Все дороги ведут в Париж

7 июля 2000 года Сознание вернулось не внезапно, а постепенно, как прилив, мягко накрывающий песчаную отмель. Гермиона проснулась от ощущения полного покоя. Первым делом она почувствовала тепло. Глубокое, пронизывающее, идущее не от одеяла, а от всего тела, к которому она была прижата. Вес руки на ее талии, твердость плеча под ее щекой, ритмичное движение грудной клетки под ее ладонью в такт дыханию. Запах — уже не просто карамель и дождь, а их общий, сонный, теплый запах, смесь кожи, постельного белья и чего-то неуловимого, своего. Такой… привычный. Она открыла глаза, не шевелясь. Свет пробивался сквозь полупрозрачные шторы, окрашивая комнату в матовое, пепельное золото. Она лежала в той же позе, что и заснула — лицом к Драко, его лицо в паре сантиметрах от ее. Его черты в расслабленном сне были удивительно мягкими. Длинные светлые ресницы отбрасывали тени на щеки, губы слегка приоткрыты. Барьер насмешки, высокомерия, защиты — все было смыто сном. Остался только он. Уязвимый. Реальный. Она наблюдала за ним, и в груди распускалось странное, тихое чувство, похожее на благоговение, но более спокойное. Чувство принадлежности. Не ему. А этому моменту. Этой тишине. Этому союзу двух одиноких душ, нашедших убежище друг в друге. Его веки дрогнули. Он глубоко вздохнул, и его рука на ее талии слегка сжала ее. Потом его серебристые, затуманенные сном глаза открылись. Он смотрел на нее несколько секунд, и в его взгляде не было ни капли удивления. Было лишь медленное, глубокое узнавание. Как будто он каждое утро просыпался именно так и видел именно ее. Уголок его рта дрогнул. Он не сказал «доброе утро». Он просто потянулся к ней, преодолел последний сантиметр и коснулся ее губ своими. Это был сонный, ленивый, липкий от сна поцелуй. Поцелуй, не требующий ничего. Она ответила ему, приоткрыв губы, позволив вкусу — теплому, немного солоноватому — смешаться с ее. Они лежали так еще долго, целуясь медленно, без страсти, но с глубокой, умиротворяющей нежностью. Его пальцы впутывались в ее кудри, ее рука лежала на его груди. Никто не торопился вставать, прерывать этот хрупкий пузырь мира. И у обоих тянуло низ живота. И тогда она вспомнила. Ночь. Ей снился кошмар. Все тот же ледяной смех Беллатрисы Лестрейндж. Но на этот раз не бесконечный цикл ужаса. Только один раз. И посреди этого кошмара она почувствовала тепло. Твердое, реальное тепло рядом. И услышала не голос в своем сне, а сонный, хриплый шепот рядом с ухом: «Тихо… Я здесь…». И кошмар отступил, растаял, как чернильное пятно в теплой воде. Она не проснулась в панике, в холодном поту. Она просто повернулась, еще глубже прижалась к источнику тепла и заснула снова — глубоким, безмятежным сном. То же сделала и она, проснувшись от тяжелого дыхания Драко. Его кошмары наткнулись на стену ее присутствия и, не сумев прорваться, отступили после первой же атаки. Они защищали друг друга не заклинаниями, а простым фактом своего существования рядом. Это была магия другого порядка. Более древняя и более сильная. Наконец, с неохотой, она оторвалась от его губ и прошептала: — У меня сегодня планы. С Пэнси и… со всеми. В «Le Refuge des Ombres». В девять. Он кивнул, его глаза стали яснее. — Знаю. Блейз звонил. — Пауза. Вдох… Выдох. — Я буду. Не «приду», а «буду». Как неизбежный факт. Она улыбнулась, поцеловала его еще раз, коротко и крепко, и выбралась из-под одеяла. Прохлада комнаты обожгла кожу, но это было приятно. Она надела свое платье, которое так и лежало на полу со вчерашнего вечера, он наблюдал за ней с кровати, полулежа на локте, его взгляд был тяжелым и одобрительным. И Гермиона пошла домой пешком, вдоль Сены. Утро было свежим, небо — бездонно синим. Она вдыхала воздух, пахнущий рекой, свежей выпечкой и просто счастьем. Она улыбалась прохожим, улыбалась солнцу, улыбалась своему отражению в витринах. Она чувствовала себя… в своей тарелке. На своем месте. Не в Лондоне, не в Хогвартсе, а здесь, в Париже, с этим странным, сложным, бесконечно родным человеком. Это было головокружительно. И совершенно правильно.

***

Между утренним пробуждением в объятиях Драко и вечером в «Le Refuge des Ombres» лежал день, наполненный тихой, ликующей внутренней жизнью. Гермиона вернулась в свою квартиру не просто с улыбкой, а с ощущением, будто ее кости заменили на что-то более легкое и прочное одновременно. Она заварила чай, села на подоконник, глядя на залитый солнцем парижский дворик, и позволила себе просто быть. Быть счастливой. Быть той, кем она стала: женщиной, у которой есть друзья, город, который ее принял, и… человек. Сложный, но свой. Она взяла синюю тетрадь — его перевод — и пролистала несколько страниц. Его почерк, такой отстраненно-безупречный в школьных сочинениях, здесь был живым, иногда торопливым, с помарками на полях. Она читала о стадиях горя, о техниках дыхания для панических атак, и каждое слово, написанное его рукой, казалось тихим: «Я вижу твою боль. Я пытаюсь понять». Около полудня ее филин с тихим, властным шуршанием принес конверт. Не обычный, а из плотного пергамента цвета слоновой кости, с печатью Министерства магических дел Франции: галльский петух, заключенный в магический круг. Сердце у нее забилось чаще. Она внесла его внутрь, как драгоценность, положила на кухонный стол и кивнула филину, давая ему разрешение лететь на охоту. Несколько секунд она просто смотрела, наслаждаясь моментом ожидания. Потом аккуратно сломала печать. Внутри лежал лист того же великолепного пергамента, текст на котором был набран изящным, блестящим шрифтом, будто чернила были замешаны на световой пыли. «Мадемуазель Гермиона Грейнджер! Министерство магических дел Франции имеет честь официально подтвердить Ваше назначение на должность «Conseillère Principale aux Initiatives Médico-Magiques Transministérielles» при Департаменте международного сотрудничества. В своих обязанностях Вы будете подчинены непосредственно директору Департамента, месье Алену Тибo, и дипломатическому советнику, мадам Элиз Лефевр. Ваша миссия будет включать разработку и координацию международных проектов в области магического здравоохранения, медиацию в вопросах межминистерского обмена знаниями и ресурсами, а также консультирование по вопросам совмещения магического и немагического права в кризисных медицинских ситуациях. Мы впечатлены Вашим уникальным сочетанием опыта, аналитического склада ума и личной дипломатичности и верим, что Ваш вклад будет неоценим для нашего общего дела. Ваш первый рабочий день назначен на 10 июля 2000 года. В 8:30 Вас встретит у главного портала «Тур Фиделио» помощник для проведения брифинга и получения доступа. С уважением и ожиданием начала нашего сотрудничества, Министерство магических дел Франции» Гермиона прочла письмо. Потом еще раз. Медленно, впитывая каждое слово, каждую формулировку. Горячие волны гордости и глубочайшего, профессионального удовлетворения накатывали на нее одна за другой. Это было не просто «вы приняты». Это было признание. Признание ее не как героини войны, а как специалиста, как стратега, как архитектора. Те самые мосты, о которых говорила мадам Лефевр, — теперь это была ее официальная работа. Она провела пальцами по блестящим буквам, чувствуя легкое магическое покалывание печати. Уголки ее губ сами собой потянулись в широкой, безудержной улыбке. Она сделала это. Сама. Своим умом, своей настойчивостью, своей готовностью начать все заново. Первым порывом было схватить палочку и отправить патронуса. Но мир изменился. Она потянулась за своим сотовым телефоном — простой, темной коробочкой, связывающей ее с магловской частью жизни и с самыми близкими. Набрала сообщение Джинни. Короткое, без лишних слов, потому что пальцы слегка дрожали от возбуждения: «Джин. Официальное предложение пришло. Старший советник по международным медицинским инициативам. Выхожу 10 июля!!! Передай Гарри. Целую вас, Гермиона.» Она отправила и замерла, представляя, как на другом конце острова звякнет телефон, как Джинни вскрикнет от радости, как обнимутся они с Гарри, ее самые верные, самые родные люди. Остальным — Рону и Парвати, профессору МакГонагалл, Артуру и Молли, Джорджу и Анджелине, Невиллу… — она расскажет позже. Сейчас этот момент был только ее, Парижа и того будущего, которое разворачивалось перед ней, как эта изысканная пергаментная страница. Она аккуратно сложила письмо, спрятала его в самую надежную папку, и весь оставшийся день ходила с этим тихим, сияющим знанием внутри. Оно грело ее сильнее парижского солнца. Она была Гермионой Грейнджер, и у нее было все: город, дело всей жизни и человек, чья рука, твердо лежащая на ее талии, вечером в шумном клубе скажет миру и ей самой больше, чем любые официальные письма.

***

Вечером, стоя перед зеркалом в своей квартире, она выбрала не деловой костюм и не скромное платье. Она надела то, что купила однажды на импульсе и ни разу не надела – маленькое черное платье. Но не классическое. Это было обтягивающее платье из плотного, матового бархата, которое облегало каждый изгиб, каждую линию, заканчиваясь на середине бедра. Спина была открыта почти до поясницы, а спереди – глубокий, но не вульгарный вырез. Никаких украшений, кроме аметистового кольца. Туфли на высоком, тонком каблуке. Макияж – только подводка, чтобы подчеркнуть глаза и тушь. Волосы она оставила свободными, взрывной волной кудрей, падающих на плечи и открытую спину. Она выглядела сексуально, уверенно и как-то по-новому взросло. Не девочкой, игравшей во взрослую, а женщиной, знающей себе цену. «Le Refuge des Ombres» встретил ее уже преображенным. Тихий полумрак сменился пульсирующей, поглощающей тьмой, разрываемой ударами баса, бьющими в грудь, и режущими лучами лазеров в клубящемся дыму. Танцпол сиял, как черный лед, на котором извивались силуэты. Воздух гудел от музыки и энергии. Она немного опоздала, собираясь с духом. Ее друзья уже были там, заняв один из полукруглых диванов в VIP-ложе с видом на танцпол. Блейз, непринужденно развалившись, что-то говорил Тео. Пэнси, сияющая в изумрудном платье, смеялась, глядя на что-то в меню. Рольф обнимал Луну, которая, казалось, наслаждалась атмосферой, как особым видом природного явления. Драко сидел чуть в стороне, в тени, с бокалом виски в руке, его взгляд скользил по толпе, но тело было напряжено, будто в ожидании. Блейз первым заметил ее, поднимающегося по лестнице к ложе. Его бокал с виски застыл на полпути ко рту, а глаза медленно, с явным наслаждением, прошлись по ней с ног до головы. Уголки его губ поползли вверх. — Салазар… Грейнджер, — он сделал драматическую паузу, положив руку на сердце. — Я только что мысленно пересмотрел все свои жизненные приоритеты. И некоторые обещания, данные в юности. Гермиона мягко улыбнулась и обняла Блейза. Парень был одет в бежевую рубашку и прямые, темно зеленые брюки. Пэнси подняла взгляд и ахнула: — Гермиона! Ты выглядишь невероятно! — Она встала и подошла к подруге, целуя ее в щеку. — Будь я мужчиной, ты знаешь, в штанах у меня стало бы охх как тесно. Гермиона покраснела и легко ударила подругу по плечу, шепча что-то вроде «Ох, замолчи!» — Я просто… приоделась. — «Я… Э-э-э… Просто приоделась», — передразнила ее Пэнси, закатив глаза. — Слышали, мальчики? Вулкан «просто извергается», солнце «просто встает». Рольф, дорогой, будь добр, закажи мне что-нибудь крепкое. Я переживаю эстетический шок. Рольф, обнимавший Луну, поднял бокал в сторону Гермионы. — Присоединяюсь к общему восторгу, Грейнджер. Выглядишь потрясающе. Лу, что скажешь? Луна, наблюдавшая за сценой с мягкой, понимающей улыбкой, склонила голову набок. — Твоя аура сегодня не просто светится. Она пульсирует в такт музыке перламутровыми всполохами новых начинаний, — ее голос был задумчивым. — И, кажется, отпугнула стайку маленьких, завистливых духов, которые любили прятаться у тебя в карманах. Они теперь в панике носятся вокруг Забини. Блейз нахмурился, машинально потирая локоть. — Вот почему у меня все утро чесалось! Спасибо за диагностику, Лавгуд. Мионочка, я выставляю тебе счет за экзорцизм. Гермиона не могла сдержать смех. В этот момент из тени в глубине ложи раздался низкий, знакомый голос: — Похоже, торжественный вход удался на славу. Весь зал обернулся. Ее взгляд невольно искал его. Драко уже встал. Он медленно прошел через полумрак ложи к ней. Его глаза, отраженные в мигающем свете стробоскопов, горели темным, интенсивным огнем, скользнув по ней с головы до ног. В его взгляде не было ни удивления, ни даже восхищения. Было что-то более примитивное, более властное. Признание. Одобрение. Обладание. Она почувствовала легкую дрожь, но не от страха. От ощущения, что нарастает легкая нервозность. Как себя вести? Как представить это… что бы это ни было? Она не успела задуматься. Он просто подошел вплотную, обхватил ее талию обеими руками — бесцеремонно, уверенно, как будто имел на это все права — и притянул к себе. Его прикосновение было твердым, жарким сквозь тонкую ткань. Она не сопротивлялась, позволив ему прижать ее к своему телу. Затем он наклонился, и его губы нашли ее губы прямо посреди ложи, на глазах у всех. Драко жадно целовал Гермиону, словно за те несколько часов, пока они не виделись, он начал сходить без нее с ума. Глубокий, властный, продолжительный. В нем была вся накопившаяся за день тоска по ее близости, вся гордость за то, что она пришла к нему такой, и немой вызов миру: Смотрите. Она моя. Я ее. Все кончено. Министерство Магии Британии может закрываться. Со стороны их столика донесся хор негромких, но отчетливых возгласов. Пэнси ахнула, за ней Блейз выдохнул что-то вроде «ну наконец-то», а Тео фыркнул, но в его фырканье слышалось одобрение. Луна просто сияла. Только тогда он отступил, оставив одну руку на ее талии, и развернул ее к компании, как будто представляя главный приз. Гермиона покраснела, но не от стыда, а от странной гордости. Блейз первым подошел, его темные глаза блестели от искреннего веселья. Он похлопал Драко по плечу, а затем обратился к нему, но так, чтобы слышали все: — Ну что, Малфой? Планируешь… наконец-то можешь признаться, что вы теперь… ну, знаешь, вместе? Или это просто французский способ поздороваться? Все замерли в ожидании. Драко посмотрел на Гермиону, поднял бровь, давая ей слово. Но в его взгляде читался уже готовый ответ. В тот же момент Пэнси подскочила к Гермионе, оттянув ее чуть в сторону, в тень колонны. Ее глаза сверкали любопытством. — Вы теперь… вместе? Гермиона чувствовала, как жар разливается по ее щекам. Она и Драко обменялись быстрым взглядом. В его глазах читалась та же смущенная растерянность, та же невозможность дать простой ответ. Это была не просто интрижка. Это было что-то хрупкое, огромное и пугающее, что они только начали исследовать. — Мы… — начала Гермиона, запинаясь. — Не знаем, — честно закончил за нее Драко, его голос был немного хриплым. Он не отпускал ее талию, его большой палец бессознательно проводил по оголенной коже на ее спине. — Просто… так получилось. — «Так получилось», — скептически поддразнил Блейз, но в его голосе не было злобы, только насмешливый интерес. — Выглядит так, будто это «получилось» очень и очень основательно. — Оставь их, Забини, — лениво вступил Тео. — Если они счастливы не давать этому названия, это их дело. Луна кивнула, ее глаза блестели. — Определения часто ограничивают истинную природу вещей. Связь существует вне ярлыков. Рольф просто ухмыльнулся и долил всем вина. Гермиона чувствовала, как напряжение спадает. Они не осуждали. Они приняли. И в этом принятии была еще одна форма защиты. Еще один шаг к нормальности, которую они вместе создавали. — Я рада за тебя. И немного в шоке. Но очень рада. Будь что будет. — Пэнси обняла Гермиону за плечи, шепча это. — А теперь! Пить! — Сказала она всем. Блейз, отведя Драко в сторону под предлогом заказать еще выпивку, спросил тихо, но серьезно: — Ты в порядке, Малфой? Это ведь… серьезно? Драко, глядя через его плечо на Гермиону, которая смеялась над чем-то с Луной, ответил так же тихо: — Не знаю. Но это… единственное, что имеет значение. Но я не уверен… Понимаешь? Блейз посмотрел на него, увидел что-то в его лице, чего не видел годами – не маску, не боль, а простую, ясную определенность — и медленно кивнул. — Понял. Ну, поздравляю, старина. — Три Текилы Санрайз дважды и четыре Горячих Тодди будьте добры. Вот тот стол, — Драко рукой указал на их стол. — А не много нам? — Спросил Блейз. — Вот увидишь, Пэнси, Луна и Грейнджер выпьют по коктейлю за несколько минут. Утомимся туда-сюда бегать. Поэтому каждой по две. Блейз широко улыбнулся и кивнул. Парни пошли к остальным. Смех и оживленные разговоры сами собой организовали рассадку за полукруглым диваном и низкими кожаными креслами вокруг столика. Как будто по негласному соглашению, парни оказались по одну сторону: Драко, откинувшись в углу дивана, Блейз рядом с ним на стуле, Тео и Рольф по бокам. Напротив них, на втором, меньшем диване, устроились девушки: Пэнси в центре, оживленная и сияющая, по правую руку от нее — Луна, чье воздушное платье контрастировало с металлическим блеском платья Пэнси, а по левую — Гермиона. Ее наряд поглощал блики стробоскопов, делая ее лицо и обнаженные плечи ослепительно яркими в полумраке. Драко сидел прямо напротив нее. Его нога в дорогом черном ботинке почти касался ее туфельки под низким столиком. Он не сводил с нее глаз, и этот взгляд, тяжелый и притягивающий, был для нее осязаемым, как прикосновение. Она чувствовала его всем существом, даже когда смеялась над шуткой Пэнси или кивала на что-то Тео. Официант, бесшумный, как призрак, появился с подносом, уставленным бокалами. Солнечно-оранжевые слоистые «Текила Санрайз» для девушек и янтарные, дымящиеся «Горячие Тодди» для мужчин. Пэнси оценивающе осмотрела двойной запас и просияла еще ярче: — Малфой, ты читаешь мысли! Я уже умирала от жажды! Она ловко распределила бокалы перед собой, Гермионой и Луной. Луна с легким, заинтригованным выражением взяла свой бокал, изучая переливание гранатового сока и серебристой текилы. Гермиона почувствовала знакомый, сладковато-терпкий запах. — Так, девочки! — Пэнси подняла свой первый бокал, ее голос пробился сквозь гул баса. — За Париж! За новое начало! И за то, чтобы «так получилось» получалось как можно чаще и как можно красиве-е-е-е!! — прокричала Пэнси. — Раз, два, три! Под одобрительные возгласы и смех мужской части компании, три женщины синхронно опрокинули содержимое бокалов. Гермиона почувствовала, как сладкий огонь растекается по горлу, согревая изнутри и притупляя последние остатки нервной дрожи. Пэнси, не моргнув глазом, тут же схватила второй бокал. Луна, казалось, сделала то же самое с грациозной безмятежностью, будто пила лимонную воду. Гермиона, поймав взгляд Драко — оценивающий, полный скрытой усмешки, — с вызовом подняла второй «Санрайз» и сделала еще один решительный глоток. Блейз, наблюдавшей за этим ритуалом, медленно поднял брови, а затем повернулся к Драко с безмолвным, но красноречивым жестом: «Ну ты и предсказатель». На губах Драко дрогнула та самая, редкая, настоящая улыбка. Он отхлебнул своего «Тодди», не отводя взгляда от Гермионы, чьи щеки уже заливал румянец, а глаза блестели как два темных аметиста в свете неоновых огней. Музыка нарастала, превращаясь в гипнотический, всепоглощающий ритм. Луна, заряженная текилой и атмосферой, вскочила на ноги, увлекая за собой Пэнси и Гермиону. — Хватит сидеть! Пошли танцевать! Все! Луна позволила увлечь себя с улыбкой. Рольф, уже подвывавший ритму ногой, поднялся следом. Тео вздохнул с преувеличенной неохотой, но тоже встал, поправляя манжет. Блейз тронул Драко по плечу. — Давай, покажешь класс, старина. Или твоя новая… «ситуация»… отбила всякое умение двигаться? Драко фыркнул, но поднялся. Его движение было плавным, уверенным. Пэнси подбежала к Гермионе, пока еще никто не отошел от стола, и крикнула, сквозь музыку, улыбаясь: — Снимай туфли! Кому они нужны. И сбросила свои. ‘No Lie’ Sean Paul, Dua Lipa. Гермиона сбросила туфельки под столом и босиком, ловко минуя столик, присоединилась к Пэнси и Луне. Мужская часть компании с интересом встала на танцпол и начала медленно двигаться, кивая в такт музыке. И это было зрелище. Три совершенно разные женщины под пульсирующий бит отпустили все тормоза. Пэнси двигалась с вызывающей, хищной грацией, ее платье металлическим блеском ловило каждый луч света. Луна танцевала как будто в своем собственном, невесомом ритме, ее движения были плавными, странно гармонирующими с музыкой, но при этом неотразимыми. А Гермиона… Гермиона отплясывала так, словно сбросила с плеч невидимый груз в тысячу пудов. Подпевая Дуа Липе. Ее темные кудри летали вокруг лица, бархатное платье облегало каждое движение бедер и изгиб спины. Она закинула руки, глаза ее были закрыты, а на губах играла широкая, беззаботная улыбка. Она не старалась, она просто была — свободная, прекрасная и пьяняще счастливая. Блейз наслаждался видом, отбивая ритм по коленке. Затем он повернулся к Драко, чей взгляд был прикован к Гермионе с такой интенсивностью, будто он пытался силой воли окружить ее невидимым щитом. — Ладно, Малфой, — сказал Забини, наклоняясь так, чтобы его слова прозвучали прямо в ухо сквозь грохот басов. — Пора пройти проверку. Сейчас я помогу тебе понять, насколько серьезные у тебя намерения. Легкая усмешка тронула губы Забини, и он, как пантера, бесшумно влился в пространство между танцующими женщинами. Он не стал перехватывать инициативу грубо. Сначала он синхронизировался с Пэнси, ответив на ее вызывающий взгляд парой отточенных, игривых движений, заставив ее засмеяться. Затем, сделав плавный полуоборот, он оказался перед Гермионой. Блейз Забини танцевал с хищной, но изысканной грацией. Он не вторгался в ее пространство, а предлагал его заполнить. Его руки поднялись, повторив траекторию ее движений, создав вокруг них обоих энергетический контур. Он поймал ее взгляд и улыбнулся — открыто, дружелюбно, без намека на флирт, но с полным признанием ее красоты и энергии. Это был вызов на дуэль, но дуэль красоты и ритма. ‘Cheap Thrills’ Sia, Sean Paul Гермиона, пойманная азартом момента, приняла его. Она ответила ему тем же — не кокетливой игрой, а чистым, радостным соревнованием в мастерстве. Они двигались зеркально, то отдаляясь, то снова сходясь, их тела говорили на одном языке пластики и силы. Блейз вел, но она не следовала слепо — она парировала, добавляла свои элементы, и в их импровизации родилась захватывающая химия чистой, ни к чему не обязывающей синхронности. В какой-то момент он взял ее за руку, провернул ее вокруг себя с такой легкостью, что ее бархатное платье взметнулось темным вихрем, а ее смех прозвенел, заглушаемый музыкой. Для Драко, наблюдающего с своего темного угла, этого было достаточно. Он не сердился на Блейза. Тот был его другом, и это была просто игра, проверка, как он и сказал. Гнев не приходил. Пришло нечто иное, острое и незнакомое. Глухой, горячий укол где-то под диафрагмой. Он видел, как ее руки взметнулись в воздух рядом с Блейзом, как она откинула голову, смеясь чему-то, что тот сказал ей на ухо. Видел, как его друг улыбается ей в ответ — улыбкой обаятельного, уверенного в себе мужчины. Она не смотрела на Драко. Она была в потоке, в музыке, в моменте. Она не видела, как на несколько секунд он вовсе перестал двигаться в такт музыке. Не видела, как его челюсть напряглась, а взгляд стал холодным и острым, как лезвие. Это была ревность. Чистая, первобытная, необузданная. И ее внезапная сила испугала его самого. Он думал, что все сильные чувства в нем уже выжжены дотла. Оказалось, нет. Где-то в глубине тлели угли, и этот ветерок — всего лишь безобидный танец — раздул их в опасное пламя. Тео, танцующий рядом с Малфоем, бросил на него беглый взгляд и едва заметно усмехнулся: — Ох, дорогóй, ты сошел с ума. И продолжил двигаться всем телом, словно показывая Драко, что не нужно стоять как истукан. Вращение закончилось, музыка перешла в новую фазу, и Блейз, выполнив свою «проверку» с безупречным тактом, отпустил ее руку с тем же галантным полукивком и плавно отступил назад, растворяясь в толпе, чтобы снова найти Пэнси. Гермиона на секунду замерла, дыхание сбито, сердце бешено колотилось. — Кошка моя, пошли выпьем, и продолжим танцевать. — От Пэнси исходил жар. Темноволосая схватила подругу за руку и потянула к столу. Они взяли свои бокалы, руки с ними скрестили друг с другом и залпом выпили вторую порцию. ‘S&M’ Rihanna Они вбежали обратно на танцпол. Гермиона взяла за руки Луну и начала ими двигать, заметив, что Пэнси забрал себе Тео. Но этот новый женский дуэт продержался недолго. Из тени, словно призрак, материализовался Рольф. С невозмутимым видом он просто встал между ними, взял Луну за талию и, подхватив ее движение, увлек в свой собственный, причудливый танец, оставив Гермиону одну на мгновение. Она не растерялась. С улыбкой покачала головой, глядя, как Рольф и Луна двигаются в своем странном, но совершенном симбиозе, и продолжила танцевать сама. Ее тело все еще помнило эйфорию, руки плавно взмывали в воздух, бедра отбивали четкий ритм. Она закрыла глаза, снова позволив музыке унести себя. И тогда она почувствовала это. Сначала — просто тепло, излучаемое стоящим сзади телом. Оно было слишком близко, нарушая негласные правила танцпола. Затем — легкое касание. Не случайное. Ладони легли ей на бедра — низко, почти на бедерные кости. Касание было жарким, властным, заявляющим права. Пальцы впились в черный бархат, чувствуя тело под тканью с такой интенсивностью, что у нее перехватило дыхание. Она не обернулась. Ей не нужно было. Она знала. Это был он. Его тело прижалось к ее спине, лишив ее всякого личного пространства. Он не просто стоял сзади — он окружал ее, поглощал. Его дыхание опалило ее шею, губы коснулись кожи чуть ниже уха. Его бедра двигались в такт музыке, и каждое его движение передавалось ей, заставляя ее тело отзываться, подстраиваться под его ритм, который был медленнее, тяжелее, настойчивее. Он не говорил ни слова. Его руки медленно поползли вверх по ее бокам, обжигая даже сквозь ткань, и сомкнулись на ее животе, прижимая ее еще сильнее к себе. Это было не просто танцевальное движение. Это был жест обладания. Примитивный, жадный, не оставляющий места для сомнений. Гермиона открыла глаза. В зеркальной стене напротив она увидела их отражение, искаженное стробоскопическими вспышками. Он, высокий и темный в своей черной рубашке, с платиновыми волосами, сливающимися с дымом. Его лицо было прижато к ее виску, глаза закрыты, но в каждом мускуле читалось напряженное, почти болезненное сосредоточение. Его руки на ее теле выглядели не как объятие, а как оковы, из которых она не хотела вырываться. Она перестала двигаться самостоятельно. Она позволила ему вести ее. Он стал ее тенью, ее второй кожей, ее ритмом. Она чувствовала каждый его вдох, каждый удар его сердца у себя в спине. Музыка Рианны казалась теперь слишком легкой, слишком попсовой для той тяжести, что висела в воздухе между ними. Он танцевал с ней, как будто пытался стереть с ее кожи, из ее памяти каждый след чужого прикосновения, каждый отзвук чужого смеха. Его губы скользнули по ее плечу, и она почувствовала легкий укус — не больно, но ощутимо. Предупреждение. Напоминание. В зеркале она увидела, как Пэнси, танцующая с Тео, бросила на них взгляд. Ее брови взлетели вверх, а на губах появилась понимающая, улыбка, как тогда, когда Гермиона первый раз танцевала с Драко. Блейз, стоя у барной стойки, следил за ними с тем же удовлетворенным, аналитическим выражением. Но Гермионе было все равно. Весь шумный клуб, друзья, музыка — все это растворилось, превратилось в размытый фон. Существовали только он, его жгучие ладони на ее теле, его дыхание на ее коже и эта новая, тревожная, пьянящая реальность, в которой они оказались заперты вдвоем. Он не ревновал. Он метил территорию. И в этой необузданной демонстрации силы была такая отчаянная, пугающая искренность, что у нее внутри все сжалось и одновременно распахнулось навстречу. Через некоторое время песня сменилась на другую и компания друзей встала в произвольный круг. ‘I Gotta Feeling’ Black Eyed Peas Девочки начали перекрикиваться словами песни через круг, на что парни громко отстукивали танцпол прыжками. — Feeling! — That tonight’s gonna be a goood night… — That tonight’s gonna be a good night! — That tonight’s gonna be a good! — Good night! Громкие прыжки, потные ладони не плечах у каждого и оглашающие басы сделали этот вечер незабываемым. Треки сменялись один за другим, выстраиваясь в идеальный саундтрек к их безумию, и в какой-то момент на смену остальным пришла та самая, узнаваемая с первых аккордов латиноамериканская перкуссия. ‘Let’s Get Loud’ Jennifer Lopez взорвала атмосферу зажигательной, неудержимой энергией. И Блейз Забини, как будто только этого и ждал, сорвался с места. С криком «ДА!» он выбежал в центр образовавшегося круга, отбросив всю свою обычную сдержанность и хладнокровие. Его лицо сияло чистой, детской радостью. — Let’s get loud! A-a-a-a-a! — заорал он во всю мощь легких, подхватывая вокал Дженнифер Лопез с таким комичным энтузиазмом, что это вызвало немедленный, бешеный приступ смеха сначала у Драко, а потом и у Тео. Драко, все еще державший Гермиону за руку, буквально схватился за живот, а Тео, обычно невозмутимый, фыркнул так, что чуть не поперхнулся. Но Блейз на этом не остановился. Он был уже в ударе. Подбежав к друзьям, он с силой выдернул Драко из его позиции «защитника территории», схватил за руку ошеломленного Тео и, продолжая орать несуществующие слова под музыку, поставил их обоих в самый центр их маленького круга, прямо между тремя девушками. — ГРОМЧЕ! — ревел Блейз, размахивая свободной рукой, как дирижер разъяренного оркестра. — Вы что, не слышите? Дженнифер велит! LET'S GET LOUD! Пэнси завизжала от восторга и тут же присоединилась к его безумию, начав выкрикивать «Hey!» в нужные моменты и зажигательно тряся плечами. Луна, словно это было самое естественное дело в мире, подхватила ритм, ее движения стали более отчетливыми, заводными. Даже Рольф начал притоптывать и подыгрывать на воображаемых бонгах. Драко и Тео, поставленные на «позорное» место, первые секунды стояли, словно два столба, с выражением полного недоумения на лицах. Но энергия была слишком заразительной. Музыка, смех друзей, идиотски-прекрасная картина Бесстрашного Забини, орущего как сумасшедший, — все это прорвало плотину. Первым сдался Тео. Сгримившись, он капитулировал с тяжелым вздохом, но в его глазах блестел веселый огонек. Он сделал пару неловких, нарочито деревянных движений бедрами, пародируя латинские па, что вызвало новый взрыв хохота у Пэнси. А потом дрогнул и Драко. Он бросил взгляд на Гермиону, которая хохотала, закрыв лицо ладонями, и что-то в нем щелкнуло. Маска спала. На его лице появилась та самая, редкая, беззаботная улыбка. Он покачал головой, словно говоря «черт с вами», и — к всеобщему ликованию — присоединился. Его движения были далеки от зажигательных латинских па, но в них была своя, хищная, мужская грация и полная самоотдача моменту. Он ловил ритм, кивал головой, и когда Блейз, окончательно потеряв берега, попытался вовлечь его в импровизированную «сальсу» с Гермионой, Драко уже не сопротивлялся, а лишь крутанул ее вокруг себя. В этот момент они перестали быть жертвами войны. Они были просто семью молодыми людьми, отрывающимися под оглушительную музыку в парижском клубе, кричащими, смеющимися, счастливыми до слез. Блейз, красный от напряжения и восторга, орал кульминационный припев, указывая пальцем на каждого из них по очереди. Пэнси и Гермиона, взявшись за руки, отплясывали какое-то дурацкое синхронное канкан. Луна и Рольф выдумывали свои, космические па. А Драко и Тео, окончательно смирившись, просто стояли и безудержно смеялись, глядя на этот абсурдный, прекрасный беспорядок. Это был чистый, оглушительный, исцеляющий гам. Громкость, которую они создавали вместе, была громче любой музыки. Она заглушала призраков, стирала шрамы и наполняла пустоту звонким, беззастенчивым счастьем. И когда трек сменился, они все, запыхавшиеся, потные, сияющие, рухнули обратно на свои места у столика, давясь от смеха и чувствуя, что стали друг другу чуточку ближе, чуточку роднее в этом своем громком, новом мире. Пьяное веселье достигло апогея и покатилось дальше, как яркий, неуправляемый шар. Они пили, смеялись до слез, выкрикивали тексты песен, которые не знали до конца, и изобретали безумные танцевальные па под любую музыку. Блейз и Пэнси устроили соревнование по армрестлингу на барной стойке, закончившееся тем, что оба рухнули на пол. Луна убедила Рольфа, что на потолке танцуют феи цвета морской волны, и они оба долго смотрели наверх, серьезно обсуждая хореографию. Тео, с неожиданной для всех проницательностью пьяного философа, читал Гермионе лекцию о сходстве структуры магических рун и аккордов в техно-музыке, тыкая пальцем в ее ладонь. Драко, откинувшись на спинку дивана, просто смотрел на эту картину — на Гермиону, кивающую Тео с сосредоточенным видом, на хохочущую Пэнси, на Блейза, пытающегося снова встать, — и в его груди распирало такое теплое, сонное чувство, что он боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть. Время потеряло всякий смысл. Оно текло струями разноцветного света, звоном бокалов и приглушенным гулом их собственных голосов. Они были своей вселенной, своим островком сумасшедшего, пьяного счастья посреди ночного Парижа. Так они и веселились, пока не опустели бутылки на их столике, пока не сменилась третья или четвертая волна диджеев, и пока они, всемером, не остались почти одни в огромном, теперь кажущемся слишком просторным, зале. Воздух, еще недавно густой от энергии и дыма, стал разреженным и прохладным. Стробоскопы погасли, осталось только приглушенное синее освещение, выхватывающее из темноты пустые столики и уставших официантов. Их тихое, довольное бормотание прервало появление бармена. Тот же самый призрачно-бесшумный слуга теперь стоял у их столика с выражением вежливого, но неумолимого терпения на лице. — Mesdames, messieurs, — произнес он мягко, но так, что его слова прозвучали для всех абсолютно ясно. — «Le Refuge des Ombres» закрывается для посетителей. Мы будем бесконечно признательны, если вы позволите нам подготовить заведение к новому дню. Они уставились на него, как сонные, очень довольные совы. Пэнси попыталась что-то сказать, но вместо слов издала только счастливый, неразборчивый звук и повалилась на плечо Тео. Луна, казалось, только сейчас заметила, что феи с потолка исчезли, и выглядела слегка разочарованной. Блейз предпринял попытку подняться, но его ноги решили действовать независимо от тела. Наконец, они вывалились на тихую, предрассветную улицу. Воздух был прохладным и влажным, но их внутренний жар от текилы, музыки и счастья гнал наружу. Они стояли, пошатываясь, и предрассветный Париж плыл у них перед глазами, как красивое, но очень неустойчивое полотно. — Домой? — снова прошептала Гермиона, но теперь это звучало как самая скучная идея на свете. — Домой? — с возмущением передразнила Пэнси, прислонившись к Тео, который держал ее как ценную, но очень хрупкую и буйную вазу. — Да мы только начали! Город… наш! — Совершенно верно, — с неестественной торжественностью произнес Блейз. Его глаза блестели мутным, но решительным огнем. — Необходимо… проветриться. Совершить променад. Исследовать метрополию в состоянии абсолютной… э-э-э… свободы. Их пьяные мозги восприняли это как блестящий стратегический план. Так, взявшись за руки, чтобы никто не потерялся и не упал (что случалось каждые пять метров), они двинулись в сторону набережной Сены. Их процессия больше походила на шествие очень веселых, но совершенно неуправляемых зомби. Именно там, у черной, отражающей первые отсветы зари воды, с Блейзом случилось просветление. — Знаете, что очищает разум и тело? — важно спросил он, остановившись у парапета. — Сон? — предположила Луна, внимательно рассматривая блики на воде. — Вода! — провозгласил Блейз. — Холодная, живая вода Сены! Я уверен, что ритуал утреннего омовения… — Забини, нет, — попытался вставить слово Драко, но его язык казался ватным. — Забини, ДА! — крикнул тот и с грацией пьяного моржа начал забираться на каменный парапет. Начался хаос. Тео и Рольф бросились его оттаскивать, Пэнси визжала от смеха и одобрения, а Луна спокойно заметила: — Кажется, он хочет познакомиться с русалками. Я слышала, они в этом районе очень приветливые по утрам. В итоге Блейза все-таки стащили, но он отчаянно сопротивлялся, и в процессе все они чуть не свалились в реку кучкой, что вызвало новый приступ истерического смеха. В результате этой возни Блейз сел в лужу, Тео потерял один ботинок (его позже нашла Луна, торжественно несла на вытянутых руках), а Пэнси, пытаясь помочь всем, запуталась в собственных ногах и мягко рухнула на мостовую, откуда смотрела на небо с философским выражением лица. Это стало кульминацией их сил. Энергия, подпитываемая алкоголем, окончательно иссякла. Они сидели и лежали на холодном камне набережной, беззвучно смеясь или просто тихо остывая, глядя, как небо над Лувром розовеет. Первыми отбыли Рольф и Луна — он предложил ей пойти поискать ночных бабочек с радужными крыльями, и она с радостью согласилась. Блейз, внезапно осоловевший, буркнул что-то неразборчивое, кивнул на прощание и поплел в сторону своего дома, пошатываясь, но с невероятным достоинством, как адмирал, покидающий тонущий, но достойный корабль. И остались четверо: две пары, державшиеся друг за друга, чтобы не расползтись в разные стороны по мостовой. Предрассветный воздух щекотал разгоряченные щеки, а где-то в районе площади Согласия журчала вода. — Жарко, — вдруг констатировала Пэнси, останавливаясь и вытирая лоб. Ее взгляд упал на сияющий в утренних сумерках фонтан. В ее глазах вспыхнул тот самый, опасный и веселый огонек. — Ой, смотрите, бассейн! — Пэнси, нет, — попытался сказать Тео, но было уже поздно. Она с силой дернула за руку Гермиону, которая от неожиданности только ахнула. — Пошли купаться! Надо же освежиться! Гермиона, поддержи! И прежде чем та успела что-либо возразить, Пэнси уже тащила ее через площадь к большому фонтану, ее туфли на высоких каблуках отчаянно цокали по брусчатке. — Эй! — хрипло крикнул Драко, пытаясь сосредоточить на них плывущее зрение. Но Тео уже вздохнул с видом человека, принявшего неизбежное. — Они сейчас залезут туда. Или упадут. Или и то, и другое. — Он покачал головой. — Лучше мы их там, чем они там без нас. Два пьяных джентльмена, движимые смутным чувством долга и остатками инстинкта самосохранения, поплелись вслед за своими дамами. Они подоспели как раз в тот момент, когда Пэнси, не снимая туфель, уже заносила ногу через мраморный бортик, а Гермиона, смеясь до слез и протестуя, все же позволяла себя увлекать. — Леди, это не бассейн, — попробовал вставить голос Тео, но его слова утонули в визге Пэнси, которая соскользнула в мелкую воду, тут же обрызгав брызгами себя и Гермиону. Холодная вода оказалась именно тем, что нужно. Гермиона закричала от неожиданности, а потом рассмеялась еще громче. Через секунду она, уже не сопротивляясь, сидела рядом с Пэнси на мраморном дне фонтана, по колено в воде, их промокшие платья темнели и прилипали к телу. Драко и Тео переглянулись. В их взгляде читалось одно: «Ну вот, довели». Но делать было нечего. С синхронными, преувеличенно страдальческими вздохами они тоже перелезли через бортик. Холодная вода резко бодринула, на секунду прояснив сознание, но ноги все равно подкашивались. То, что последовало, нельзя было назвать купанием. Это было пьяное валяние в фонтане с криками, смехом и попытками плеснуть друг в друга водой, которые заканчивались тем, что сами плескавшие теряли равновесие и падали. Пэнси пыталась изобразить синхронное плавание, Тео с серьезным видом ловил несуществующих рыбок, а Драко просто сидел в воде, обняв за талию мокрую, хохочущую Гермиону, и смотрел на нее, как на самое прекрасное и безумное чудо в своей жизни. Наконец, предрассветный холод стал пробирать до костей даже сквозь алкогольный жар. — Все, я превращаюсь в сосульку, — заявила Пэнси, и ее зубы выбивали легкую дрожь. — И мы выглядим как утопленники, которых вытащили за полчаса до конца, — добавил Тео, пытаясь отжать полы своей безнадежно испорченной рубашки. Выбраться из фонтана оказалось сложнее, чем залезть. Мокрые, скользкие, абсолютно беспомощные, они копошились на бортике, пока Драко и Тео не собрали волю в кулак. С немыслимым усилием и громким кряхтением они подняли своих спутниц — Драко взял на руки Гермиону, а Тео — Пэнси. Девушки, обняв их за шеи, беззвучно смеялись, с них струилась вода. Так, как две пары очень пьяных, очень мокрых и очень счастливых носильщиков с драгоценным, но хохочущим грузом, они двинулись по пустынным улицам Парижа, оставляя за собой мокрый след. Драко шел, шатаясь, но держа Гермиону крепко. Он чувствовал, как ее мокрое платье холодит ему руки, как ее смех вибрирует у него в груди. Он не мог оторвать от нее глаз. И, спотыкаясь, он снова и снова наклонялся, чтобы поймать ее губы поцелуем. Сладким, солоноватым от капель фонтана, пьяным и бесконечно нежным. Он целовал ее между шагов, целовал, когда они чуть не падали, целовал, смеясь прямо в ее рот. — Ты меня уронишь, Малфой, — шептала она ему в губы, но ее руки держали его крепче. — Никогда, — бормотал он в ответ, и его следующий шаг был чуть тверже. Тео и Пэнси плелись следом. Пэнси, прижавшись головой к плечу Тео, тихо напевала обрывки песен, а он лишь изредка качал головой, но в его обычно холодных глазах светилось теплое, усталое веселье. Они несли своих русалок по спящему городу, не к конкретному дому, а просто вперед, в начинающееся утро, в это мокрое, смешное, прекрасное продолжение их безумной ночи. И несмотря на холод, на усталость, на абсолютное, тотальное опьянение, они чувствовали себя так, будто несут самое драгоценное сокровище, которое только можно найти после долгой, темной дороги. Драко тихо попрощался с Тео, Пэнси помахала Гермионе, которая уже тихо сопела на плече Малфоя, и тот понес ее домой. К ней в квартиру. Драко зашел в квартиру с все еще мокрой Гермионой на руках, кое как дополз до дивана и плюхнулся на него, не выпуская Грейнджер из своих объятий.