Резонанс

Настроение Тома окончательно сменилось на торжествующее — он чувствовал себя победителем, вернувшим контроль над ситуацией. Плавно отстранившись, он приподнялся на локте и обвел комнату ленивым взглядом. Его взгляд упал на одежду Гарри, разбросанную на кресле, и среди этого беспорядка что-то привлекло его внимание. — А это что такое? Это твое? — спросил Том, кивая на небольшую кожаную сумочку, лежащую на полу, ту самую, которую Гарри носил на шее. Вчера, раздеваясь, он сунул ее в карман брюк, откуда она теперь вывалилась наружу.  Гарри внутренне напрягся, хотя постарался не показать этого. — Да, моя сумка, — ответил он с напускной небрежностью, которая, впрочем, вряд ли могла обмануть Тома даже в его нынешнем состоянии. — Обычная сумка. Для мелочей всяких. Мне… подруга подарила.  Том прищурился и покачал головой:  — Кого ты обманываешь? Она не обычная. Даже сейчас я чувствую магию. Там… а что ты там собственно прячешь, Гарри? Гарри пожал плечами, стараясь выглядеть максимально расслабленно, хотя внутри у него всё сжалось. В сумке лежали дневник и кольцо — два крестража, которые Том считал уничтоженными. Гарри терзало чувство вины, было невыносимо осознавать, что он делит постель с человеком и одновременно прячет от него осколки его же души. Ложь, которая раньше казалась необходимой, теперь жгла Гарри изнутри, и как будто отравляла ту нежную близость, что возникла между ними этой ночью. Но и сказать правду он не мог — тогда пришлось бы объяснять Тому, откуда он вообще знает про крестражи. — Ну да, не обычная. На нее наложены чары незримого расширения и пара охранных заклятий, — сказал Гарри, отводя взгляд и делая вид, что поправляет одеяло, — но внутри ничего интересного. Мои личные вещи… всякая ерунда… — Понятно, — сказал наконец Том без особого интереса, видно, поверив его словам.  Гарри чувствовал себя отвратительно. Совесть грызла его с удвоенной силой, ведь Том, этот вечно недоверчивый, подозрительный Том, сейчас верил ему, а Гарри платил ему ложью. *** — Я так хорошо себя чувствую, — сказал Реддл вдруг, меняя тему, — что хочу прямо сейчас попробовать встать с постели. Скажи Фогги, чтоб приготовил ванну.  Горячую, с пеной, он знает, как я люблю. В конце концов, я это заслужил! Гарри с сомнением смотрел на лихорадочный блеск в глазах Тома.  — Заслужил, — согласился он, — но ты уверен, что дойдёшь? Вчера ты даже ложку не мог сам удержать. Я могу тебя отлевитировать, если хочешь. Мистер Биксби сказал, тебе нельзя перенапрягаться. — Вчера я был другим человеком! — отрезал Том, хотя его дыхание сбилось только от того, что он  сел в постели и отбросил одеяло, — А сейчас мне срочно нужна ванна. И я уверен, что дойду. Гарри вздохнул, понимая, что спорить с Реддлом, когда тот вошел в раж — занятие бесполезное и даже опасное для окружающей обстановки и собственных нервов. — Ладно, — нехотя согласился Гарри, быстро оделся и отправился в гостиную, чтобы позвать домовика.  Когда он вернулся, Том уже сидел, спустив ноги с кровати, с самым решительным видом. — Давай, я помогу тебе встать. Обопрись на меня. Подставив плечо, он обхватил Тома за талию. Как только тот попытался перенести вес на ноги, его колени предательски задрожали. Почти всем весом он повис на Гарри, судорожно вцепившись пальцами в его плечо. На бледном лбу мгновенно выступила испарина, а губы плотно сжались в тонкую линию. — Ты едва стоишь, Том, — с укором сказал Гарри, стараясь распределить нагрузку так, чтобы Тому не пришлось делать лишних усилий, — держись за меня крепче. — Я в порядке, — выдохнул Том сквозь зубы, хотя его грудная клетка ходила ходуном. — Просто голова немного закружилась от перемены положения. Я слишком долго валялся в постели. Пойдем! Они медленно двинулись к ванной комнате. Каждый шаг давался Тому с видимым усилием и они постоянно останавливались, давая ему возможность перевести дыхание и справиться с головокружением. Том практически висел на Гарри, но при этом он упрямо переставлял ноги, глядя только вперед. — Знаешь, — проговорил Том, когда они наконец остановились у двери ванной, и он тяжело оперся о косяк, — я обожаю лежать в ванне. Правда впервые я попробовал это только в Хогвартсе.  У нас там была отдельная ванная комната для старост. Я ведь говорил тебе, что был старостой школы?  — Да, Том, примерно миллион раз, — отозвался Гарри, крепче перехватывая его за талию, чтобы тот не сполз по стене. — Ты не представляешь, что это было за место! Целый бассейн, выложенный белым мрамором. Золотые краны, из которых лилась вода всех цветов радуги, и разная пена... и витражи с русалками! Уверен, в вашей американской школе ничего подобного не было. Я мог лежать там часами… отличное место, чтобы уединиться и поразмышлять. В памяти Гарри мгновенно всплыл четвертый курс. Золотое яйцо и Плакса Миртл, бесцеремонно подглядывающая за ним. Эти воспоминания потянули за собой непрошенные мысли. Он ненавидел себя за это ревнивое любопытство, но вопрос сам сорвался с губ: — И ты… ходил туда один? На бледном лице Тома расцвела медленная, торжествующая ухмылка. Он почуял слабину Гарри так же быстро, как акула чует кровь в воде. — Иногда один, — ответил он после паузы, явно наслаждаясь ревностью Гарри, — А иногда... нет. — Ясно, — отрезал Гарри, чувствуя, как к лицу приливает жар. Против воли он представил расслабленного Тома в облаках пены в компании этого омерзительного Лестрейнджа (Гарри был уверен, что именно он сопровождал своего «лорда»), но постарался поскорее отогнать от себя эту картину.  Ванная комната в квартире Тома была далека от хогвартского великолепия, но само наличие ванны с горячей водой в послевоенном Лондоне уже было роскошью. Фогги постарался на славу и комната утопала в густом паре с ароматом трав, а над водой высилась пышная белая шапка пены. Гарри помог Тому присесть на низкую деревянную скамеечку, которую заботливо оставил домовик. Том дышал так тяжело, словно только что пробежал марафон, а не преодолел десяток шагов по своей квартире. Гарри опустился на колени и не без смущения помог ему стянуть белье; благо пижама так и осталась валяться на полу в спальне. Том встал и с трудом занес ногу над бортиком ванны, Гарри страховал и придерживал его. Несмотря на все, что произошло между ними ночью, вот так обнимать обнаженного Тома было все еще смущающе. И возбуждающе.  Наконец, он медленно, с поддержкой Гарри, погрузился в воду. Горячая вода с плеском приняла его, а гора пены колыхнулась, скрывая тело до самых плеч. Том застонал от удовольствия и, прикрыв глаза, откинул голову на бортик, куда Фогги заботливо положил мягкое сложенное полотенце. — Ну как? — спросил Гарри, переводя дух и вытирая пот со лба. — Жизнь налаживается? — О да, — прошептал Том, открыв один глаз, — Почти так же хорошо, как в Хогвартсе. Только русалок не хватает. Хотя… одна, кажется, всё же есть. Гарри стянул через голову рубашку, чтобы не намочить ее, оставшись в одних брюках. Кожа мгновенно стала влажной от пара, и это только подчеркивало рельеф его мышц. — По-моему, я не очень-то тяну на русалку… — Гарри хмыкнул, беря в руки бутылку с шампунем, — Давай я помогу тебе вымыться, пока ты тут не уснул. Том взглянул на Гарри с ленивым интересом: — Ты, я смотрю, решил войти в роль моего личного камердинера. Это надолго? — Ровно до тех пор, пока вы не перестанете падать при попытке встать с кровати, милорд, — он присел на край ванны, — Давай сюда свою голову.  Том бросил на него недовольный взгляд, потому что терпеть не мог и бесился, когда Гарри использовал это почтительное обращение в шутку, но все же медленно, с достоинством оскорбленного монарха, склонил голову. Гарри взял ковшик и начал осторожно поливать волосы Тома. Вскоре комнату наполнил густой аромат трав и хвои — запах дорогого шампуня из изящного флакона; видимо, на уходе за волосами Реддл не экономил. Впрочем, если он продолжит штамповать крестражи, то вскоре никакой шампунь ему не понадобится.  Гарри усмехнулся про себя этой абсурдной мысли и запустил пальцы в намокшие темные пряди, мягко массируя кожу головы. Он чувствовал, как Том расслабляется под его пальцами, как уходит напряжение из плеч, из шеи. Том зажмурился, отдаваясь этому совершенно новому для него ощущению — чужие руки в его волосах, осторожные, умелые, но сильные, делающие ему так приятно. — А теперь тело, — объявил Гарри, когда с волосами было покончено, и взял в руки мочалку, — Давай, буду тебя намыливать. Том бросил на него ироничный взгляд, за которым прятал стеснение из-за собственной слабости. Властная забота Гарри казалось и унизительной, и невероятно возбуждающей. — Неужели моя беспомощность так тебя воодушевляет?— негромко спросил он, но все же подставил Гарри спину. — Меня очень воодушевляет, что ты вынужден быть таким послушным и покорным. Так что просто молчи и получай удовольствие, пока я не передумал.  Гарри водил пушистой мочалкой по шее Тома, по бледным плечам, по острым лопаткам, выступавшим под тонкой кожей, и медленно скользил вдоль позвоночника вниз. Вода стекала по спине Тома тонкими ручейками, смывая пену и открывая взгляду бледную кожу, которая розовела там, где Гарри тер мочалкой особенно старательно. Когда пришло время мыть ноги, Гарри отложил мочалку и взял в ладони узкую бледную ступню Тома. Он начал осторожно намыливать ее руками, массируя пальцы, подъем, лодыжку, нажимая на чувствительные точки, и Том прикусил губу, чтобы не застонать от удовольствия. — Я мог бы… и сам, — сказал он тихо. — Мог бы, — согласился Гарри с улыбкой, переходя ко второй ступне, массируя так же медленно, так же тщательно. — Но не хочешь. Потому что тебе нравится, когда это делаю я, я же вижу. Признай это и расслабься уже. И не мечтай, что такое будет повторяться, когда ты вылечишься.  — Ты слишком самоуверен, Поттер. — Кто бы говорил. Гарри мыл дальше, поднимаясь к икрам, к коленям, скользнув по внутренней стороне бедер, где кожа была особенно нежная. Том вздрагивал, когда пена касалась особо чувствительных мест. Потом Гарри перешел к животу и бокам, скользя ладонями по мокрой коже, покрытой мыльной пеной, чувствуя, как Том подается навстречу, как под пальцами набухают соски, как напрягаются мышцы живота. Руки Гарри скользнули ниже по его животу и снова прошлись по внутренней стороне бедер, и Том судорожно вздохнул, запрокидывая голову и закрывая глаза. — Тебе хорошо, — прошептал Гарри, не спрашивая, а утверждая. — Я и не думал, что ты такой чувствительный… — Гарри... — выдохнул Том, не в силах терпеть эту сладкую пытку нежностью.  — А еще ты такой красивый, — это признание вылетело у Гарри само собой, раньше, чем он успел подумать, стоит ли это говорить, — Такой красивый, что у меня сердце замирает, когда я смотрю на тебя. Том ничего не ответил, лишь застонал от удовольствия. Пена скрывала самые интимные места, но Гарри и не нужно было видеть, он чувствовал, как под его пальцами набухает член Тома, как он твердеет с каждой секундой, слышал как дыхание Тома сбивается, становясь хриплым и прерывистым. — Ты специально? — спросил Том, и голос его звучал уже не лениво, а напряженно, с той особенной хрипотцой, которая появлялась, когда он был возбужден. — А что, похоже, что я делаю это случайно? — Гарри усмехнулся, дразняще проводя рукой по члену снизу вверх, — и Том выгнулся, застонав и ухватившись за бортик ванны. — Я просто выполняю свои обязанности камердинера, милорд. Мою вас. Тщательно. Во всех местах. — Из тебя вышел какой-то на редкость порочный камердинер, — выдохнул Том, пытаясь усмехнуться, но усмешка превратилась в стон, потому что рука Гарри продолжала двигаться,  — кто бы мог подумать… Гарри сжал его член чуть сильнее, двигая рукой в ускоряющемся ритме. Вода расплескалась вокруг, пар заволакивал комнату. Том закрыл глаза, отдаваясь в руки Гарри, вновь, как и ночью, позволяя себе просто получать удовольствие. Это было непривычно, более того — он никогда и ни с кем не делал так раньше; даже принимая ласки, он вечно командовал и контролировал процесс. Но с Поттером всё было иначе. — А ведь я предупреждал, что ты меня недооцениваешь, — ответил Гарри, ускоряя темп, чувствуя, как близко Том к финалу, как напряглись под водой его бедра, как срывается дыхание, — говорил, что воспользуюсь твоей слабостью… а теперь я вижу, что тебе самому это нравится. Нравится чувствовать себя в моих руках.  — Гарри, я... я сейчас... — Посмотри на меня, — попросил Гарри, и Том послушно открыл глаза, встретив его взгляд. — Я хочу видеть твои глаза, когда ты кончаешь, постарайся… сделай это для меня. Как хороший мальчик. Как мой хороший мальчик. Эти слова стали последней каплей, и Том громко, отчаянно застонал и излился прямо в ладонь Гарри, выгибаясь дугой, расплескивая воду, вцепившись в края ванны; а потом обмяк, тяжело дыша, приходя в себя, возвращаясь из того сладкого небытия, куда его унесло. — Я здесь, — прошептал Гарри, наклоняясь и обнимая его, прижимая к себе, целуя мокрое лицо и  волосы. — Я здесь, Том. Гарри убрал руку, ополоснул её, и сел рядом, глядя на Тома, на его расслабленное раскрасневшееся лицо. — Ну что, — сказал Гарри после долгой паузы, когда дыхание Тома выровнялось, а дрожь утихла. — Мытье окончено, ваша светлость. Теперь душ, и можно вылезать. Или ещё полежим? — Полежим, — ответил Том, и его голос звучал мягко, устало и непривычно доверчиво. — Ещё немного. *** — Ну всё, выбирайся давай, — сказал Гарри, протягивая Тому руку и помогая ему после душа вылезти из ванны. Том перешагнул через бортик и некоторое время просто стоял, тяжело дыша и опираясь на Гарри, привыкая к вертикальному положению. Вода стекала с его волос и тут же впитывалась в огромное пушистое полотенце, которое Гарри предусмотрительно набросил ему на плечи. После горячей ванны и оргазма Том пребывал в состоянии блаженной истомы. Он слегка пошатывался, пока Гарри вытирал его, но явно гордился собой:  — Видишь, Гарри? Все прекрасно получилось. Я сам стою! Думаю, что и назад я смогу дойти са… Договорить Том не успел. В одну секунду лицо его утратило все краски, становясь белым, как полотенце, что лежало на плечах, а глаза закатились. Он рухнул в обморок так внезапно, будто ему подрубили ноги. — Том! — Гарри среагировал мгновенно, перехватывая его на лету. Если бы не реакция ловца, голова Реддла встретилась бы с краем раковины с самыми неприятными последствиями. Тяжелое, обмякшее тело навалилось на него всей массой. Гарри едва удержался на ногах, оседая на пол и прижимая к себе потерявшего сознание Тома. Голова с влажными после ванны волосами безжизненно откинулась на плечо Гарри. Его сердце колотилось где-то в горле, паника подступала липкой волной, но он заставил себя успокоиться и вспомнить всё, что говорил целитель. «Главное, не давайте ему перенапрягаться. Слабость будет еще долго. Если переоценит свои силы, возможны обмороки и потеря сознания». Том, конечно же, переоценил! — Придурок, — прошептал Гарри,— упрямый, самоуверенный придурок. Я же говорил тебе... Он с трудом поднялся, придерживая влажное, завернутое в полотенце тело Тома. Напрягая все мышцы, подхватил на руки, как жених невесту, и понес в спальню. Хоть Том и исхудал за дни болезни, но он был взрослым, высоким мужчиной, к тому же его тело было полностью расслабленно, отчего он казался еще тяжелее.  Гарри едва не зацепил его головой косяк, пронося свою драгоценную и невыносимую ношу через дверной проем. Мышцы его ныли от напряжения, и каждый шаг сопровождался ворчанием, которое служило лишь прикрытием для волнения: — Как же ты меня достал, Реддл… Я же сказал — не перенапрягайся. Я же предупреждал. Но нет, тебе же надо срочно встать, все самому, всем доказать, все контролировать. Доконтролировался. В следующий раз привяжу тебя к кровати заклятием, и плевать я хотел на твою гордость. Он осторожно опустил бледного, расслабленного Тома на постель и принялся вытирать его насухо полотенцем. Потом натянул на него одеяло до самого подбородка и на мгновение замер, приложив пальцы к его шее. Пульс был слабым, но ровным. Гарри присел на край кровати, тяжело вздохнув и вытирая со лба пот:  — Долбаный  Волдеморт когда-нибудь перестанет портить мне жизнь?! *** Веки дрогнули, ресницы затрепетали, и только спустя несколько секунд Том, наконец, открыл глаза. Он уставился в потолок с выражением глубокой озадаченности, пытаясь сообразить, где он находится и что, собственно, произошло. Гарри сидел в кресле у кровати, делая вид, что читает, хотя на самом деле последние минут двадцать просто смотрел в одну точку, задумавшись, краем глаза следя за каждым движением Тома. — Очнулся, — констатировал Гарри. Он захлопнул книгу и отложил её в сторону. — Ну как ты? Голова не кружится? Помнишь, что случилось? — Я что… потерял сознание? — спросил Том с интонацией человека, который только что совершил что-то очень глупое и теперь пытается сделать вид, что ничего особенного не произошло. — В ванной... кажется. — В ванной, — подтвердил Гарри, — Я еле успел тебя поймать, между прочим, а то ты бы проломил череп об раковину. Пришлось тащить на руках до кровати, как какую-нибудь принцессу из маггловских сказок. Надеюсь, ты оценишь мои героические усилия. — Я не просил меня тащить, — пробурчал Том, но без обычной язвительности, скорее по привычке. — Еще бы, ты же отрубился, — Гарри подавал ему флакон с укрепляющим зельем и стакан воды. — Ты вообще никогда ничего не просишь, только вечно куда-то влипаешь и мне потом приходится таскать твое бесчувственное тело. В следующий раз не стану, раз ты такой гордый.  Том бросил на Гарри быстрый оскорбленный взгляд, но ничего не сказал.  Фогги принес поднос с завтраком, хотя по времени это был уже скорее обед. Эльф, напуганный обмороком хозяина, постарался на славу: на подносе, который он с тихим поклоном оставил у кровати, стояла глубокая фарфоровая миска с густым куриным бульоном. В золотистой прозрачной жидкости плавали тончайшие нити домашней лапши и яркая зелень, а рядом на тарелке лежали еще горячие тосты, намазанные свежим маслом. Дополнял картину бокал тыквенного сока. Том попытался сесть самостоятельно, но комната тут же поплыла перед глазами и он снова рухнул на спину, издав бессильный рык. Он злился на свою немощь, на свою самонадеянность, на Гарри, на Фогги, на весь мир, но факт оставался фактом — он вновь исчерпал свои силы до самого дна.  — А ну лежать, — рявкнул Гарри, больше не заботясь о гордости Тома, — Хватит с меня твоей самодеятельности на сегодня. Одного обморока вполне достаточно, спасибо большое. Гарри бесцеремонно подхватил Тома под мышки и рывком усадил повыше, подпихнул ему под спину еще пару подушек и придвинул поднос, решительно взяв ложку в руку. Том презрительно поджал губы. — Избавь меня от своих нравоучений, Поттер. Я просто немного не рассчитал время в ванне и температуру воды, — недовольно проворчал он. — О, разумеется. Вода была слишком мокрой, а гравитация слишком сильной. Не рассчитал ты только одно — свои силы, — устало ответил Гарри,— и вообще, мне уже начинает казаться, что тебе просто нравится, когда я волнуюсь и прыгаю вокруг тебя… Ладно, открывай рот, пока суп не остыл.  После короткой, но выразительной дуэли взглядов Том, наконец, сдался. Ярость в его глазах понемногу угасла, сменившись угрюмой покорностью. Когда Гарри поднес первую ложку, он неохотно приоткрыл рот. Было ясно, что сегодня ему опять придется побыть «хорошим мальчиком» и смиренно принимать помощь. Когда с едой было покончено, Том откинулся на подушки, глядя куда-то мимо Гарри, будто задумавшись о чем-то. Гарри уже собрался взять книгу, давая Тому возможность отдохнуть, но тот вдруг задумчиво заговорил: — Красивый у тебя патронус, — сказал Том вдруг, — Я тогда в подвале уже почти ничего не соображал и не видел, запомнил только серебристый свет и смутно разглядел силуэт… Мне показалось или это был олень? — Не показалось. Олень. — А я уж думал тогда, мне мерещится, — усмехнулся Том, — Что это бред, галлюцинация перед смертью. Олень тебе подходит. Гарри хмыкнул. Непонятно было, комплимент это или издевка, но судя по лицу Тома, скорее первое. — У моего отца был такой же. В глазах Тома блеснул какой-то жадный и немного завистливый интерес. — О чем ты думал там, в подвале, когда призывал патронуса? — вкрадчиво спросил он, — Какое было твое счастливое воспоминание? Если это, конечно, не секрет. Просто интересно, что может быть настолько сильным, чтобы отогнать такую тьму. Все же Нехебкау это не простой дементор.  Гарри немного застенчиво улыбнулся: — Хочешь верь-хочешь нет, а я вспоминал тот вечер, когда мы ели мороженое у Фортескью, ты пригласил меня туда после работы, помнишь?  Том в недоумении молча уставился на Гарри, даже слегка приоткрыв рот, отчего стал выглядеть неожиданно смешно и мило; он явно ждал другого ответа — может быть, чего-то более великого и эпичного; а может быть, для него просто показалось слишком странным  быть частью чьего-то счастливого и светлого воспоминания. Гарри вдруг подумал о том, что, несмотря на все свои знания о будущем, он на самом деле не так уж много и знает о Томе Реддле. Список грехов и крестражей, за которыми он никогда не видел человека. Впрочем, Гарри сложно было в этом винить — Волдеморт, которого он знал, который принес ему столько горя и страданий, уже мало походил на человека. — А у тебя, Том? — спросил он, — Какой патронус у тебя? Том ответил не сразу. Пальцы его когтистой руки чуть заметно сжали одеяло. — Никакой, — сказал он наконец сухо, — Я не могу его вызвать. — Что значит — не можешь? Ты же сам говорил, что был лучшим студентом и все такое? Ты же сильный волшебник!  — То и значит. Пробовал на шестом курсе, даже ходил на дополнительные занятия по защите. Наша преподавательница, профессор Вилкост, сказала, что у меня отличная техника, правильные движения, чистое произношение, — Том невесело усмехнулся, — Только все равно ничего не вышло. Патронус требует счастливых светлых воспоминаний, а не чувства превосходства над другими или гордости за свои достижения. Одним словом, он требует света. Которого во мне, видимо, недостаточно. — Глупости! Я убежден, что в каждом человеке его достаточно, — с жаром возразил Гарри, — ладно, может какой-то закоренелый темный маг, который всю жизнь только и делал, что убивал да пытал, и не способен этого сделать. Но тебе-то было сколько, шестнадцать? Семнадцать? У нас в отряде Дамб… всмысле, в нашей группе, получилось у всех студентов. Не сразу, кто-то долго мучился, но в итоге все научились вызывать телесного патронуса. И я научился, а у меня, знаешь ли, тоже не сказать, что была безоблачная жизнь, полная светлых воспоминаний. Том смотрел на него одновременно и с грустью, и с неким высокомерием, будто Гарри до сих пор не до конца понял, с кем имеет дело. Будто он, Том, знал о себе что-то такое, что делало все эти наивные попытки утешения бессмысленными. — Помнишь, — сказал он с загадочным видом, — колдомедик спрашивал меня об экспериментах с тёмными ритуалами? Так вот. Я начал их в шестнадцать. Ещё на пятом курсе. Гарри насторожился, но постарался не подать виду. Он знал, о чём идет речь, но должен был делать вид, что слышит об этом впервые. — Что это были за эксперименты? — спросил он нерешительно, надеясь, что Том спишет его волнение на трепет перед темными искусствами. — Сразу скажу, что об этом не знает никто. — Том посмотрел ему прямо в глаза, и Гарри снова почувствовал угрызения совести: Том доверял ему свои секреты, а он продолжал лгать и скрывать правду, — Но тебе, пожалуй, могу рассказать в общих чертах. Это были эксперименты с бессмертием, Гарри. Я искал способы обмануть смерть, сделать так, чтобы даже если тело погибнет, я мог вернуться. И я добился определенных результатов. Правда, проклятие свело мои старания на нет, — Он замолчал, потом добавил с плохо скрываемой печалью, — Так вот. Ты наверняка слышал, что тёмная магия всегда забирает у волшебника что-то взамен. Я думаю... я думаю, возможно поэтому я никогда не мог вызвать Патронуса. Гарри смотрел на Тома и понимал, что этому человеку, который так любит быть лучшим и не привык проигрывать, нелегко было признаться в этой неудаче. Однако он доверился Гарри и ничего не утаил.  — Знаешь, Том, я мог бы попытаться тебя научить, — вдруг сказал Гарри. — Чему? Быть счастливым? — Том покачал головой. — Не трать время.