Великий Фильтр

После долгой паузы Голос ответил все тем же холодным машинным голосом: «Данные приняты. Анализ требует калибровки по контрастным точкам. Ваши сородичи, что прошли опрос ранее высказали устойчивые паттерны сопротивления такой оценке. Ответьте, как диагност, на эти симптомы отрицания.» Лео кивнул, выражая свое согласие, он расслабленно сидел на сидении в капсуле, скрестив руки на груди и закинув одну ногу на другую. Как и тогда, много лет назад, когда он участвовал в дискуссиях после представления своих теорий. «Вы игнорируете совесть и раскаяние. № 443 высказала мнение: Животное не чувствует вины. Мы создаём этические системы, каемся, стремимся к искуплению. Это не лицемерие. Это борьба с собственной природой, и в этой борьбе наше величие.» «Я не игнорирую совесть и раскаяние, но в моем анализе их упоминание в целом бесполезно. Это безусловно высшие человеческие качества, но все они индивидуальны, слепы, избирательны и удобны. Чаще всего такие чувства направлены на ближних: семья, друзья, иногда знакомые. Не говоря уже о том, что у нас нет единого стандарта, этой самой совести. Она переменчива, может быть, хоть и не без труда иногда, отключена. Ею можно пользоваться тогда, когда выгодно определенному человеку. Она неодинакова. Кого-то замучает совесть за смерть мелкого насекомого, а другой не увидит даже ее следа, сидя в тюрьме за убийство 20 человек. Что уж говорить о совести масс.» «Так почему же я не включил эти человеческие чувства в свой анализ? Потому что совесть отдельного человека или группы людей существенно не меняет тот сценарий, который я вам описал. Чаще совесть и любовь используют для маскировки реальной картины: эко-движение во имя любви к природе, что за этим стоит я уже описал ранее. И самое важное, что совесть, любовь и сострадания большинством будут отброшены первыми в момент всеобщего кризиса ради шанса на выживание. Взгляните на историю: осаждённый город с образованным, «цивилизованным» населением. Голод наступает и нормы тают за недели. Люди, ещё вчера читавшие стихи и учившие детей добру, шли на немыслимое. Не потому, что были чудовищами, а потому что совесть оказалась роскошью, которую система организма отключает первой. Не у всех, но у общей массы. Поэтому для меня упоминать эти чувства в своем анализе нет смысла, так как они слишком непостоянны, избирательны и индивидуальны, жадность же более устойчива, если мы смотрим на общую массу людей.» «Ваш ответ принят. Далее № 12 говорил о прогрессе, вот прямая цитата: «Мы учимся на ошибках! Да, было рабство, но мы его отменили. Были войны, мы создали ООН. Мы портим природу, но уже развиваем зелёную энергетику. Наш путь, не прямая линия к свету, но вектор направлен вверх. Мы вид, который лечится.» «Рабство… Да, само рабство отменили, но у нас есть страны, где цепи сменились на экономическую кабалу, когда дети, мечтая пойти в школу, вынуждены дробить слюду для блесток в косметике. Это нельзя назвать рабством в прямом смысле этого слова, но суть от этого не меняется. А войны, они никогда не кончались, исследователи из проекта «История военных конфликтов» Уппсальского университета утверждают, что с 3600 года до н.э. только около 200-300 лет можно условно считать полностью мирными на всей планете, но и эти периоды относительного затишья в одном регионе сопровождались конфликтами в других. То, что война происходит на другом континенте, или внутри далекой страны, не значит, что войн нет. Они могут быть незаметными, но они есть. И это часто даже не проблема «нецивилизованных» стран третьего мира, как у нас часто любят говорить, ведь более развитые страны часто сами разжигают конфликты ради ресурсов.» «Про зелёную энергетику и ее реальные последствия для природы я уже говорил. И даже если сейчас группа людей собирает на пляже мусор, они не меняют жизнь большинства людей, что легко выбрасывают технику из-за незначительной поломки, ведь легче купить новое. То же самое с корпорациями, что делают эту технику недолговечной, чтобы потребитель быстрее купил новый продукт. Мы не вид, который лечится, мы вид, который предпочитает верить в излечение.» «Цитата №911: «Искусство – это наш ответ хаосу. Музыка, которая лечит душу. Картины, заставляющие плакать. Литература, открывающая вселенные. Это не «декор». Это доказательство, что в нас есть нечто, что стремится не только выжить, но и понять, выразить, создать не утилитарную красоту.» «Но для кого это искусство? Для людей... Картины – это не одна красота и труд художника. Это холсты, рамы, краски, это природа, которую расчленили и дали ей красивое название. Это труп, обернутый золотой фольгой и выставлен в бетонной коробке. А книги – это деревья. Мы создаем, но создаем для себя, нашей природе нет толку от картины Ван Гога, эта картина убила ее часть. Мы создаем, но для себя, для видимости нашего права на создание и искупление. Опять же, в момент кризиса человек побежит хватать еду и воду, то, что создала природа. Книга максимум сможет послужить растопочным материалом для костра, чтобы не умереть от переохлаждения.» «Но даже если мы не берем глобальное значение искусства и его влияния на нашу природу, а возьмем более узко, искусство от людей для людей, тут моя гипотеза подтверждается еще более печальными фактами. Психическое здоровье творческих профессий. Исследования показывают, что среди писателей, художников, музыкантов уровень депрессий, биполярного расстройства, аддикций и суицидов в разы выше, чем в среднем по популяции. Это не «романтическая болезнь гения». Это системный сбой интеграции. Хрупкая психика, необходимая для творчества, не имеет защитного слоя в мире, построенном на жёстких правилах. Система либо ломает её, либо та находит единственный доступный клапан: алкоголь, наркотики, саморазрушение. Выживают единицы, но какова цена этого выживания. Исследование психиатра Арнольда Людвига: у поэтов в 5-6 раз выше риск суицида, в 10-20 раз риск биполярного расстройства по сравнению с общей популяцией. Писатели, художники, композиторы: уровень депрессий, алкоголизма, психозов крайне высок. «Эффект Ван Гога» в экономике культуры: парадокс звезды: 1% топ-артистов получает 77% всех доходов в музыке, данные музыкальных площадок. Остальные борются за выживание. Средний доход художника изобразительных искусств даже сейчас ниже прожиточного минимума.» «Теперь более наглядно: Винсент Ван Гог. Депрессия, психозы, отрезанное ухо, самоубийство в 37 лет. Продал при жизни одну картину. Сейчас одна картина стоит миллионы. Вольфганг Амадей Моцарт. Умер в 35, в нищете, похоронен в братской могиле. Версия об отравлении, лишь попытка культуры приукрасить банальную трагедию истощения системой. Никколо Паганини. При жизни обвинялся в сделке с дьяволом, травля, одиночество. Умер от рака гортани, долго не мог получить церковного погребения. Его виртуозность – это результат генетического заболевания, синдром Марфана, за которое он платил постоянной болью. Николай Гоголь. Глубочайшие депрессии, религиозный мистицизм, переходящий в психоз. Уморил себя голодом в 42 года, сжигая рукописи. Сергей Есенин. Алкоголизм, депрессия, публичные скандалы как крик о помощи. Самоубийство, или убийство, что маловероятно, в 30 лет. Сильвия Плат. Клиническая депрессия, самоубийство в 30 лет, засунув голову в газовую духовку. Эрнест Хемингуэй. Алкоголизм, депрессия, электрошоковая терапия, самоубийство из ружья в 61 год. Вирджиния Вульф. Биполярное расстройство, голоса, самоубийство (утопление) в 59 лет. Курт Кобейн. Хроническая боль, героиновая зависимость, депрессия, самоубийство в 27 лет. Эми Уайнхаус. Алкоголизм, наркотики, булимия, смерть от отравления в 27 лет. Это не «творческие натуры». Это медицинские карты. А сколько поэтов, художников, писателей и музыкантов вынужденно эмигрировали из-за давления цензуры. Они часто скатывались на дно, страдая от невозможности вернуться. О тех, кого ссылали тоже не стоит забывать.» «А теперь о тех, кто выжил и цена за это выживание. Иоганн Вольфганг Гёте. «Выжил» потому, что был высокопоставленным чиновником, фаворитом герцога. Цена: подавление своей романтической, бунтарской натуры в пользу карьеры и респектабельности. Его «успех» – это история системной ассимиляции: талант, помещённый в золотую клетку государственной службы. Иоганн Себастьян Бах. «Выжил» как церковный служащий, вечно спорящий с начальством о деньгах, в тяжёлом труде, породившем гений. Цена: пожизненная борьба за ресурсы, признание пришло лишь спустя 100 лет после смерти. Лев Толстой. «Выжил» как аристократ, но ценой чудовищного внутреннего разрыва между учением и образом жизни, приведшего к бегству из дома и смерти на забытой станции. Вывод: «Выживание» часто означало кастрацию таланта системой, его превращение в безопасный, обслуживающий власти инструмент, или невероятную, изматывающую борьбу за каждый глоток воздуха. Безумие и смерть — одна крайность. Конформизм и потеря себя — другая. Золотой середины для гения в человеческой системе практически не существует.» «Да, они выжили, прославились при жизни, но посмотрите на статистику. На каждую одну историю Гёте приходятся десятки Ван Гогов, Моцартов, Есениных, тех, кого система не смогла или не захотела ассимилировать, и кого она перемолола. Наше искусство далеко не плод здоровой цивилизации. Это продукт её дисфункции. Это то, что рождается в щелях системы, в разрывах между «нормальным» и «сломленным». Люди восхищаются цветами, растущими на свалке, и не хотят видеть, что сама свалка это и есть наша естественная среда обитания. Поэтому нет смысла использовать гениев как щит. Каждый из них скорее обвинительный акт. Их биографии клинические истории, доказывающие, что наша цивилизация либо убивает лучшее в себе, либо заставляет его продать душу. И это не «издержки прогресса». Это системная особенность вида, который не научился беречь хрупкое, а научился лишь извлекать из его гибели эстетическую прибыль.» «Многие опрашиваемые упоминали любовь. Не как инстинкт, а как самопожертвование, бескорыстие, способность ставить другого выше себя. Вы можете объяснить это «оптимизацией стаи»? Объясните тогда любовь к приёмным детям, самопожертвование за чужака, верность до гроба. Это – прорыв за пределы кода. И он, судя по рассказам ваших сородичей, опровергает вашу модель целиком.» «Любовь как совесть, избирательна, не одинакова, узконаправленна. Любит ли человек своего соседа за стенкой в многоквартирном доме? А любит ли он ребенка, который на другом континенте отбил себе пальцы камнями, пока дробил слюду? Нет, он увидит его, пожалеет про себя и забудет. Да, если отдельные люди, чья любовь всеобъемлюща, но это единицы. Ведь есть люди, которые даже своих детей не любят и убивают. Кто-то скажет: «Но ведь не все такие!» и это правда, не все родители убивают своих детей, как и не все родители своих детей любят. А основная масса – это середина. Люблю своих, а на чужих плевать. Наглядный пример, вы прислали нам список из тысячи человек, но к вам добрались не все, часть из них убили противники «Ответа», другую часть устранили «Свои» за то, что те были неудобными. Вот и вся наша любовь к ближнему.» «У нас есть профессии, которые специализируются на спасении жизни и жертвовании собой, полиция, пожарные и что? Их миссия сакральна: «защищать и служить». Их быт профанация. Пожарный бежит в горящее здание. Его героизм – это единственная валюта, которой система его оплачивает. Его зарплата насмешка. Его здоровье после двадцати лет вдыхания угарного газа его личная проблема. Мы даём ему медаль и инвалидность. Мы не ценим его жизнь мы торгуем ею по минимальному тарифу.» «А полицейский... с полицейским мы совершили гениальное в своей мерзости преступление. Мы не просто недооплатили его. Мы встроили его в механизм, который требует от него саморазрушения вдвойне. Во-первых, как и всех, физического и морального. Он должен видеть самое дно общества каждый день. Принимать решения под дулом пистолета. Жить в состоянии перманентного стресса, который вы называете «работой». Во-вторых духовного. Система платит ему так мало, что сама вынуждает его искать «серые» доходы. В некоторых местах это даже не «соблазн». Это неписаный налог, «доля станции». Чтобы оборудование было, чтобы начальство не придиралось, чтобы хоть как-то прокормить семью. Вы создали условия, в которых честность стала роскошью, недоступной на вашу зарплату. И вот он, наш «защитник порядка»: разорванный между сакральным долгом и похабной реальностью. Если он честен, то он нищ и презираем своей же системой. Если он «вписывается», он становится мелким винтиком в машине коррупции, которую должен по идее ломать. А потом мы устраиваем показательные процессы. Ловим «плохих копов», которые брали взятки, чтобы система хоть как-то функционировала. Мы создали ловушку, загнали их в неё, а теперь казним за то, что они попытались выжить в условиях, которые мы сами и создали.» «Это не «испорченность отдельных лиц». Это системный сифилис. Мы внедрили в самый уязвимый институт насилия и закона механизм, который гарантированно производит лицемерие и разложение. Мы требуем от людей быть святыми, но платим им как палачам, и удивляемся, когда они начинают палачевать. Наши пожарные и полицейские — это живые метафоры нашего общества. Пожарный – это метафора нашего отношения к жертве: использовать, воспеть, выбросить. Полицейский – метафора нашего отношения к власти: создать систему, которая поощряет гниль, а потом искать «крайних» среди тех, кто просто пытается в этой системе не сдохнуть. Система не просто «недофинансирует» их. Она конструирует условия, в которых честное выполнение их долга становится формой социального самоубийства. А затем клеймит их, когда они выбирают выживание.» «Поэтому не говорите мне о «героях». Каждый наш герой – это человек, поставленный нами перед выбором: умереть святой смертью нищего или жить грязной жизнью участника системы, которая его же и презирает. И это не ошибка управления. Это принцип работы нашей цивилизации: создавать священные институты и затем методично отравлять их изнутри, чтобы они никогда не стали по-настоящему сильными и чистыми. Чтобы они всегда зависели от нашей «милости» и были вечными должниками, которых можно в любой момент принести в жертву для очищения совести нации. И это не нагнетание, не игнорирование всего великого, это лишь мое предложение смотреть в суть, в невидимые процессы, которые иногда настолько ужасны, что все это величие просто меркнет.» «Ваш ответ принят. Довод респондента под номером 50: «Посмотрите на фундаментальную науку! Мы исследуем квантовые поля и далёкие галактики не ради оружия или прибыли. Ради самого знания. Любопытство, не ограниченное практической выгодой. Вот истинный признак разума, стремящегося к пониманию вселенной. Это возвышает нас.» «Исследования космоса ради познания... Может в случае Галилея это и работало, но сейчас... Ради чего изучают космос, квантовую механику, физику и прочее? Ученые ради познания, но те, кто спонсируют ученых? Ради чего они это делают? Ведь, по правде говоря, что может сделать ученый у себя дома без технологий? Мало что, а если и сможет, то это лишь удача и исключение. Но только ли ради истины? А как же признание, восхищение и желание войти в анналы истории? Каждый жаждет. Вот и выходит симбиоз жажды признания и жажды новых технологий. Альтруистов мало.» «А теперь давайте рассмотрим поближе. По данным опросов разных годов мы видим: более 70% ученых не удовлетворены стабильностью работы. Только 30% считают, что карьера в науке привлекательна для молодёжи. До 80% исследователей работают по временным контрактам, часто без перспективы постоянной позиции «вечный постдок». А почему? Посмотрим, что от него требует система: совершать прорывы. Но только коммерчески выгодные и идеологически правильные. Публиковаться в дорогих журналах. Добывать гранты в условиях кабальной конкуренции. А что система дает взамен? Нестабильность, вечный временный контракт, «прекариат». Зависимость от воли чиновников и спонсоров. Осуждение: «сидят в своих башнях из слоновой кости, оторваны от жизни». Низкие доходы в сравнении с корпоративным сектором. А в итоге: «Утечка мозгов», не потому что они предатели, а потому что система не даёт им возможности думать. Она заставляет их бороться за выживание, имитировать активность, продаваться. Настоящие открытия часто делаются вопреки системе, а не благодаря ей.» «А учителя, которые стоят у истоков познания каждого человека. Они родители, психологи, идеологи, клоуны и надзиратели. Они воспитывают «личность» по конвейерным стандартам. Несут ответственность за будущее нации. Но в итоге они имеют унизительную зарплату, за которую стыдно. Превращаются в обслуживающий персонал для родителей-потребителей, «я плачу налоги, ты мне обязан». Общественное презираются: «да кто они такие, сами ничего не знают». Абсолютно беспомощны перед реальными проблемами детей в виде нищеты, насилия дома. Загнаны в рамки «морали», где каждый неосторожный шаг вызывает волну возмущения. Теперь мы имеем массовый уход из профессии. Хроническую усталость. Система образования не выращивает мудрецов, она производит выжженных менеджеров учебного процесса. Мы требуем сеять разумное, доброе, вечное, но отказываемся дать сеятелю даже нормальной лопаты и куска хлеба. Вот и цена нашего познания и признака разума.» «Испытуемый №358 высказал возмущение: «Мы первые! На этой планете, а может, и в этой части галактики, мы единственные, кто задал вопрос «почему?». Мы разум, вспыхнувший во тьме. Да, мы неуклюжи, опасны, жестоки. Но мы первая искра. И у искры есть право на ошибку и шанс разгореться. Критики судят младенца, который только что научился ходить и уже ломает игрушки. Но в нём потенциал взрослого. Уничтожить его, значит уничтожить возможное будущее.» «Да, мы первые, но что толку? И мы уже не младенец, что ломает игрушки, мы пятилетний ребенок, что идет к пропасти. Мы можем ошибаться, но какова цена? И какой толк нашей планете от того, что мы сумели задать вопрос «почему»? Опять же, этот вопрос людей к людям и для людей. А нашей Земле намного полезнее муравей, который живет без этих вопросов, ведь он строит экосистему, а не рушит ее. И в конце концов по, приведенным мной ранее, примерам мы видим, что становится с людьми, которые действительно могут задать этот самый вопрос «почему?».» «Мы зафиксировали много высказываний о медицине, вот прямая цитата: «Мы единственный вид, который системно заботится о неизлечимо больных, глубоких стариках, тяжелых инвалидах. Не потому, что они полезны для стаи. А потому что мы считаем это правильным. Это основа нашей этики, и она не вытекает из закона джунглей. Это чистое, не эволюционное добро.» «Да, это хорошо, но тут я отвечу, возможно, ужасно, но правдиво... Мы заботимся об инвалидах, слабых, умирающих. Но мы тем самым портим ДНК всего вида. Раньше слабый умирал без надежды передать свой геном потомкам, а сейчас он размножается... Жестоко, да, но правдиво. Опять же, планете от этого только тяжелее. Больше людей, что берут ресурсы, не давая ничего взамен. Тут уж так выходит, что наша забота о ближнем - палка о двух концах. Где с одной стороны спасение ближнего, а с другой инструмент приближения гибели и еще один шаг пятилетки в пропасть.» «Опять же, не глобально, а реально, каково сейчас наше отношение к врачам. Что должен делать врач? Быть богом. Не ошибаться. Спасать при нулевом бюджете. Работать на износ. Нести ответственность за неизлечимое. Врачи выгорают за пять-семь лет. Зарплата часто ниже, чем у менеджера среднего звена. Общественное презрение: «все они жадные, им лишь бы деньги содрать». Травлю за каждую ошибку, реальную или мнимую. Юридическую ответственность как заложника. Эпидемия депрессий, суицидов среди врачей. Дефицит кадров. Система не лечит своих лекарей, она их сжигает как дрова в топке. Наша «медицина» держится не на гениальности системы, а на самопожертвовании отдельных людей, которых эта система методично уничтожает. Да, основа нашей этики системно заботиться о неизлечимо больных, глубоких стариках, тяжелых инвалидах, но не заботиться о тех, кто о их действительно спасает. Я часто слышу фразы:«Они сами выбрали эту профессию, пусть терпят!», но такие люди не думают, что случится с ними, когда другие перестанут выбирать эту профессию. А сейчас нехватка кадров у нас высокая.» «Вывод из рассказа опрошенного №628: «Раньше мы думали племенем, потом нацией. Сегодня мы думаем планетарно. Проблемы климата, пандемий, бедности решаются на уровне всего человечества. Мы растем. От племени к виду. Это эволюция сознания.» «Но ведь мы не растем... Мы все то же племя. Только теперь нас стало больше. Борьба с пандемией, с голодом, с бедностью не направлена всеми на всех, она направлена государством на своих людей, на свое племя. С другим племенем можно или воевать или договариваться. Любовь отдельного человека направлена на свое племя, на семью, друзей, но не на постороннего. Да, мы выросли, нас больше, но мы не перестали быть племенем, мы дали себе другое имя и другие масштабы. Но нет ни одного случая, где все люди разом, без исключений, сплотились в едином порыве.» «Но кое что мы действительно делаем в едином порыве. Мы очень слажено пожираем сами себя. Старшее поколение перманентно давит на младшее, оно сжирает их: не такие, испорченные, злые, губящие. Система осуждает психические расстройства, их не признают, их боятся, их осуждают. Система исключает инвалидов, годы идут, а их социальный статус остается там, внизу. Инфраструктура, социальное обеспечение, бюрократия. Это можно увидеть оглядевшись вокруг. Все высокопарные слова: совесть, мораль, гуманизм, прячут под собой прослойку людей, которых эти понятия касаются только изредка, косвенно, для видимости. Наши: гений, искусство, медицина, образование, наука, героичность огромным пластом давит на тех, кто эти понятия поддерживают, угрожая в любой момент обвалится под тяжестью общественных ожиданий и равнодушия к этим самым опорам.» «Вы говорите о боли как о симптоме. Испытуемый под номером 936 придерживается другого мнения: «Именно через страдание, через осознание своей темноты мы и находим смысл! Наша трагедия, наша борьба, наше падение и попытки подняться – это и есть наша драма, наше уникальное содержание. Без этого мы были бы просто умными животными. Наша боль, плата за нашу сложность. Без этого мы теряем смысл жизни.» «Тут я отвечу просто. Единого определения смысла жизни никогда и не было. Если отдельные люди находят смысл через страдание, то могу им только пожелать удачи.» «Вы предполагаете, что ваш анализ ведёт в нигилизм? В чем вы видите разницу между вами и теми, кто призывает к уничтожению человечества? Вы подводите к тому же выводу, просто через более сложные рассуждения.» «Я не призываю, я анализирую и показываю кто мы. Кем мы были и кем стали и тот путь, по которому мы идем. Есть ли смысл в призыве уничтожить то, что, и так, добровольно идет к уничтожению? Для меня нет, я призываю вас не дать нашему виду распространиться на другие планеты. Но это не нигилизм, это экологический фанатизм, жертвенный моральный абсолютизм, анти-прогрессизм, радикальная вера, называйте, как хотите. Нигилистом я никогда не был.» «Как вписывается в вашу модель всеобщего паразитизма следующее высказывания испытуемого №836: «Мы победили оспу, лечим рак, увеличили продолжительность жизни в два раза. Мы тратим миллиарды на спасение жизни отдельного человека, даже безнадёжного. Это не «порча генофонда». Это победа разума над слепой смертью, высшее проявление ценности жизни. Чистая, бескорыстная цель уменьшить страдание.» «Ну, тут сложно поспорить, но... Мы победили оспу, выработали систему по ее сдерживанию, а в итоге? Фуууух... В итоге мы получили целый пласт людей, что теперь выступают против прививок, угрожая вернуть все к исходной точке. Ведь вирусы тоже мутируют, а среда без иммунитета всегда лучший полигон для мутации. Тут уж выходит только замкнутый круг. И при этом правительство, своей политикой часто дает поводы для теорий заговора, делая их убедительнее. Но при этом опять же, это все делается человеком для человека, но не для природы. Природе только тяжелее от нашего стремления спасти как можно больше людей. Ведь мы нарушаем ее главный закон — закон равновесия.» «Ваши доводы приняты во внимание. Калибровка по контрастным точкам прошла успешно. Но из вашего анализа выходит другое противоречие: в вашем досье, с прошлого места работы, причиной ухода обозначено депрессивное расстройство. Но этот диагноз резко контрастирует с нашими данными. Вы не выглядите как человек с депрессивным расстройством, ваши мысли слишком четкие, без пессимизма или мрачных иллюзий. Почему же такой гениальный ум решил уйти от цивилизации? Для вашего вида 9 лет в изоляции - долгий срок.» «Я не гений и никогда им не был. Но я всегда, сколько себя помню, умел смотреть в суть и делать выводы. Это избавило меня от роскоши самообмана. Это и стало моим проклятием, когда мою модель засекретили, а технологию отдали военным, я ушел, но не сдался. Я стал анализировать суть проблемы. Я ушел от шума и сосредоточился на том, чтобы понять, причина во мне, как в том, кто не смог донести истину, или в системе, что просто не может эту истину принять. И чем больше я изучал, тем больше понимал, что проблема в самом виде. Я, пытаясь потешить свое эго, слишком прямо и резко предоставил результаты, представив себя тем самым спасителем. Правительство, как продукт той же системы, решило убрать мою истину подальше, в угоду своей выгоды. И тогда я принял решение, раз я не могу спасти тех, кто этого не хочет, я не буду участвовать в этом театре.» «Уточнение. Ваше состояние классифицируется как «добровольная социальная изоляция», часто связанная с психологической травмой. Вы утверждаете, что это рациональный вывод. Не является ли это рационализацией той самой травмы?» «Травма... Я не могу четко сказать, что это не так, но я травмирован уже давно. Моя травма возникла ровно в тот момент, в детстве, когда я четко осознал ложь матери и причину ее лжи. Когда я знал, что она может что-то сделать, но не делает и я знал почему. Сейчас же это просто усталость. Я попытался исправить ситуацию, получил ответ на свои попытки и ушел, попытавшись понять суть. А когда понял, то сделал вывод, что это иррационально. Зачем мне тратить силы впустую? Я тоже эгоист, как и все люди.» «Обоснуйте причину вашего выбора. Почему именно уход и самоизоляция? С вашим ясным мышлением и умением говорить вам бы не составило труда найти единомышленников. В истории вашего вида были подобные прецеденты.» «Я не пророк, я диагностик. Да, найти единомышленников можно, можно перевернуть мир, можно разнести информацию в массы, но что это даст? Точка невозврата пройдена, чтобы исправить ситуацию, нужно вернуться к этой точке, другого пути я просто не знаю. Я не могу представить, как сделать технологии, которые не будут иметь убийственных для природы отходов и дорогостоящих материалов. Я просто поставил диагноз, сделал проекцию будущего, но я не могу это вылечить. Именно поэтому я пошел к системе, а разрушить ее значит возникновение необходимости строить новую. Но нет гарантий, что новая система не пойдет тем же путем. Это слишком сложно, долго и для меня непосильно.» «Вывод: вы признаёте поражение разума.» «Да, но только своего разума. Мои исследования лежат в архивах, я их не уничтожал и не шифровал. Люди разные и есть те, кто лучше меня и те, кто сможет это исправить. Также, как и я, на основе архивных исследований моих предшественников создал свою модель. Другой вопрос в том, захотят ли, смогут ли и не поздно ли будет что-то исправлять. Я не знаю, что делать, но другие могут и будут знать и я сделал достаточно, дав другим этот шанс.» «Вы считаете, что будут люди, что смогут исправить ситуацию?» «Конечно. Люди, как я уже говорил, адаптивны, разнообразны и очень хотят жить. Я просто не знаю, смогут ли это позволить вышестоящие и когда придет то самое исправление, за миг до гибели, или уже после коллапса, что я смоделировал? А может уже сейчас кто-то смотрит мою симуляцию и чертит на бумаге чертежи нового устройства по переработке отходов, который будет работать на мусоре со свалок после производства «Стражей». Тут вопрос не в том, смогут ли, а в том, когда и с какими препятствиями. Мой анализ не про человечество, а про путь, по которому мы идем сейчас, к чему он ведет и почему мы по нему идем. Я не исключаю возможность, что мы свернем с этого пути, просто я ее не вижу.» «Вы упомянули о тех, кто не долетел до нас, что вы имели в виду?» Лео горько усмехается, смотря на свои скрещенные ноги: «Это исходит из моего анализа, люди не любят всех людей, они любят ближних. А тут уже зависит от лагеря. Для одних мы - спасители, что помогут войти с вами в контакт и первый шаг к жизни в космосе. Для других - предатели, что ведут людей к гибели, а у нас привыкли предателей убивать. А в первой группе есть еще подгруппа, те, кто жаждет контроля и не позволят нам сказать лишнего. Не прошел выборку, значит стал фактором риска, что нужно уничтожить. Вот и все. Я сумел притвориться, а кто-то не смог. Это не глупость, это просто разница в умении лицемерить и быстро адаптироваться, я это умею.» «А сейчас? Вам не страшно, что после этого мы вас уничтожим? Не проще было бы применить свой навык адаптивности и лицемерия сейчас?» «А есть ли смысл? Вы смогли увидеть всё мое прошлое и настоящее. Вы выбрали из 10 миллиардов тысячу человек, почему? Вы провели исследования, прежде чем задать вопрос. Значит вы и сами все это знаете и можете делать выводы. Вам сейчас просто нужен взгляд изнутри, чтобы подтвердить или опровергнуть, или понять глубже. Врать и лицемерить нет смысла. Я могу только попытаться понять вашу цель и ответить исходя из нее.» «Анализ вашей цивилизации окончен. Выводы сделаны. Объект №752 классифицирован как системная аномалия. Требуется дополнительный анализ. Вы даете согласие на более глубокое изучение вашего паттерна через детальный опрос?» Лео на несколько секунд замолчал, он предполагал, что такое может случиться, но, когда это случилось в действительности, он почувствовал целую смесь эмоций, что вихрем пронеслись по нему, на время спутав мысли. Он посмотрел на пятно света, слегка прищурив глаза, словно пытаясь уловить какие-то микроколебания, вздохнул и ответил: «Согласен.»