторых... с чего ты решил, что твоя сила только в умении махать палочкой? Гарри подался вперед, заставляя Тома смотреть себе в глаза. — По-моему, есть вещи и поважнее магии. У тебя острый ум, ты… эээ… целеустремленный, — находить достоинства в характере Волдеморта было для Гарри непростой задачей, но он старался смотреть непредвзято, — сильный, упорный, трудолюбивый… ты не останавливаешься ни перед чем. Ты умеешь вести людей за собой и манипулир… э, то есть, я хотел сказать, умеешь убеждать. И кто, как не ты, с твоими знаниями и мозгами, может разобраться в том, что произошло и как все вернуть?  Правда, для этого сначала нужно встать с постели, а ты отказываешься лечиться… — Как много комплиментов, Гарри, — в голосе Тома звучала усталая ирония человека, который слишком хорошо понимает своё незавидное положение, чтобы питать пустые иллюзии, —  даже Кассиус мне так откровенно не льстил, а уж поверь, его в этом сложно превзойти. И ты прямо-таки фонтанируешь оптимизмом.  Потом его тон стал серьезным:  — Увы, ты веришь в меня больше, чем я сам, — выдохнул Том и снова прикрыл глаза. Видимо, выпитые зелья, а после этот спор с Гарри изрядно его утомили. В комнате повисла тишина.  — Хочешь, я расскажу тебе сказку? — вдруг тихо спросил Гарри, — а ты слушай и отдыхай.  Том не ответил, и Гарри решил, что молчание — знак согласия. Он откашлялся и начал: — В тридевятом царстве, в тридесятом государстве жил-был один тёмный и злой волшебник. Он был настолько могущественным и жестоким, что его имя боялись даже произносить вслух, потому что считалось, будто само это имя может навлечь беду, — Гарри задумчиво глядел куда-то в пустоту перед собой. — Он был не только очень злым, но и очень одиноким. У него совсем не было друзей, только слуги, которые тоже боялись его. Он презирал дружбу и не верил в любовь, считая их сказками для глупцов. А еще он был настолько горд, что возомнил себя выше самой природы. Он захотел стать бессмертным. Для этого он несколько раз расколол свою душу, убивая людей, спрятал ее куски в тайниках и верил, что сама смерть теперь над ним не властна, — услышав это, Том едва заметно вздрогнул и Гарри понял, что он внимательно слушает. Гарри сделал паузу, собираясь с мыслями. Перед его внутренним взором вставали картины, которые он видел собственными глазами или о которых ему рассказывали: тёмная фигура в капюшоне, зеленая вспышка, крик матери, падающей замертво, и он сам — крошечный, беспомощный, отмеченный смертью в первый год жизни. — Но однажды темный маг совершил ошибку. Он услышал пророчество, в котором говорилось о том, что вскоре должен родиться тот, кто победит его. Объятый страхом смерти, он разыскал этого ребенка, которому тогда был всего годик от роду. Этот колдун был настолько подлым, что отправился прямо в дом, где тот ребенок жил со своими родителями, чтобы покончить с ним. Сначала он убил его отца, а потом и мать, которая умоляла оставить жизнь ребенку и пыталась закрыть его собой. А потом этот злодей направил палочку на беззащитного мальчика и произнес убивающее заклятие. Но оно не убило ребенка — оно отразилось и ударило прямиком в самого волшебника. Том открыл глаза. В их глубине, подернутой дымкой тоски, вспыхнул крошечный огонек любопытства. — Ну это точно сказка! — хмыкнул он, — Никому еще не удавалось выжить после убивающего заклятия. — Ну а этому ребенку удалось, его защитила жертвенная любовь матери,  — Гарри говорил взволнованно, слишком взволнованно для того, кто рассказывает обычную легенду,  —  Тело злого волшебника было уничтожено в одно мгновение. От него не осталось ничего, кроме клочка истерзанной души. Он стал меньше тени, меньше самого ничтожного духа.  — Но он выжил? — уточнил Том, и Гарри заметил интерес в его голосе, — ты же сказал, что он… спрятал осколки души в тайниках… — Да. Поэтому он и не умер окончательно. Но любой другой на его месте предпочел бы умереть. Десять лет он в виде этого призрачного ошметка души скитался в темных лесах, в глуши на краю мира. У него не было рук, чтобы держать палочку, не было голоса, чтобы произнести заклинание, не было даже магии в привычном понимании. Гарри на мгновение замолчал, чувствуя, как Том затаил дыхание. — Он выживал, вселяясь в змей, в мелких животных, разделяя их жалкое существование — это была единственная магия, которая осталась ему подвластна. Это было унизительно, особенно для такого гордеца. И он был абсолютно один. Никто не искал его, не скучал, никто не ждал его возвращения. Весь мир хотел, чтобы он просто исчез и не возвращался. Даже его верные прихлебатели и слуги не искали его. Он, конечно, был злодеем, но знаешь, в чем была его истинная сила? Гарри наклонился чуть ближе к Тому и взял его руку в свою: — В том, что он не сдался. Он продолжал осознавать себя, заставлял себя существовать секунда за секундой, и не позволил пустоте сожрать его разум. Он цеплялся за жизнь когтями, зубами, всем, что у него осталось, а оставалось у него, по большому счёту, только одно — желание жить. Дикое, звериное желание, которое было сильнее любой магии и любой гордости. Он выжил там, где любой другой, даже самый добрый и светлый волшебник, просто растворился бы в небытии через неделю. Пальцы Тома судорожно сжали руку Гарри. — Эта сказка о том, — продолжал он, — что даже если у тебя забрали всё — остается твоя суть, твое «я». И если какой-то одинокий, злобный урод смог десять лет выживать в лесу, будучи меньше духа, неужели ты не сможешь? Ты лежишь в теплой постели, со всеми своими знаниями, с целыми руками и ногами,  и собираешься сдаться через три дня? И, в отличие от него, ты не один.  В комнате повисла тишина. — Ты сказал, он скитался в лесу десять лет. А потом что? Он смог вернуть себе тело и силу? — тихо спросил Том. — Да, — ответил Гарри, и его душу затопила боль, — Он нашел способ, как вернуть себе былую мощь. К сожалению, конечно, для всех остальных.  Гарри заметил, что в сонных глазах Тома появился интерес, и добавил: — А ты не тень, Том. Ты живой. И если ты не начнешь бороться сейчас, то окажешься слабее того монстра из сказки. А я уверен, что ты гораздо сильнее. Поддавшись порыву, Гарри наклонился и легко, невесомо поцеловал Тома в уголок губ. Это длилось не дольше удара сердца, но когда Гарри отстранился, в глазах Тома было изумление, робкое, болезненное узнавание того, чего он никогда не знал и в чем всегда нуждался. Слабый отголосок чего-то, что он увидел во время легилименции, коснувшись души Гарри. — Отдыхай, — прошептал Гарри, поправляя одеяло, — завтра будет новый день. Он уже поднялся, чтобы уйти, когда пальцы Тома сомкнулись на его запястье. — Гарри. — М? — Этот злой волшебник... по-твоему, я похож на него? Гарри на секунду задержал дыхание; потом повернулся к Тому и грустно улыбнулся. — Может быть, в чем-то и похож, — сказал он с горькой и печальной нежностью, — Только, думаю, тому волшебнику никто не рассказывал сказок. Может, поэтому он и стал таким злым? *** На следующий день Гарри проснулся с отчётливым пониманием, что так дальше продолжаться не может. Он сел на диване, потёр лицо ладонями и попытался собрать мысли в кучу. Мысли собираться отказывались, разбегались тараканами по углам сознания, но одна из них, самая навязчивая, торчала занозой: Том. Том, который вчера напился снотворного и в очередной раз чуть не сдох. Если бы Гарри промедлил хоть на десять минут, сегодня в соседней комнате лежал бы уже остывший труп. По всем законам логики и справедливости, этот исход должен был его обрадовать. Разве не за этим он шел в сорок пятый год? Даже руки пачкать не пришлось бы, и совесть его была бы чиста. Счастливый несчастный случай. Но Гарри больше не мог врать себе. После вчерашнего он совершенно точно осознал, что не хочет смерти Тома. Разум орал ему, что он предает память родителей и всех погибших по вине Волдеморта. Мало того, что он спас его от смерти, так теперь еще и убеждал будущего террориста и убийцу бороться за жизнь, и готов был помочь ему вернуть силу. Это было безумием. Вот только Гарри Поттер никогда не умел жить одним холодным рассудком. Его сердце, извечно бьющееся наперекор логике, твердило иное, и он предпочитал слушать его, потому что верил — оно не обманет.   Смотреть на добровольное угасание Тома было выше его сил. Он не собирался больше мириться с этой позой «великого страдальца» и трагическими вздохами на подушках. Гарри чувствовал, что для возвращения в реальность Тому жизненно необходим качественный пинок — и он был готов отвесить его со всем возможным энтузиазмом. *** Гарри решительно вошел в спальню и впервые за эти дни распахнул шторы, впуская такой редкий в это время года в Лондоне яркий солнечный свет.  — Ты решил меня еще и ослепить, Поттер? — раздался с кровати недовольный, сонный голос; Том прикрыл глаза здоровой рукой, лицо его выражало искреннее отвращение. — Убирайся. И задерни эти проклятые шторы. Я никого не желаю видеть.  На тумбочке немым укором сиротливо застыли три нетронутых флакона с зельями, которые Том должен был выпить еще вчера, но снова отказался.   Гарри взял один из них, откупорил крышку и сел на край кровати, глядя на Тома сверху вниз с выражением, не предвещающим ничего хорошего. — Так, Реддл, — сказал он без предисловий, игнорируя слабое шевеление под одеялом. — Траур окончен. Ты будешь пить это. Сейчас. — Отстань, Гарри, — произнёс Том вяло. — Оставь меня в покое. Разве так трудно выполнить одну-единственную просьбу человека, который, между прочим, находится на краю гибели? Я не хочу. — А кто тебя спрашивает? — Гарри уже не старался быть мягким. Он засунул руку Тому под затылок, приподнимая его голову, и поднёс флакон к губам. — Пей давай. Том дернулся, пытаясь отвернуться, но сил у него было ровно столько, чтобы этот жест вышел жалким и беспомощным. — Отстань! Это бессмысленно. Бессмысленно, понимаешь?! Ничего не поможет! Ни зелья, ни твоя дурацкая забота не вернут мне магию! — А я сказал, пей, — повторил Гарри решительно, — Ты будешь пить это зелье, Том. Будешь есть. Будешь делать всё, что нужно, чтобы встать на ноги. Потому что если ты сейчас сдохнешь, я тебя, клянусь Мерлином, воскрешу и убью еще раз, снова, собственными руками. Он наклонил флакон, и несколько капель упали Тому на губы. Гарри невольно вспомнилось, как они с Гермионой и Роном на третьем курсе поили Живоглота лекарством. Вдвоем с Роном они заворачивали вырывающегося и шипящего кота в плед, прижимая к полу, пока тот извивался и пытался выпустить когти, а Гермиона тем временем вливала капли в его разъяренную пасть, рискуя остаться без пальцев. — Будешь сопротивляться, Реддл, я заверну тебя в одеяло, как непослушного кота, и буду вливать зелье насильно. Даже магия не понадобится. Я сейчас физически сильнее тебя, и мы оба это знаем. И, как ты сам заметил, я очень упрямый. В глазах Тома мелькнуло что-то, отдаленно похожее на прежний огонь — то ли возмущение, то ли неверие в происходящее. На бледных щеках проступил слабый, едва заметный румянец, ноздри свирепо раздулись, а губы, ещё минуту назад бессильно приоткрытые, сжались в тонкую линию. — Ты свихнулся, Поттер?! Я тебе не кот! Не имеешь права! Или ты забыл, с кем имеешь дело?  — Возможно, я и свихнулся, — согласился Гарри. — Но это не отменяет того факта, что ты будешь пить это дерьмо, даже если мне придется зажимать тебе нос и разжимать челюсть силой. Я не для того спасал тебя от Нехебкау, чтобы ты сдох здесь от собственной дури. Том смотрел на него с таким выражением, будто видел впервые. Гарри воспользовался его замешательством и влил остальное зелье ему в рот. Том поперхнулся, закашлялся, но проглотил. — Кхэ-кхэ… Поттер! Да как ты смеешь! Ты... я... я тебя убью, когда встану на ноги! Я превращу твою никчемную жизнь в ад! Я сделаю так, что ты будешь молить о пощаде! Ты понял меня?! Я тебя уничтожу! — Вот так-то лучше, — Гарри убрал флакон, но голову Тома не отпустил. — Слушай сюда, Реддл. Ты кажется говорил, что собираешься стать самым могущественным магом столетия. Бессмертным как боги и все такое… И сейчас ты лежишь тут, как дохлая рыба, и отказываешься от лечения, потому что тебе грустно? Представляешь, как сейчас порадуются те, кто хотел убить тебя? Как твои враги будут праздновать победу?  И злобно хохотать, потому что ты сам сделал за них всю работу, — Гарри подумал, что он перегнул палку, но кажется, мысль о неведомых торжествующих врагах подействовала на Тома.  В его глазах Гарри заметил знакомое выражение злости и упрямства, и видит Мерлин, он был этому рад как никогда. Кажется, ему все же удалось задеть Тома за живое.  — Замолчи, Поттер! Ты не имеешь права говорить мне всё это, потому что ты... ты просто не можешь понять, что такое потерять самое ценное! — Куда уж мне. Но вообще-то целитель сказал, что магия твоя никуда не делась, — продолжал Гарри, не слушая возражений. — Она в тебе есть. Но она утекает, потому что ты слаб. Потому что твой организм не может её накапливать. И знаешь, что ему нужно, чтобы окрепнуть? В первую очередь лечение, еда, здоровый сон и время. А ты отказываешься от всего этого. Ты сам, своими руками, лишаешь себя единственного чёртова шанса вернуть всё, что потерял. — Ты понятия не имеешь… Гарри не дал ему закончить фразу, поднося к губам второй флакон. На этот раз Том не сопротивлялся так яростно; он лишь замер, оцепенев от непривычного напора, и позволил влить в себя густую, отдающую солью и железом алую жидкость. Его кадык судорожно дернулся, когда он сглотнул. — Вот и молодец, — тихо произнес Гарри. Его пальцы, поддерживающие затылок Тома, больше не сжимались мертвой хваткой, но оставались надежной опорой, не давая отстраниться. — А теперь — укрепляющее. Оно на вкус как болотная тина, но ты его выпьешь. Ради своего будущего.  Третье зелье Том принял с каким-то обреченным смирением. — Теперь нужно запить. Гарри придержал стакан у его губ, следя за тем, чтобы он пил маленькими глотками, не захлебываясь. Когда вода закончилась, Том снова обессиленно откинулся на подушки. Он выглядел так, будто эта стычка с Гарри лишила его последних крох жизненной силы. — Ну вот, другое дело, — Гарри бережно поправил одеяло, — Поспи. Зелья начнут работать быстрее, если ты перестанешь тратить силы на бессмысленные споры. И имей ввиду, чуть позже я снова приду. Не надейся, что я оставлю тебя в покое. — Я тебя ненавижу, Поттер, — пробормотал Том сонно, — Я раскусил твой план. Ты решил, что я захочу поскорее встать на ноги, чтобы убить тебя… и ты прав. Я встану, и тогда ты пожалеешь… Я буду мучить тебя долго и изощрённо… Мне известны такие проклятия... такие пытки… — Я знаю, — перебил Гарри, и наклонился, легко целуя его в лоб, — буду ждать с нетерпением. А пока спи. Том пробормотал что-то ещё, но слов было уже не разобрать. Через минуту он уже спал, такой красивый и беззащитный, что у Гарри сжалось сердце. Он бросил на Тома последний взгляд и выскользнул за дверь.