Lazarus Rises

Здесь света больше нет.

Исчезло все тепло, но всё же

Я остаюсь

С руками, скрещенными на груди,

Чтобы от холода, что создал ты, спастись,

И сердце удержать, что ты разбил.

Здесь нет добра.

И каждый атом мой кричит

О поворотах вспять, о поджатых хвостах

И неуклюжем, тяжком бегстве прочь.

Но вместо юга я упрямо здесь стою.

Я разожгу огонь вслед за тобой.

Где не могу найти добро — создам.

Где нет тепла, я сотворю.

Lazarus Rises: Amongst other things

By Berklie Novak-Stolz

      Шарль тяжело бежит по тротуару, кровь шумит у него в ушах, грудь вздымается при каждом его судорожном вдохе.       Солнце уже скрылось за горой, и на улицах Монако становится прохладно. В этой части города людей немного. В основном местные жители, вероятно, возвращающиеся с работы.       Шарль проталкивается мимо них, задыхаясь от отчаяния.       — С дороги, — выдыхает он, расталкивая локтями парочку, занявшую слишком много места на тротуаре.       Они проклинают его, но он не останавливается.       К тому времени, как он добирается до нужного жилого дома, он уже теряет десять минут.       Десять минут он бежал по улицам, потому что, видимо, координаты не всегда точны. Ему сказали, что он, вероятно, окажется не совсем там, где хотел, однако он не думал, что потратит десять минут на то, чтобы добежать до дома.       Войдя в здание, он замедляется до быстрого шага. Он не хочет, чтобы его выгнали из собственного дома.       Он улыбается консьержу, мужчине, который больше не работает за стойкой в свободное от работы время. Тот отвечает ему улыбкой, хотя и явно более растерянной, чем у него самого.       Шарль игнорирует его и достает из кармана свой ключ. Это тот самый ключ, что и в его собственном времени, потому что ему ни разу не приходилось менять его с тех пор, как он переехал сюда. Даже когда Макс переехал к нему, он просто сделал еще один ключ.       А после его смерти... Что ж. Шарль ничего не изменил.       Шарль нетерпеливо переминается с ноги на ногу, пока лифт медленно спускается. У него нет на это времени.       Два часа. У него есть два часа, чтобы попытаться убедить себя прежнего и молодого Макса не участвовать в гонке в этот уик-энд. Это решающая гонка чемпионата в сезоне 2025 года, и он должен попытаться убедить их не участвовать в ней.       Времени недостаточно. Времени всегда недостаточно. Потеря драгоценных минут только усугубляет ситуацию.       Когда лифт, наконец, звенит, Шарль бросается внутрь. Он несколько раз нажимает на кнопку закрытия дверей и едва не подпрыгивает на месте, когда двери, наконец, начинают закрываться.       Он вот-вот увидит Макса.       Впервые за несколько месяцев он увидит своего мужа.       Он нажимает кнопку их этажа, затем еще пару раз нажимает кнопку закрытия двери, просто для пущей убедительности.       Лифт медленно приходит в движение, странно дергаясь при запуске. Он на мгновение хмурится, потому что такого не было уже много лет. Шарль уверен, что его починили в конце 2023 года.       Не важно. В эту конкретную неделю 2025 года он был очень занят. У его молодого "я" осталось пять дней до финальной гонки сезона, гонки, которая решит, станет ли он чемпионом мира. Вероятно, он просто не заметил странного поведения лифта.       Чем ближе он подбирается к двадцатому этажу, тем сильнее его трясет.       Он расхаживает взад-вперед по кабине лифта, прикусив ноготь большого пальца, пытаясь собраться с мыслями.       Два часа на то, чтобы убедить Макса и младшую версию Шарля не участвовать в гонке в эти выходные. Он потратил недели на то, чтобы записать все свои аргументы, придумывая контраргументы, которые собирается привести младшей версии себя и своему мужу, и составляя на них опровержения. Бумажный лист сильно измят и заляпан его слезами, но он лежит у него в заднем кармане, готовый к извлечению.       Дверцы со звоном открываются.       Тело Шарля дрожит как осиновый лист.       Макс. Его Макс.       Он так близко.       Он делает неуверенный шаг из лифта, оглядывая холл. Дверь, которую он делит с Максом, смотрит на него.       Макс прямо там. Прямо за этой дверью его ждет Макс.       Его нетерпение возвращается, и Шарль бросается вперед. Он дважды стучит, стараясь быть вежливым, а затем теряет всякое чувство приличия и начинает бить по дереву ладонью, как можно громче.       Он знает, что может просто открыть дверь своим ключом, но он также знает Макса и своего младшего «я»: они попытаются ударить его по голове битой или чем-то еще.       За дверью он слышит свой собственный голос.       — Блядь, я иду, иду!       Дыхание Шарля учащается. Замок громко лязгает, а затем дверь распахивается, и Шарль-младший восклицает:       — Кто, черт возьми...       Молодой Шарль останавливается. Пристально смотрит.       Шарль смотрит на него мгновение, между ними тянется секунда, а затем он отталкивает младшего Шарля с дороги, чтобы он мог нырнуть в квартиру.       — Макс! — отчаянно зовет он. — Макс, малыш, где ты?       Сначала он отправляется в игровую комнату, где чаще всего бывает Макс. Как ни странно, у его ног нет Лео, Джимми или Сэсси, но они не так важны, как Макс, хотя он их обожает.       В его времени они все еще живы.       Он распахивает дверь в комнату с симулятором, ручка с грохотом ударяется о штукатурку, он готов ворваться в комнату и обнять Макса, но…       Шарль резко останавливается. Это... не комната для симуляторов?       Она наполовину заставлена коробками, как и тогда, когда он только переехал сюда.       Это неправильно. Он превратил эту комнату в гостевую в течение шести месяцев после покупки квартиры в 2019 году, а затем она стала комнатой Макса, когда тот переехал в 2023 году.       Какого хрена она заставлена коробками?       Он выбегает из комнаты, его захлестывают страх и отчаяние.       Он не понимает. Все так отличается. Почему все так отличается?       Сегодня должно быть третье декабря 2025 года. Макс должен быть здесь.       Он идет в их спальню, зная, что это второе наиболее вероятное место, где Макс может находиться.       — Макс, — тревожно зовет он, открывая дверь. — Пожалуйста, это не смешно, мне нужно…       Простыни на кровати красные, а не темно-синие. Вторая прикроватная тумбочка пуста. Одежда Макса не развешана на стуле в углу.       В нем начинает просыпаться уродливая, ужасная правда.       Шарль выходит из спальни и возвращается к входной двери.       Младшая версия Шарля все еще стоит, застыв в дверном проеме, по-прежнему придерживая дверь открытой.       Шарль хватает его за плечо и разворачивает лицом к себе.       Губы младшего Шарля приоткрыты от шока, глаза широко раскрыты и остекленели. Шарль обхватывает его щеки ладонями.       — Макс, — настойчиво произносит Шарль. — Где Макс?       Младший Шарль моргает.       — Ты... ты…       Шарль качает головой слишком энергично.       — Где. Макс.       — Макс... эм? Что?       — Макс, — повторяет Шарль, чувствуя, как слезы начинают жечь глаза. Это не может быть напрасным. Не может. — Наш Макс.       На лице молодого Шарля нет и намека на узнавание. Как будто это имя не значит для него всего мира. Как будто оно ничего для него не значит. Шарль делает глубокий, прерывистый вдох, пытаясь набрать кислорода в свои сжатые легкие.       Это не может быть правдой. Он не мог проделать такой долгий путь и остаться ни с чем.       — Макс Ферстаппен.       На лице младшего Шарля появляется замешательство.       — Ферстаппен? Какого черта я должен знать, где он? Почему он должен быть здесь?       У Шарля сжимается грудь. Он думает, что, возможно, умирает.       — Шарль, — выдыхает он, смаргивая слезы. Он молод. Слишком молод. Он все еще выглядит как ребенок. — Какой сейчас год?       — Что...       Шарль снова встряхивает его молодую версию.       — 2019! Черт, прекрати. Сейчас 2019 год.       Шарль наклоняется, и его рвет.

***

      — Это действительно неудобно, — бормочет младший Шарль, стоя на четвереньках и вытирая желчь с кафельного пола.       Шарль смотрит на него, скорчившегося на полу, прислонившись спиной к стене, ничего не видя и не слыша.       — … появляешься здесь, ищешь Макса из всех людей… Чертовски отвратительно, почему я убираюсь один… Даже не разговариваешь, я что, в будущем потеряю способность говорить по-французски... Эй! Шарль, или как там тебя.       Шарль моргает, затем поднимает взгляд на себя прежнего, стоящего над ним и уперевшего руки в бока.       Он смотрит на часы, и его желудок сжимается.       — Это так странно, — бормочет младший Шарль. — Серьезно, ты проделал весь этот путь и тебе нечего сказать? Почему ты здесь?       Шарль с трудом поднимается на ноги, у него кружится голова. Ему нужно прийти в себя, и как можно скорее. Сейчас 2019 год, а не 2025-й, но это все еще что-то значит. Макс все еще будет жив.       Возможно, еще есть шанс. Если он все сделает правильно.       — Нам нужно найти Макса, — говорит Шарль.       Его прежнее "я" хмурится.       — Зачем? — спрашивает он, скрещивая руки на груди. — Я не хочу его видеть.       Шарль прищуривает глаза, и в нем вспыхивает знакомый гнев на самого себя.       — Потому что я только что вернулся в прошлое, чтобы увидеть его, вот почему. Я здесь ненадолго, и мне нужно... Я должен. Я должен увидеть его.       Младший Шарль хмурится еще сильнее.       — Я не знаю, зачем тебе понадобилось встречаться с мошенником, но ладно. Он в Монако.       Шарль удивленно вздрагивает, затем вглядывается в себя прежнего повнимательнее. Он выглядит напряженным и расстроенным, словно всё ещё чувствует отчаяние и печаль, и гнев, который всегда преследовал его, явно проявляется.       — Пожалуйста, не говори мне, что это перед Гран-при Бельгии.       — Австрия была на прошлой неделе.       Шарль ничего не может с собой поделать, он смеется, отчаянно, безнадежно, обхватив голову руками. Из всех абсолютно хреновых моментов, в которые он мог попасть, именно сюда, именно сюда он случайно попал. Он здесь, чтобы попытаться заставить их работать вместе, чтобы спасти Максу жизнь, а вместо этого он попал в неделю, когда их отношения хуже, чем когда-либо.       Как он должен...       Нет. Нет, он не будет об этом думать.       Это должно сработать. Это должно сработать.       — Мы должны идти, — твердо говорит Шарль. Его не волнует, что его прошлое "я" этого не хочет, они пойдут. — Прямо сейчас.       — Верно… Я даже не знаю, дома ли он?       Он будет дома. Он всегда дома, одинокий и отчаянный, презираемый стартовой решеткой за то, что он слишком увлечен, слишком сосредоточен на гонках, чтобы иметь друзей, которые не гоняются.       Он снова смотрит на часы.       — У нас нет на это времени. Мы уходим. Сейчас же.       Младшая версия Шарля громко фыркает, затем берет ключи от машины из вазы у двери.       — Я не знаю, зачем мне с ним встречаться, — бормочет молодой Шарль, открывая перед ними входную дверь. — Ты же наверняка сможешь справиться с ним сам.       Шарль уставился себе в затылок, чувствуя, что смотрит на незнакомца. Он знает, конечно, он знает, через что ему пришлось пройти в то время. Прошло всего два года после смерти его отца, он изо всех сил пытался приспособиться к Формуле-1, пытался бороться со старшим, более опытным товарищем по команде и чувствовал, что его первую победу просто украли.       И он был так зол. Все это время он был так зол.       Хотя он и немного придурок.       — Разве ты не хочешь узнать, продолжаю ли я выступать за ”Феррари"?       Юный Шарль резко поворачивает голову, его глаза широко раскрыты и полны тревоги.       — Пошли, — говорит ему Шарль. — Пошли, и я расскажу тебе все, что ты захочешь узнать.

***

      — Ты можешь ехать быстрее?       Младший Шарль бросает на него взгляд.       — Приятель, успокойся. Осталось еще пять минут.       Шарль стонет, вцепившись себе в волосы. Ему кажется, что он не может дышать.       У него заканчивается время. Тридцать минут уже прошли, он потратил их на то, чтобы пробежаться по Монако и поговорить со своим молодым "я", а теперь едет к Максу.       Тридцать минут он мог бы провести с Максом. Он потерял еще тридцать минут с любовью всей своей жизни.       Шарль наклоняется на своем сиденье, упирается локтями в колени, стараясь дышать ровно и глубоко. Младший Шарль неловко похлопывает его по спине.       — Всего пять минут. Это недолго.       Он бы так сказал.       Этот Шарль не провел пять минут в тревожном ожидании новостей о Максе, который врезался в ограждение. Этот Шарль не знает, каково это, когда пять минут меняют всю твою жизнь.       — Быстрее, — бормочет Шарль, зажмуривая глаза. — Пожалуйста. Пожалуйста.       Младший Шарль ничего не говорит. Двигатель урчит громче.

***

      Шарль тащит свою младшую версию за рукав рубашки в здание.       — Я иду, иду, — бормочет младший Шарль, пытаясь вырвать у него руку.       Шарль не может его отпустить. Его прежнее "я" еще не понимает, насколько это серьезно, и в 2019 году он был полным идиотом. Он может попытаться сбежать, но Шарлю нужно спасти то, что он может, от этой катастрофы.       Консьерж выпучил глаза при виде их двоих. Шарль тащит младшего Шарля за собой к стойке регистрации, отчаянно пытаясь двигаться быстрее.       — Макс. Ле…эм. Ферстаппен.       Консьерж моргает.       — Он знает, что вы... оба... придете?       У Шарля дрожат руки. Младший Шарль снова пытается высвободить рукав рубашки из его хватки.       — Нет, — говорит младший Шарль. — Мы немного торопимся. Он здесь?       Шарля снова едва не тошнит. А что, если его действительно здесь нет?       Нет, он знает своего мужа. Он будет здесь.       — Э-э-э... да. Я сейчас ему позвоню.       Шарль стонет. Почему так много остановок? Прошло тридцать пять минут. Время ускользает из его рук так быстро.       Младший Шарль пару раз похлопывает его по руке, словно не уверен, что делать.       — Мы почти на месте, — говорит он, явно пытаясь утешить, но понятия не имея, почему это так важно. Шарль понятия не имеет, как объяснить ему, как Макс меняет их жизнь.       — Да, сэр, Шарль Леклер и... в общем, он здесь, чтобы встретиться с вами. Хорошо, я пришлю их наверх.       Консьерж поворачивается к ним, но Шарль уже тащит свое прежнее "я" к лифту. За следующие пару лет он хорошо изучит это здание, а квартиру Макса — еще лучше. Он знает, куда идти, даже если у него нет ключа.       Шарль чувствует, как все его тело вибрирует: чем ближе они подходят, тем выше поднимается лифт, чем больше шагов он делает. К тому времени, когда они добираются до двери, он дрожит так сильно, что даже не может постучать.       Младший Шарль фыркает, затем стучит вместо него.       На этот раз Шарль знает, что Макс находится за дверью. Консьерж поговорил с ним. Он подтвердил, что он там. Сказал, что они могут подняться и увидеться с ним.       Возможно, это Макс 2019 года, но это все еще он. Все еще его муж.       Дверь распахивается, и тут появляется он.       Моложе. Черты его лица еще не совсем сформировались: слишком маленький, слишком худой, плечи сгорблены, словно на них лежит вся тяжесть мира. Шарль забыл, что он когда-то так выглядел. Чемпионство ему к лицу.       — Черт побери, — выдыхает Макс, широко раскрыв глаза.       Шарль обнимает его, а затем разряжается слезами.

***

      Когда Шарль, наконец, успокоился, Макс провел их обоих внутрь.       Он не мог отвести глаз от Шарля, в то время как младший Шарль продолжал хмуро смотреть на Макса.       Шарль понимал почему, хотя это и раздражало его. Ему было не до их мелких разногласий из-за гонок, потому что он был здесь по гораздо более важным причинам.       — Это так странно, — говорит Макс, широко раскрыв глаза от удивления, и садится на диван. Он не предлагает им выпить, но Шарль не удивлен. Шарлю пришлось научить его азам гостеприимства, когда они стали встречаться.       — Представь, как я себя чувствую, — бормочет младший Шарль, садясь рядом с Максом на диван, хотя и на безопасном расстоянии. Сердце Шарля болезненно сжимается.       Он был таким глупым в этом возрасте. Он потратил впустую столько времени.       Шарль садится на край кофейного столика перед ними, ему нужно видеть их обоих, но он не может отойти слишком далеко от Макса.       К счастью, ни один из них не упомянул о том, что он только что пережил у двери небольшой срыв. Макс и так уже чувствовал себя неловко, похлопывая его по спине и шепча «Какого хера?» его прошлому «я».       — Я видел в новостях, что на днях произошли серьезные прорывы в области путешествий во времени, — продолжает Макс, как будто молодой Шарль вообще ничего не сказал. На губах Шарля появляется намек на улыбку, в этом возрасте они были такими мелочными. — Честно говоря, не думал, что доживу до этого.       Шарль не знает, что сказать. Все его тщательно продуманные аргументы и темы для разговора исчезли из головы, отчасти потому, что теперь они бесполезны, отчасти потому, что Макс здесь. Макс сидит перед ним.       Четыре месяца без него, худшие четыре месяца в жизни Шарля, и теперь он... здесь. Настолько близко, что можно прикоснуться.       — Сколько тебе лет? — с любопытством спрашивает Макс, глядя на Шарля своими прекрасными голубыми глазами. — Ты же... лет на двадцать старше нас или как?       Глаза Шарля снова наполняются слезами, когда он смеется. Младший Шарль возмущенно вздыхает, явно обиженный за него, но Шарль просто считает это забавным. Макс всегда был таким забавным в самые неподходящие моменты.       — Я только из 2026 года, — тихо признается он. — Мне 28.       — Боже, — бормочет Макс. — У тебя была тяжелая жизнь.       Шарль задумывается, его плечи опускаются. Это явно должно было быть шуткой, и в любое другое время Шарль бы рассмеялся. Он легко может представить, как его Макс говорит это какому-нибудь спонсору на мероприятии, просто чтобы заставить Шарля посмеяться, и Шарлю пришлось бы стараться сохранять серьезное выражение лица, пока он все равно пытался бы извиниться и задобрить спонсора.       А потом Шарль отругал бы его, а Макс ткнул бы его в живот и сказал, чтобы он так сильно не волновался.       Это так просто увидеть. Все, чего ему не хватает, все, что он мог бы иметь.       Ему так, так отчаянно нужно, чтобы это сработало.       — Мой муж умер в конце прошлого года. Ах, в конце 2025 года. Я... не очень хорошо с этим справился.       Младший Шарль и Макс смотрят на него широко раскрытыми глазами. Ему невыносимо видеть жалость на их лицах, потому что ни один из них на самом деле ничего не понимает. Он надеялся, что они никогда не поймут, но... Его отправили не в то время. Сейчас он ничего не может с этим поделать.       Следующие шесть лет они должны провести, изучая и понимая, что это значит.       Младший Шарль пристально смотрит на него.       — Подожди, но ты же сказал, что ищешь Макса. Зачем тебе путешествовать в прошлое, разыскивая его, когда ты мог бы навестить своего му...       Шарль поджимает губы. Лицо младшего Шарля бледнеет, губы приоткрываются.       Макс, благослови его господь, понимает это последним, но Шарль знает, когда он это делает. На его лице появляется ухмылка, и он откидывается на спинку стула, закидывая ноги на стол. Боже, Шарль уже и забыл, каким дерзким и высокомерным он мог быть до того, как выиграл свой чемпионат.       — Ну и ну, — говорит Макс, обводя взглядом тело младшего Шарля с ног до головы. — Решил жениться на мне, да, Леклер?       Младший Шарль хмурится, затем протягивает руку, чтобы ударить Макса по руке.       — Ой! — вскрикивает Макс, сильно потирая руку. — Что за черт? Ты такой жестокий. Почему я вообще женился на тебе?       Шарль хмурится, проводя ладонью по груди. Ему больно слышать, как любая версия Макса говорит такое.       — Тебе повезло жениться на мне, — заявляет младший Шарль, царственно и надменно вздергивая подбородок. — Я — находка. Красивый и талантливый, и… и… я гоняю за Ferrari.       Боже, на это неловко смотреть. Шарль проводит рукой по лицу, уже злясь на себя. Честно говоря, как он вообще мог понравиться Максу? Шарль знает, насколько сильны чувства Макса к нему, но он, честно говоря, не знает, что Макс в нем нашел.       Макс открывает рот, свирепо глядя на молодого Шарля, поэтому Шарль откашливается, прежде чем они успевают по-настоящему поругаться.       — Да, всем очень повезло, — осторожно говорит он, потирая пальцами центр лба, пытаясь унять головную боль, пульсирующую за глазами.       Он не знает, как это сделать. Он даже не знает… что он должен спасти? Как он должен убедить их не участвовать в какой-то абстрактной гонке, которая решит исход чемпионата, если до нее еще шесть лет?       Все идет не так, как он хотел.       Сейчас он должен быть в 2025 году. Он должен быть в Монако за неделю до смерти Макса, умоляя его не участвовать в гонке.       Эти двое... они даже не могут сидеть на диване и не ссориться. Они дети.       — Зачем ты вернулся? — неуверенно спрашивает Макс. Шарль открывает глаза и обнаруживает, что голубые глаза Макса уже направлены на него. — Ты... ты искал меня?       Шарль поджимает губы и кивает.       — Потому что я... умру.       У него такой вид, будто он пробует это на вкус, как будто он не может до конца понять суть. Шарль его не винит. Он не может себе представить, каково это — встретить кого-то старше себя и узнать, что через шесть лет ты умрешь.       — Я вернулся, чтобы предотвратить это, — тихо признается Шарль. — Потому что я... я не могу...       Плечи младшего Шарля опускаются. Шарль знает, он что понимает это — смерть отца свежа для него.       Макс хмурит брови в явном замешательстве.       — Э-э, ну, не хочу критиковать твой план, но, конечно, было бы разумнее вернуться в 2025 год?       Шарль поджимает губы и снова потирает лоб.       — О, — выдыхает младший Шарль. — Так вот почему ты искал его в моей квартире. Почему ты спросил, какой сейчас год. Ты думал, что это...       — 2025, — тихо подтверждает Шарль. — Я... я не знаю, почему я вернулся так далеко. Это было... это должен был быть 2025 год, и я собирался рассказать ему, как…       Он замолкает, не зная, что делать.       Максу 21 год. У него нет ни одного чемпионского титула, не говоря уже о четырёх.       В некотором смысле ущерб уже нанесен, он уже знает свое будущее. С другой стороны, возложив на него — на них — это бремя... Он даже не может представить, какую цену им придется за это заплатить. Как трудно будет услышать подробности их будущего, услышать, что они получат все, что когда-либо хотели, но за слишком высокую цену.       — Это были гонки, да? — тихо спрашивает младший Шарль. — Я вижу это по твоему лицу.       Да. Он бы это заметил, не так ли?       — У меня хотя бы будет чемпионский титул? — спрашивает Макс, наклоняясь вперед. Он пытается быть беззаботным, но Шарль видит морщины вокруг его глаз, напряжение на лбу. Он может распознать механизмы защиты Макса за километр. — Пожалуйста, скажи мне, что я не умру в гонке, не выиграв ничего.             Шарль облизывает губы.       Он, конечно, знает, почему они спрашивают. Если бы это был он — а это он и есть — то он бы тоже хотел знать. И никто никогда не говорил, что он не может рассказать им все, так что, может быть, хорошие новости не помешали бы?       — Четыре, — отвечает Шарль, и в его груди, как обычно, расцветает гордость.       Макс открывает рот, как будто он больше шокирован тем, что он выиграл столько чемпионатов, чем тем, что он умрет.       — Четыре! — восклицает молодой Шарль. Затем он поворачивается к Максу и сердито смотрит на него. — Ты такой жадный, фу.       — Это из-за изменений в правилах, да? — спрашивает Макс, явно пытаясь просчитать все в уме. — С 2022 по 2025 год.       Небольшая улыбка Шарля исчезает.       — Что? — сразу же спрашивает молодой Шарль. — Почему ты так смотришь?       — С 21-го по 24-й, — поправляет Шарль, опустив плечи. Его глаза снова начинают гореть.       — Я, блять, знал, что смогу победить Льюиса, — гордо заявляет Макс. Затем, с немного большим беспокойством: — Я же его победил, да?       Молодой Шарль закатывает глаза.       — Лучше спроси, кто победит в 25-м?       Шарль сжимает губы. Технически, у него дома стоит трофей, но он не был на гала-вечере. Он никогда не праздновал.       Он не может. Он просто... не может.       По правде говоря, он даже не знает, как сказать это вслух.       Я выиграл, но только потому, что Макс разбился, погиб и не набрал ни одного очка.       — Я... — начинает Шарль, но замолкает. Горло сжимается, и он не знает, как закончить эту фразу.       — Ты? — спрашивает молодой Шарль, нахмурив брови. — Я? Я выиграл? Я победил?       Шарль молча кивает.       Молодой Шарль смотрит на него широко раскрытыми глазами, сбитый с толку и взволнованный.       — Почему ты не выглядишь счастливым? Почему бы мне не быть счастливым? Что происходит?       Рядом с ним Макс глубоко вздыхает и откидывается на спинку дивана. По выражению его лица Шарль понимает, что он все понял.       — Что? — спрашивает молодой Шарль, глядя на них прищуренными глазами.       — Если я умру в гонке в конце 2025 года, а ты выиграешь чемпионат, и это не принесет тебе счастья...       Молодой Шарль моргает, а затем снова. Он медленно поворачивается от Макса к Шарлю, и в его глазах появляется понимание.       — Ты же не говоришь, что он... что это... что я выиграю чемпионат, потому что…       Шарль зажмуривает глаза и проводит ладонью по щеке.       Он до сих пор отчетливо помнит все, что произошло. Они ехали так близко друг к другу, Шарль был совсем близко к зоне DRS Макса, оба мчались по прямой. Шестой поворот приближался очень быстро. Внезапно Шарль отстал от машины Макса, когда он затормозил, а Макс нет. Машина Макс продолжала ехать, слегка поворачивая, Шарль прошел поворот, взглянул в зеркала и увидел, что болид Макса глубоко врезался в ограждение.       К тому времени, когда он вернулся в боксы, гонка уже была остановлена красным флагом. А когда он вышел из машины, было объявлено, что гонка не будет возобновлена.       Шарль сразу понял, что это означает.       Он стоял на коленях рядом со своей машиной и его рвало на пол гаража, когда кто-то, стоявший рядом, осмелился прошептать: «90% дистанции было пройдено. Он получит полные очки».       Полные очки. И ноль Максу. Он завершил сезон с преимуществом в двадцать очков, обеспечив себе первый чемпионский титул, но его муж умер.       — Ну, по крайней мере, ты выиграл чемпионат, верно? — слабо говорит Макс.       — Это не смешно, — одновременно резко отвечают оба Шарля.       Младший Шарль сердито смотрит на Макса, затем скрещивает руки на груди и отворачивается. Шарль понимает, как он должен быть расстроен, даже если сейчас он не очень любит Макса. Но Макс… Он был в их жизни с пяти лет. Его смерть имеет значение, даже без их брака.       — Как ты можешь так говорить? — бормочет молодой Шарль, вставая с дивана. Шарль чувствует себя так же плохо, он может и понимает, насколько неуместны шутки Макса, но иногда ему действительно хочется врезать своему мужу. — Ты что, не понимаешь, о чем мы сейчас говорим? Ты что, идиот? Ты умрешь. Умрешь. Ты сядешь в машину, чтобы участвовать в гонке, и больше из нее не выйдешь.       Макс закатывает глаза.       — Это не ты умрешь, так что не говори мне, что я должен чувствовать, Леклер.       Молодой Шарль поворачивается к нему, в его глазах горит огонь, и Шарль видит, что назревает очередная ссора.       Он встает, прикусывает губу и отгоняет свои чувства. Эти двое не просили об этом, он вернулся на много лет назад, и очень быстро обрушил на них кучу информации. Им нужен кто-то, кто возьмёт ситуацию под контроль, и это должен быть он.       Когда он смотрит на часы, то видит, что прошел уже целый час. Остался всего один.       — Послушайте, я знаю, что переместился слишком далеко, — начинает он, переводя взгляд с одного на другого.       Молодой Шарль явно расстроен, глаза прищурены, руки спрятаны подмышками. Шарль знает, что это означает, что у него дрожат руки, он прячет их, чтобы скрыть это. А Макс... Его губы плотно сжаты, на щеках нет естественного румянца, который всегда присутствует на них. Он так же расстроен, хотя и пытается это скрыть.       — Тебе должны вернуть деньги, — уверенно говорит Макс. — Они отправили тебя не в то время.       Шарль прижимает ладони к глазам, смеясь, чтобы не расплакаться. Как будто его волнуют эти гребаные деньги.       — Это не имеет значения, — говорит Шарль, опуская руки. — И сейчас я здесь. Так что...       — А ты не можешь... не знаю, ты не можешь вернуться в то время, в котором должен был оказаться? — спрашивает молодой Шарль с некоторым отчаянием. — Попробовать еще раз?       Макс с надеждой смотрит на него широко раскрытыми невинными глазами.       Шарль отводит взгляд.       — Это был мой единственный шанс, — шепотом признается Шарль. — Это слишком тяжело для моего организма. Мне больше не позволят вернуться в прошлое. Это была... единственная попытка.       Его снова накрывает осознание серьёзности ситуации — он оказался не в том времени. Это его единственный шанс спасти мужа, но он так далёк. Он может рассказать им всё, однако пройдёт ещё шесть лет. Возможно, его появление в прошлом уже запустило эффект бабочки, который изменит всё и лишит их возможности что-либо сделать.       Они оба замолкают. Шарлю невыносимо видеть, как на их лицах появляется понимание.       — Ты что, издеваешься? — бормочет молодой Шарль, качая головой. — Ты, черт возьми, серьёзно не проверил, в нужное ли время тебя отправляют? На кону жизнь Макса, и ты всё испортил?       В животе Шарля расцветает боль и чувство вины. Он не знает, почему он оказался в не том времени, но он пытался, он старался изо всех сил, и он знает, что его прошлое «я» не может смотреть, как умирает кто-то другой, но это его муж. Любовь всей его жизни. Его родственная душа. Молодой Шарль даже не может представить, через что проходит Шарль.       — Я... я пытался, — говорит Шарль, тяжело дыша, пытаясь сделать глубокий вдох. — Я... я...       — Очевидно, этого недостаточно, не так ли? — резко бросает молодой Шарль. — Он может погибнуть из-за тебя, а все, что ты можешь это только говорить, что пытался?       Шарль судорожного вздыхает, у него болят ребра. Именно об этом он думал в течение часа, и теперь ему безжалостно бросают это в лицо. Он знает, насколько это важно. Он знает, что означает его неудача.       Он не знает, что пошло не так, но все утро он думал только о том, как увидит Макса. С тех пор, как он прошел физические и психологические тесты, все его мысли были заняты тем, чтобы снова увидеть своего мужа.       Возможно, из-за этого он что-то упустил. Сделал что-то не так. Не перепроверил или... или ещё что-то. Был слишком сосредоточен не на том, и теперь он застрял здесь, возможно, даже в худшем положении, чем вначале.       — Эй, отвали, — огрызается Макс, тоже вставая. — Разве ты не видишь, что ему больно? Прояви немного уважения, твою мать! Насколько я вижу, это ты тут ноешь и жалуешься, а он — единственный, кто действительно пытается что-то сделать.       Молодой Шарль поворачивается к Максу, скривив губы. Шарль пытается отдышаться, но с каждым вдохом дышать становится все труднее и труднее.       — Не учи меня, как разговаривать с самим собой, — сердито говорит молодой Шарль. — Ты меня не знаешь. Черт возьми, мы вообще уверены, что это реально? Я бы никогда не женился на тебе. Я тебя ненавижу.       — Шарль, — задыхается Шарль, пытаясь успокоить дыхание. Он прижимает руку к груди и злобно смотрит на своего прошлого «я». Он видит, как Макс вздрагивает, даже если его молодой «я» этого не замечает.       — Вот почему ты не выиграл на прошлой неделе, — говорит Макс, скрестив руки. — Одна неудача, и ты не можешь с этим справиться. Вместо этого ты ведешь себя как плаксивый ребенок и жалуешься на вселенскую несправедливость.       Младший Шарль, нахмурившись, прижимает руку к голове.       — Заткнись, Ферстаппен, — шипит он. — Ты такой грёбаный всезнайка и грязный маленький мошенник...       — Если бы ты заслуживал эту победу, то ты бы победил...       — Ты вытолкнул меня, а потом избежал наказания за свой грязный трюк...       — Да, а это значит, что это было легально, так что хватит уже ныть...       — Я вытолкну тебя в Сильверстоуне и посмотрим, как тебе это понравится...       — Ребята, — отчаянно окликает их Шарль, задыхаясь. Младший Шарль трет ладонью глаза, его лицо бледнеет, а речь становится невнятной. Шарль совершенно уверен, что ни один из них этого не заметил.       У него самого начинает болеть голова, будто глаза вот-вот вылезут из орбит.       — Попробуй вытолкнуть меня, и я впечатаю нас обоих в чертовы барьеры…       — Ты паршивый гонщик и паршивый человек, я бы не женился на тебе, даже если бы ты был последним человеком на земле...       — Как оригинально, Леклер, только ты все-таки женишься на мне, и я уверен, что я буду сверху...       — Достаточно! — громко кричит Шарль. Он не может допустить, чтобы кто-то из них насмехался над его браком, даже если в конечном итоге это их брак. — Вы оба, заткнитесь.       Они оба поворачиваются к нему с широко раскрытыми глазами и виноватым выражением на лицах.       Они такие... молодые.       Он забыл, как легко их было вывести из себя в те времена. Они с Максом больше не ссорились, и теперь он видит, как быстро они выходили из себя раньше.       — Шарль, ты не понимаешь, о чем говоришь, — сердито отвечает Шарль. Он не может поверить, насколько бесчувственным и жестоким он был. В некотором смысле Шарль понимает: он знает, что его прошлое «я» злится, страдает и еще не знает, как справиться со всеми этими эмоциями. Вместо этого он стал защищаться и злиться, пытаясь ранить всех вокруг, и, к сожалению, это, черт возьми, сработало. — И не говори ерунды, которую не имеешь в виду. Я знаю, что ты зол, но я также знаю, что Макс делает тебя лучшим гонщиком. Перестань дуться из-за этого и начни учиться, черт побери.       Молодой Шарль смотрит на него, приоткрыв рот.       — И Макс... — вздыхает Шарль, положив руки на бедра. — Ты чаще бываешь снизу, чем сверху.       У Макса отвисает челюсть.       Младший Шарль смеется.       Затем его глаза закатываются, и тело падает на землю.

***

      — Уже скоро, Шарль, — говорит доктор Шеннон. — Протяните руку, пожалуйста.       Шарль моргает. Глаза слегка щиплет. Он не заметил, что так долго не моргал, а теперь его глаза пересохли.       Доктор Шеннон прикрепляет пульсоксиметр. Шарль едва чувствует давление.       Но, с другой стороны, он уже почти ничего не чувствует.       — Я понимаю, что вы уже подписали необходимые бумаги, но мне нужно еще раз все с вами обсудить.       На стене напротив них есть странная маленькая отметка. Она немного похожа на звезду, как те, что были на задней части шлема Макса. Шарль не может отвести от нее глаз.       — Сегодня нам нужно провести полную оценку вашего физического состояния. Нам нужно оценить объем ваших легких, состояние сердца, уровень кислорода. Мы будем очень внимательны, потому что эти перемещения могут быть довольно утомительными.       Когда Макс выиграл свой третий чемпионат, он заранее, за несколько недель до, придумал дизайн своего шлема. Он даже взял его с собой на гонку перед победой, потому что уже на той гонке у него был шанс. Шарль закатил глаза от того, насколько самоуверенным был Макс, хотя он так же, как и Макс, знал, что тот выиграет.       Макс поднял шлем, гордо демонстрируя свои три звезды, и сказал Шарлю:       — Три смотрятся хорошо, правда? Сбалансированно.       — Мы начнем с простых упражнений: подтягивания, скручивания, общие упражнения, чтобы оценить вашу силу. Затем необходимо пробежать пять километров на беговой дорожке, чтобы проверить уровень кислорода в крови и работу сердца.       Когда Макс получил четвертую звезду, он имел наглость надуться из-за этого.       — Три выглядели лучше, — вздохнул он. — Как... один, два, три. Одна слегка выше. Словно подиум! Но четыре...       — После этого мы проведем психологическое обследование. Если вы пройдете все тесты, мы запишем вас на ближайший доступную дату.       Он был так взволнован тем, что у Шарля появится его собственная маленькая звезда.       — Мы будем соответствовать друг другу, — сказал он, широко улыбаясь. — Тогда тебе просто нужно будет догнать меня. Ты всегда на шаг позади, да, Леклер?       — Всегда.       — Давайте начнем.

***

      Шарль отталкивается ладонями, напрягая мышцы пресса, и достигает максимальной высоты отжимания.       — Вы понимаете, что это очень опасно, — официально говорит доктор Шеннон. Шарль видит только пальцы его ног, он стоит и наблюдает, как он делает отжимания. — Ваше тело не приспособлено для этого. Вы можете вернуться только один раз.       Один шанс спасти Макса лучше, чем никакого. Он не думал, что у него вообще будет шанс.       — Выбранное вами время — 3 декабря 2025 года. Вы понимаете, что у вас будет максимум два часа на выполнение любых задач, которые вы пожелаете?       Шарль кивает, затем опускает тело.

***

      — Нет никаких правил относительно взаимодействия с вашим прошлым «я», — объясняет ему доктор Шеннон, постукивая ручкой по своему блокноту. Шарль резко выдыхает, подтягиваясь и поднимая подбородок над перекладиной. — Мы пока не видели никаких негативных последствий. Но как только вы вернетесь, если вам удастся предотвратить смерть мистера Ферстаппена, вы вернетесь в альтернативную временную линию.       Шарль задается вопросом, как они вообще узнают о негативных последствиях, если будущее изменится так сильно. Насколько они знают, мир, в котором они живут сейчас, — не тот мир, в котором они должны жить.       Шарль, однако, не собирается это оспаривать. Ему неважна этика путешествий во времени и то, осознают ли все они, что мир, в котором они живут, изменился. Он просто хочет вернуть Макса.       — Вы понимаете, что это значит, Шарль? — спрашивает доктор, и его голос звучит так же серьезно, как и всегда. Шарль бросает на него взгляд, замечая строгое выражение его лица, а затем снова смотрит на стену, опускаясь вниз. — Это значит, что когда вы вернетесь, вы будете единственным человеком, который помнит исходную временную линию. Ваше сознание займет место вашего альтернативного «я». В конце концов ваши воспоминания, так сказать, сольются. Воспоминания из альтернативной временной линии поглотят воспоминания из вашей первоначальной временной линии, и будет казаться, что ее никогда и не существовало.       Хорошо. Шарль никогда не хочет вспоминать, каково это — жить в мире без Макса. Это лучший исход, о котором он мог бы мечтать.

***

      Верхняя часть тела Шарля остаётся неподвижной, он ритмично стучит ногами по беговой дорожке.       — И еще одно, — говорит доктор Шеннон. — Хотя при взаимодействии с вашим прошлым «я» нет проблем с временной шкалой, наличие двух одинаковых людей в одной временной шкале — это... сложно. Поэтому вы не можете находиться в прошлом более двух часов. Могут возникнуть побочные эффекты, как у вас, так и у вашего молодого «я», но они не будут длительными. Это просто попытка вашего тела приспособиться.       Хорошо. Неважно. Шарлю все равно, главное, чтобы Макс был жив, когда он вернется.       Он поднимает руку, стягивает кислородную маску с лица, оставляя ее под подбородком, и снова поворачивается к доктору.       — Ну? — спрашивает он. — Я сдал? Я могу вернуться?       Врач опускает взгляд на панель управления беговой дорожкой, затем на экран, на котором отображаются все жизненные показатели Шарля. Шарль не видит их, но знает, что все в порядке. Возможно, он не мог встать с постели в течение нескольких месяцев, но он провел десять лет, поддерживая отличную физическую форму.       — Вам нужно пройти психологическое обследование, — говорит врач, сжимая губы. — А потом посмотрим.

***

      Шарль приглаживает волосы на лбу своего прошлого «я» и смотрит на спокойные черты его спящего лица.       Он был так молод. Совсем ребенок. Он не знает, почему ему вообще разрешили сесть за руль болида Формулы-1.       — С ним все будет хорошо, правда? — с тревогой спрашивает Макс из дверного проема.       Он пытался убедить Шарля отвезти его прошлое «я» в больницу, но Шарль знал, что в этом нет необходимости.       — С ним все будет хорошо, — говорит Шарль, убедившись, что одеяло плотно укрывает его до подбородка, прежде чем повернуться к Максу. — Это эффект моего присутствия. Как только я уйду, он проснется.       — Ты уверен? — спрашивает Макс, переминаясь с ноги на ногу. — Как они вообще узнают, если ты вернешься в измененную реальность?       Шарль, по-видимому, не знает ответа на этот вопрос. Он сам задумывался о последствиях путешествий во времени, но был слишком эгоистичен, чтобы слишком углубляться в этические аспекты этого явления.       — Они сказали, что не заметили никаких негативных последствий, — говорит Шарль, и это единственное, чем он может его успокоить.       Однако Макс не выглядит очень успокоенным. Он выглядит обеспокоенным и напуганным, глядя на молодого Шарля, лежащего без сознания на кровати.       — Он так ужасно с тобой обращается только потому, что завидует, — тихо говорит Шарль, оставляя своего прошлого «я» укрытым в постели и двигаясь через комнату в сторону Макса.       Макс смотрит на него своими голубыми глазами, такими молодыми и невинными.       — Ему просто грустно, — шепчет Макс. Это очень доброе и великодушное мнение о молодом Шарле, которое, как считает Шарль, его прошлое «я» не заслуживает. — И, думаю, он немного потерян.       — Да, — тихо подтверждает Шарль. — И чертовски напуган. Я всегда сравнивал себя с тобой и приходил к выводу, что не дотягиваю до тебя. Поэтому я и завидовал.       — Завидовать особо нечему, — горько бормочет Макс. Более горько, чем ожидал Шарль. Он не уверен, что когда-либо слышал, чтобы Макс так говорил о себе. — Конечно, у меня сейчас есть пара побед, но... Я никому не нравлюсь. Я знаю, что обо мне говорят гонщики, и весь мир называет меня Безумным Максом. А его... Его все обожают.       Макс никогда не говорил ему об этом. О том, что он так себя чувствовал.       Шарлю не нравится, что Макс так думает, так живет, когда он знает, что скрывается за этим. Насколько он добр и щедр, насколько умен и остроумен, насколько глубоко он чувствует и насколько сильное у него чувство справедливости.       Он не мог оставить его здесь, в таком состоянии, когда он все еще думает о себе подобным образом.       Он ведет Макса обратно в гостиную, пока думает, что и как сказать. Макс смотрит на него такими доверчивыми, полными надежды глазами, и Шарль знает без всякого сомнения, что Макс уже любит его.       Макс, конечно, говорил ему об этом, и Шарль немного верил, что это правда. Неуклюжие попытки Макса завязать разговор о погоде, о флагах, о том, что Шарль сделал не так в гонке.       Но в душе он всегда считал, что это было скорее увлечение, чем любовь. Они никогда не были достаточно близки, чтобы полюбить друг друга.       То, как Макс смотрит на него сейчас, мягкость в его глазах, такое нежное и легкое доверие — ну, он смотрел на него так же на протяжении всех их отношений. Шарль был таким глупцом, что никогда раньше этого не замечал.       Он жадно впитывает это, всегда так жаждущий любви Макса, даже когда она давалась ему свободно и в избытке.       Когда они снова садятся на диван, Шарль поворачивается всем телом, чтобы смотреть прямо на Макса. Он прислоняется боком к спинке дивана, кладет голову на подушку, подгибает колено и касается бедра Макса.       — Они все придут на нашу свадьбу, — тихо говорит Шарль. Они все были и на похоронах Макса, но Шарль не хочет об этом говорить. Макс открывает рот, но Шарль знает, что он собирается сказать. — Нет, нет, не только из-за меня. Я даже... половину из них я даже не знаю так хорошо. Но ты... в мое время ты был...       Он сглатывает, глядя в потолок, пытаясь сдержать слезы.       — Молодые гонщики всегда испытывали к тебе огромное уважение, — шепчет он. — И ты всегда уделял им время, независимо от того, насколько ты был занят. Ты был их любимым человеком, к которому они обращались, когда у них возникали вопросы по любому поводу. Не только по гонкам, но и по СМИ или по вопросам пиара, или... Клянусь, есть один парень, который присоединился в 25-ом, Олли, и все думали, что я буду его наставником, и я, наверное, тоже так думал, но он облажался в своей первой гонке в 25-ом, и знаешь, к кому он пошел за советом? К тебе. Не ко мне. К тебе. И я спросил его, почему он не решился обратиться ко мне, ведь я хотел помочь, понимаешь? А он сказал, что слишком боялся разочаровать меня. Но ты... Он сказал мне, что знал, что ты дашь ему честный совет и утешишь, не заставляя его чувствовать, что он сделал что-то не так или что он глупый. Я знаю, что СМИ, публика и гонщики сейчас относятся к тебе несправедливо, и я хочу, больше всего на свете я хочу, чтобы я мог вытащить голову из своей задницы настолько, чтобы понять, что ты не мой враг, а в будущем ты... ты лучший из нас. Во всех отношениях.       Глаза Макса блестят. Шарль так хочет поцеловать его, обнять, сказать ему, что хотя сейчас и тяжело, в конце концов все будет прекрасно.       — Ты действительно меня любишь, да?       Сердце Шарля сжимается.       — Да, — подтверждает он, чувствуя, как горло сжимается и опухает. Ему неважно, что Макс слышит это впервые. — Я люблю тебя. Я так сильно тебя люблю.       Лицо Макса принимает странное и сложное выражение.       — Слышать это от тебя так...       Шарль чувствует себя невероятно эгоистичным. Как будто он украл что-то у них обоих, только чтобы залечить свое собственное сердце.       — Это смешно, что я хочу ответить тебе тем же? — спрашивает Макс. Он выглядит немного нервным, явно пытаясь осторожно проверить, как Шарль отреагирует, если он скажет эти слова.       Шарль закрывает глаза. В груди у него так болит, он не думал, что возвращение будет таким болезненным. Он думал, что почувствует себя лучше, а не хуже.       Как бы он ни хотел услышать это снова, в первый раз, в последний раз, он не может отнять это у Макса и своего прошлого «я». Это было бы еще более эгоистично.       — Думаю, вы оба заслуживаете, чтобы именно он услышал это впервые.       — Я ему не нравлюсь, — говорит Макс хрупким и грустным голосом. — Он даже не хочет быть моим другом. Но ты... ты...       Шарль терпеливо ждет, чувствуя, как будто его сердце разрывается. Из всего, что он представлял себе о путешествии во времени, попытка убедить Макса, что он хороший человек, что его любят, не входила в его планы.       — Ты любишь меня, — шепчет Макс.       — Он тоже полюбит, — клянется Шарль. — Я обещаю. Ты — моя вторая половинка. Я не смогу полюбить никого другого. В конце концов он это поймет.       Макс кусает щеку, затем вздыхает.       — Полагаю, ты также не поцелуешь меня?       О, как же он этого хочет. Он хочет этого так отчаянно. Если бы он вернулся в 2025 год, как и предполагалось, то, вероятно, поцеловал бы его. Он не отнял бы у них ничего, но для него это значило бы так много.       Но эти двое... это они. Максу, вероятно, было бы все равно, но молодой Шарль никогда бы этого не простил. Зная, что его первый поцелуй с Максом никогда не будет по-настоящему его, никогда по-настоящему не запомнится, он бы нелепо ревновал. Вероятно, он бы не разговаривал с Максом из-за этого несколько недель.       Теперь Шарль понимает, что он отнял у них обоих, придя сюда сегодня. Он не может отнять и это.       — Нет, — мягко говорит он. — Мы с моим Максом много говорили о нашем первом поцелуе. Это было даже в моих клятвах. Он... он был таким глупым. На нашем первом свидании он отвел меня в кафе-мороженое в Вентимильи, а потом мы пошли на пляж, и он просто поцеловал меня прямо там, на публике, и это было ужасно, потому что он был слишком быстр и слишком нетерпелив, и наши носы столкнулись, и я случайно укусил его. И нас сфотографировали. К тому времени, как мы вернулись в Монако, это было уже во всем интернете.       На лице Макса написан абсолютный ужас, и Шарль понимает, почему. В то время это тоже было довольно ужасно. Ни один из них не скрывал свою сексуальную ориентацию, но они еще не афишировали ее, и вдруг их первый поцелуй оказался на первых страницах всех газет мира.       Но сейчас...       — Я не разговаривал с ним несколько недель, но он… — лицо Шарля смягчается, тело обмякает в кресле. Это первый раз, когда он может вспоминать эту историю, не разрыдавшись. — Он был так настойчив. Писал и звонил, чтобы извиниться, каждый день присылал мне букет цветов, где бы мы ни были. Нет, не улыбайся, на третий день у меня закончились вазы, и я был вынужден ставить цветы во все раковины в доме, чтобы они не завяли.       Макс улыбается еще шире.       — Значит, ты их не выбросил.       Шарль тает.       — Нет, — шепчет он. — Я их не выбросил.       Макс смотрит на него так нежно, так любяще, что Шарлю почти кажется, будто это его Макс. Почти.       — Потом он прислал мне букет лилий — моих любимых, кстати — с длинной открыткой, в которой извинялся за все, просил еще один шанс и обещал, что на этот раз будет вести себя лучше. Что он просто хочет еще один шанс, чтобы доказать, что может все исправить. Я позвонил ему и сказал, что мы можем попробовать еще раз, если он пообещает не афишировать это. И он сказал...       Шарль сглатывает. Его глаза горят, а грудь болит, но он хочет это сказать. Он хочет рассказать кому-нибудь все эти удивительные, прекрасные, хорошие вещи о его милом Максе.       — Он сказал: «Но я хочу, чтобы все знали, что это ты и я, Чарли. Всегда».       Макс надолго затихает, глядя на Шарля мягким взглядом.       Затем он протягивает руку и берет руку Шарля в свою. Он переплетает их пальцы, глядя на их руки, а затем снова поднимает глаза на Шарля.       — Ты и я, Чарли, — шепчет он. — Всегда.       Шарль чувствует...       Он чувствует...       Как будто он снова умирает. Как будто он рождается заново. Как будто Макс дарит ему покой.       Шарль сжимает его руку в ответ. Макс, возможно, еще не понимает, что на самом деле означают эти слова, но он поймет. Однажды он поймет. И даже если это не его Макс, Шарлю легко дать то же обещание, которое он дает каждый день с тех пор, как состоялся тот разговор.       — Всегда.       Шарль осторожно поднимает их соединенные руки, чтобы нежно поцеловать тыльную сторону костяшек пальцев Макса. Затем он прижимает их руки к своей щеке, закрывает глаза и позволяет себе насладиться этим моментом.       Он так скучает по Максу. Ему кажется, что с момента его смерти он не может дышать, вся его любовь и горе сидят внутри него и давят на него.       Честно говоря, он не чувствует себя... лучше. Между этим Максом и его Максом слишком много различий, чтобы он мог по-настоящему почувствовать, что его муж вернулся.       Но это лучше, чем ничего. Это намного лучше, чем ничего. Шарль не знает, как он когда-нибудь сможет вернуться в пустую квартиру, где перед ним раскинулся остаток его жизни, одинокой и бессмысленной, без человека, с которым он строил все свои планы.       — Я не думал, что ты сможешь простить меня за прошлую неделю, — наконец прошептал Макс. — Ты так злишься на меня.       — Не говори ему, что я это сказал, но он вот-вот выиграет. Два раза подряд, в Спа и Монце. Тогда он тебя простит.       На лице Макса расплывается улыбка.       — Снова и снова, — говорит он с легким изумлением. — Я даже не делал этого.       Шарль тоже улыбается, чувствуя, как улыбка достигает его глаз впервые за несколько месяцев.       — Поверь мне, я никогда не позволю тебе это забыть.       Макс смеется.       — Он просто жаждет побед, — говорит Шарль, немного успокаиваясь. — Будь с ним терпелив. В конце концов он поймет, что Формула-1 — это не все.       — А разве это не так?       Шарль грустно улыбается ему, снова потирая грудь.       Из всего, что Макс сказал сегодня, именно это больше всего отличает его от своего будущего двойника. Хотя Макс Шарля все еще хотел побеждать, быть первым, некоторые вещи были важнее Формула-1.       Они. Их брак. Их семьи, впервые в их жизни. Ребенок, о котором они говорили.       — Сегодня начался сезон 2026 года, — признается он. — Моя первая возможность ездить с номером 1 на машине.       Макс хмурится, сильно моргая.       — Почему ты...       Шарль пожимает плечами.       — В агентстве было только одно время для меня. Выбор был довольно очевидным, не так ли?       Макс выглядит немного беспомощным, щеки его покраснели.       — Я знаю, что ты уже говорил это, но мне трудно представить, что ты когда-то испытывал ко мне такие чувства. Я думал, что я...       — Будешь вечно таить свою неразделенную любовь?       Макс выглядит удивленным, его лицо краснеет ещё сильнее.       — Он... Я тебе об этом рассказывал?       Шарль улыбается с ностальгией и кивает.       — Я знаю о тебе все. Я знаю, как долго ты испытываешь эти чувства. Я знаю, что ты плакал на прошлой неделе, после того как я отписался от тебя и сказал, чтобы ты больше со мной не разговаривал.       Лицо Макса омрачается.       — Я знаю, что ты никогда не знал, что делать со всеми этими чувствами, которые ты испытываешь ко мне, — шепчет Шарль. — Что ты долгое время думал, что это делает тебя грязным, неправильным или разочарует твоего отца.       Макс пытается улыбнуться ему, но улыбка получается дрожащей и слабой.       — Они не грязные и не неправильные, — шепчет Шарль. — Я знаю, что он... что я не понимаю этого прямо сейчас, но, Макс, я... я клянусь. Со временем я пойму. Уважение и восхищение, которые я испытываю к тебе, любовь, которую я чувствую... Черт возьми, Макс, я ушел из Ferrari, потратил больше денег, чем ты можешь себе представить, вернулся в прошлое всего на два часа. Два часа, чтобы увидеть тебя, попытаться все исправить, чтобы я мог... вернуть тебя. Я так сильно хочу, чтобы ты вернулся, на Земле нет никого другого...       У него перехватывает дыхание, глаза горят. Боже, он не хотел взваливать все это на плечи Макса. Он должен был вернуться в ту неделю, когда Макс умер, он должен был предупредить его, сказать, чтобы он не садился в машину в те выходные.       Он не должен был быть здесь, ожидая, что 21-летний Макс выслушает его душераздирающие признания.       Он смотрит на часы: осталось семнадцать минут. Его сердце сильно сжимается в груди.       Пятнадцать минут — это все, что у него есть, а потом он, возможно, будет смотреть в глаза вечности без него. Он даже не знает, как об этом думать, как это осознать, как справиться с возвращением.       — Прости, что я так с тобой поступил, — говорит Шарль, немного отчаянно. У него не так много времени, а ему еще столько всего нужно сказать. — Я даже не могу... Я даже не могу представить, что ты сейчас чувствуешь. Это должно было улучшить ситуацию, а не сделать все хуже.       — Эй, нет, все в порядке, — успокаивающе говорит Макс. Шарль беспомощно смеется, он не понимает, как Макс может утешать его. — Я... я знаю, что все пошло не так, как ты планировал. Но, знаешь, если у тебя есть какие-то советы, как мне избежать смерти, я обязательно их выслушаю.       Шарль протирает глаза ладонью, затем достает из заднего кармана ту глупую бумажку, которую он написал. Он смотрит на свои аргументы, на запутанную логику, которую он использовал, чтобы убедить их обоих пропустить гонку, и решает, что все это не имеет значения.       — У тебя отказали тормоза, — говорит Шарль, складывая бумагу и кладя ее на диван. В его голове снова мелькает картина, как машина Макса продолжала ехать прямо, врезаясь в барьеры, когда Шарль прошел поворот. Он чувствует себя ошеломленным и отстраненным от истории, которую рассказывает Максу. Раньше он не мог произнести ни слова, не разрыдавшись, а теперь ему кажется, что он находится вне собственного тела. — Я не знаю, почему. Red Bull провел расследование, но мне ничего не сказали.       — И… на этом все?       Шарль медленно моргает, пытаясь снова выкинуть это из головы. То, как Макс вырвался вперед, пыль, то, как все тело Шарля дрожало, когда он вылез из машины, отчаянно желая узнать новости, только чтобы увидеть, как все смотрят на него с грустью и сожалением.       — И на этом все, — шепчет Шарль.       Макс глубоко вздыхает и откидывается на спинку дивана, уставившись в потолок.       Шарль не имеет понятия, что сейчас происходит в его голове. Хотя он хорошо его знает, он не может представить, что Макс может чувствовать.       — Так как это работает? — спрашивает Макс, наклонив голову набок. — Если ты вернешься в 2026 год, а я буду там, ты окажешься в альтернативной реальности? Ты просто станешь одним человеком с двумя наборами воспоминаний?       Шарлю приходится скрывать улыбку.       Его милый Макс, всегда такой любознательный.       — Они сказали, что если существует альтернативная временная линия, я окажусь в теле той версии себя, — медленно объясняет он. Он не совсем уверен, что сам это понимает, но они очень четко объяснили ему, что произойдет, что он должен быть готов к тому, что все будет совершенно по-другому, но в то же время и по-прежнему. — Как будто мой разум просто... просто заменяет ту версию меня. Но потом, в конце концов, эти воспоминания заменят мои собственные. Так что если... если я вернусь, а ты... ты будешь жив, то в конце концов я не буду помнить временную линию, в которой ты умер.       Губы Макса приоткрываются, брови сходятся на переносице, пока он пытается понять. Шарль не винит его за то, что он запутался. Он посмотрел несколько часов видеороликов, пытаясь понять теорию путешествий во времени, возникающий при этом эффект домино, как возникают парадоксы, а также то, что на самом деле их не существует..       — Но если ты не вспомнишь временную линию, в которой я умер, то зачем тебе путешествовать во времени? Разве этот разговор вообще когда-нибудь произойдет?       Шарль бы расстроился из-за того, что тратит время на разговоры с Максом о теории путешествий во времени, но он знает своего мужа. Он знает, как тот зацикливается на вещах, как он копается в проблеме, пока не решит ее, и это черта, которая раздражает многих, но которую Шарль обожает.       Он не может расстраиваться из-за пустой траты времени, когда это просто... часть Макса.       — Они объяснили это так: как только что-то происходит в прошлом, это становится фиксированной точкой, — говорит Шарль. Сам он не совсем это понимает, но может постараться объяснить. Он вытягивает руку и указывает на кончик среднего пальца. — Значит, я пришел отсюда, да?       — Да, — отвечает Макс, глядя на руку Шарля.       Шарль проводит пальцем по руке до запястья.       — А потом я переместился назад, сюда, чтобы увидеть тебя. И когда я вернусь, я окажусь точно там же, где начал, у своего пальца. Да?       — Конечно, — соглашается Макс, проследив за движением пальца Шарля, когда тот отводит его назад.       — Я не нахожусь в альтернативной вселенной, потому что таких не существует. Это просто временная шкала. Так что любые изменения, которые я внес, — это просто то, как устроена вселенная. А поскольку ты видел меня собственными глазами, это фиксированная точка. Это произошло, независимо от того, есть ли Шарль, который помнит аварию, или нет.       Макс хмурится.       — Я не понимаю, — признается он.       — Я тоже, — говорит Шарль.       Макс смеется над ним, а затем протягивает руку.       — Может быть, это больше похоже на… — он прижимает палец к локтю Шарля, его прикосновение нежное и мягкое. — Это твой 2019 год. — Затем он сдвигает палец чуть ниже по предплечью Шарля, к его руке. — А это твой 2025 год, когда я… — он сжимает губы, затем слегка качает головой и сдвигает палец еще ниже. — Это 2026 год, когда ты путешествуешь назад. — Но вместо того, чтобы вернуть руку к локтю Шарля, он сдвигает ее еще ниже, к его запястью. — Тогда это настоящее, новый 2019 год. — Затем еще ниже, проводя пальцем до кончика пальца Шарля. — Тогда это будет новый 2026 год. Ты просто... сократишь путь. Так что все линейно, даже если не линейно.       Он такой горячий, когда умничает. Шарль не надеется понять что-либо из того, что только что сказал Макс, он просто знает, что Макс уже понимает все это гораздо лучше, чем Шарль.       Если бы это было его реальное время, он бы уже целовал Макса. Сидя у него на коленях, с руками, блуждающими под его рубашкой, сцеловывая все слова, которые он, вероятно, все еще пытался бы сказать.       Шарль поднимает глаза от своей руки и видит, что Макс уже смотрит на него.       У него в горле появляется комок, и его решение не целовать Макса начинает колебаться.       Что плохого в этом может быть? Макс этого хочет, он этого хочет. Ему пришлось прожить четыре месяца без этого, и соблазн поддаться так велик.       Это было бы так легко. Так легко.       Но он уже так много отнял у них сегодня. Он... он не должен.       Он смотрит на часы. Тринадцать минут.       — Я собирался убедить тебя и себя не участвовать в гонке в воскресенье, — признается Шарль, указывая на бумагу, которую он исписал каракулями.       — Нас обоих?       Шарль пожимает плечами.       — Вряд ли было бы справедливо, если бы я участвовал в гонке и выиграл чемпионат.       Макс улыбается слабо и неуверенно.       — Большинство людей позволили бы себе выиграть.       — Большинство людей не знают, каково это — выиграть ту же гонку, в которой погиб твой муж.       Улыбка Макса исчезает. Он дышит неровно и слабо.       Двенадцать минут.       — Макс, — настойчиво говорит Шарль, протягивая к нему руку. Он отчаянно хватает Макса за бедро, затем переключается на его руку, обхватывая ее обеими своими руками и крепко сжимая. — Пожалуйста. Я знаю, что это так далеко, но, пожалуйста, не садись в ту машину.       — Шарль, перестань, — говорит Макс, явно не уверенный. — Это случится через шесть лет. Кто знает, возможно, все будет совсем по-другому. Даже если я не буду участвовать в гонке, я не уверен, что это... что-то изменит.       Шарль тоже не уверен. Насколько он знает, смерть Макса — это какая-то чушь про судьбу. Он спасет его в этой аварии, только чтобы он попал в другую.       — Пожалуйста, попробуй все равно, — говорит Шарль, задыхаясь. — Прости, прости меня. Прости, что я такой эгоист. Я не хотел... это не то, что... Но я люблю тебя, я так сильно люблю тебя, я должен был попробовать, и ты должен попробовать...       Макс наклоняется вперед, обхватывает Шарля за плечи и притягивает его к себе для крепкого объятия. Это более неловко, чем обычно, Макс совсем не привык к этому, Шарль привык к более крупному и широкому Максу, но он прижимается лицом к шее Макса и чувствует тот же запах. Ощущения те же.       У него горят глаза и болит горло, но Макса сжимает заднюю часть его футболки в кулаках, и Шарль чувствует себя почти нормально.       — Я попробую, — клянется Макс. — Черт. Конечно, я попробую. Последняя гонка 2025 года, да?       — Да, — шепчет Шарль, стараясь впитать в себя как можно больше запаха Макса. Даже если он вернется и ничего не изменится, по крайней мере у него будет возможность вспомнить все эти мелочи. — Не участвуй. Пожалуйста, не участвуй в гонке.       — Все подумают, что я сошел с ума, — шепчет Макс, безрадостно смеясь. — Но я не собираюсь жениться на Шарле Леклере, а затем сразу же умирать.       Шарль крепче обнимает его за талию.       Он такой чертов идиот. Шарль так сильно его любит.       — Макс, — начинает Шарль, затем прочищает горло, пытаясь избавиться от жжения. — Мой Макс, я имею в виду. В ночь перед его смертью мы... мы разговаривали о путешествиях во времени и о том, что бы мы сделали, если бы когда-нибудь вернулись в прошлое.       Макс тихо прижимается к нему, поглаживая ладонью спину.       — И он сказал, что если бы он вернулся в прошлое, единственное, что он бы попытался сделать, — это заставить своего прошлого «я» «перестать валять дурака» и рассказать мне, что он чувствует.       Шарль отстраняется, протягивая руку, чтобы нежно обхватить ладонью щеку Макса. Макс наклоняется к нему, его глаза такие открытые и полные доверия.       Боже, Шарль надеется, что он спас его.       — В мое время мы сошлись в конце 2021 года. Поженились в 2023-м. И мой Макс сказал, что хотел бы, чтобы у нас было еще два года, а я ответил, что он жадный, но... два года. Ты не знаешь, как я мечтал об этих двух годах.       Макс смотрит на него с такой грустью, его плечи сгорблены, а между бровями небольшая морщинка.       — Ты же его видел, — шепчет Макс. — Он меня ненавидит. Я... я хотел бы дать тебе эти два года, правда, но он... я ему даже не нравлюсь.       Шарль быстро качает головой.       — Ты мне нравишься. То есть... нравился. Ты ему нравишься. Он просто завидует. Действуй медленно, ты должен действовать медленно, но сделай это после Монцы. Это был первый раз, когда я подумал, что я действительно могу это сделать, могу добиться успеха в Формуле-1, так что он будет более открытым. Не таким завидующим. Просто... просто пойди со мной в клуб в тот вечер, скажи мне, что я хорошо поработал, и я, может быть, даже сам тебя поцелую.       Глаза Макса слегка расширились.       Шарль позволил небольшой улыбке появиться на его губах.       — Если ты будешь достаточно убедительным, я даже могу позволить тебе трахнуть меня.       Макс резко вдохнул, и его щеки покрылись розовым румянцем.       Шарль тихо смеется, гладя большим пальцем розовую щеку Макса. Он такой красивый. Такой милый. Шарль так сильно, так отчаянно скучает по нему.       — Просто будь терпелив, ладно? — тихо просит Шарль. — Не позволяй мне оттолкнуть тебя. А потом однажды он... Он проснется и поймет, что ты — все, что он когда-либо хотел, и тогда он не захочет проводить ни секунды вдали от тебя.       Макс улыбается ему.       — Всегда на шаг позади, да, Леклер?       У Шарля скручивает живот.       — Всегда, — отвечает он с легкой грустью.       Он чувствует легкое покалывание в пупке, как будто его тянут за крючок, и он знает, что это значит.       Он не готов. Он не готов вернуться, он не может снова прощаться.       Но что бы он ни делал, он все равно вернется.       Он быстро снимает с безымянного пальца свое обручальное кольцо и кольцо Макса, которые носил с момента аварии, затем берет руку Макса и прижимает кольца к его ладони.       — Шарль, — говорит Макс, качая головой и уже пытаясь вернуть кольца. — Я не могу...       — Ты должен, — твердо отвечает Шарль. — Когда я вернусь, мой разум окажется в теле нового Шарля. И этот новый Шарль — у него могут быть другие кольца, или их может не быть вовсе, или, может быть, все будет так же, но я не могу их потерять. Я не могу. Поэтому ты должен сохранить их для меня, пожалуйста, сохрани их в целости и сохранности.       — Но ты даже не знаешь… Если я больше никогда тебя не увижу...       Шарль быстро качает головой. Он не хочет сейчас так думать. Когда он вернется в будущее, он позволит себе снова скорбеть и горевать, но сейчас, когда он, возможно, в последний раз видит Макса живым, он не хочет прощаться.       Но в последний раз... В последний раз он не получил ничего. Дерзкая ухмылка, когда Макс натягивал балаклаву, взмах рукой из кокпита Red Bull, когда они выстраивались после прогревочного круга, а затем Фред, подошедший к нему, когда он выбрался из машины, чтобы сказать: «Шарль... Они не возобновят гонку. Мне так... Мне так жаль».       — Пожалуйста, оставь их себе, — шепчет Шарль. — Ты можешь вернуть их мне в 2026 году, ладно?       Макс выглядит таким неуверенным. Это делает его еще моложе.       В животе снова появляется тянущее ощущение, сильнее, чем в прошлый раз.       Паника охватывает его, и он понимает, что у него не осталось времени.       — Я люблю тебя, — говорит он, слова спотыкаются друг о друга от отчаяния. Он знает, что его щеки мокрые, но почти не чувствует этого. — Я так сильно тебя люблю, и я увижу тебя в 2026 году.       — Шарль...       — Я увижу, — твердо говорит он. — Обещай мне.       Слезы текут по щекам Макса, и он грубо вытирает их тыльной стороной свободной руки.       — Обещаю.       Он зажимает кольца между большим и указательным пальцами, а затем надевает их на безымянный палец правой руки.       — Другую руку оставлю для него.       А Шарль...       Он эгоистичен. Он такой эгоистичный. В конце концов, он даже не будет помнить об этом со своей стороны, когда вернется и его воспоминания об этой временной линии исчезнут.       Но ему все равно.       Возможно, это последний раз, когда он видит Макса, своего мужа, свою вторую половинку, любовь всей своей жизни.       Он бросается вперед, обхватывает Макса за щеки и прижимается к его губам. Все как всегда: его губы мягкие, теплые и так легко соприкасаются с его собственными. Макс так нетерпелив, но в то же время так неуклюж, он не знает, как Шарлю нравится, когда его целуют, не знает, как открыть рот, не знает, как провести языком по зубам Шарля.       Шарль отстраняется всего на миллиметр, задыхаясь, чувствуя на языке соль от слез.       — Я никогда больше никого не полюблю, — шепчет Шарль, впиваясь пальцами в щеки Макса.       Макс поднимает руки, чтобы обхватить его предплечья, прижимая их носы друг к другу.       — Надеюсь, это неправда, — бормочет он. Его голос срывается, и он делает глубокий вдох. — В тебе еще осталось много любви, я знаю это.       Шарль качает головой.       — Нет, — стонет он, а затем притягивает Макса к себе, чтобы снова поцеловать его. Это влажный и отчаянный поцелуй, который для любого другого был бы ужасным, но Шарлю важно только то, чтобы его муж был рядом. — Ты будешь в 2026 году, пообещай мне, что будешь в 2026 году. Скажи мне, что ты будешь там, малыш, пожалуйста.       — Клянусь, я буду там. Ты и я, Чарли, да?       «Всегда», — думает он.       Шарль наклоняется, слишком сильно прижимая их губы друг к другу, их зубы сталкиваются, носы прижимаются.       Спазм в животе усиливается, и Шарль понимает, что время истекло.       Он дает себе еще секунду, пытаясь запомнить это, чтобы никогда не забыть, каково это, когда Макс целует его. Затем он отрывается, встает с дивана и отступает. Он не хочет, чтобы Макс это видел.       — Я люблю тебя, — говорит он, всхлипывая, когда боль в груди усиливается. Он потирает ее, спотыкаясь о кофейный столик, когда отступает. — Я люблю тебя. Я люблю тебя.       Макс смотрит на него, ошеломленный, с розовыми и влажными щеками.       — Я...       — Не надо, — перебивает его Шарль. Он останавливается у выхода, чтобы в последний раз взглянуть, в последний раз, в последнюю секунду впитать в себя прекрасное лицо, глаза и губы Макса. Спазмирующее чувство в животе становится все сильнее, как будто он вот-вот исчезнет. — Сохрани их для него, ладно?       Макс тоже встает, спотыкаясь об угол кофейного столика.       — Шарль, подожди...       — Я люблю тебя, — повторяет Шарль, на случай, если это последний раз. В то утро он не знал, что это последний раз. Теперь он знает, но от этого не становится легче.       Он поворачивается спиной, спотыкается на углу, рука исчезает перед его глазами, в животе тянет, тянет и тянет...       — Я...       Шарль исчезает раньше, чем Макс успевает закончить предложение..

***

      Шарль чувствует себя невероятно ошеломленным и таким, таким странным.       Он моргает, и банки с едой перед ним расплываются.       Почему, черт возьми, он смотрит на еду?       Он поворачивает голову в сторону, пытаясь понять, где он находится. Супермаркет.       Почему, черт возьми, он в супермаркете?       Тошнота от путешествия во времени быстро нарастает, и он делает глубокий вдох, пытаясь успокоить желудок. На мгновение в его глазах появляются пятна, а затем исчезают.       Медленно он кладет банку нута обратно на полку.       Его обручальное кольцо блестит в ярком свете ламп.       Он хмурится, поднося руку ближе, чтобы рассмотреть кольцо. Если только путешествие во времени не повлияло на его мозг, он клянется, что только что отдал его Максу.       Только вот... Нет, это не его кольцо.       Это...       Шарль роняет корзину на пол, она с грохотом падает, продукты высыпаются на пол, а затем он начинает бежать.

***

      Вернувшись в квартиру, он не тратит время на то, чтобы постучать.       Ключ от дома лежит в кармане, как и всегда, и он быстро открывает дверь.       Он понимает, насколько легче было бежать к машине, бежать от машины к лифту, бежать от лифта сюда. Он сильнее, чем был в своем первоначальном 2026 году.       На его пальце кольцо, и он его не узнает, но оно единственное.       Он ходил по магазинам, чего не делал уже несколько месяцев. Он не мог встать с постели.       И Макс обещал. Он обещал, что не сядет в машину.       Ключ скребет по замку, когда он пытается вставить его внутрь, его руки ужасно дрожат. Ему приходится глубоко вздохнуть, чтобы успокоиться и открыть дверь.       Когда дверь наконец распахивается, его окружает стая животных.       Лео громко лает у его ног. Джимми и Сэсси вертятся у его лодыжек. Третий кот опирается передними лапами на спину Лео и смотрит на Шарля своими милыми голубыми глазами.       Он моргает.       Почему здесь третий кот?       Нет, нет, сейчас это не важно, он может позаботиться об этом позже.       Он перешагивает через всех животных, опираясь рукой о стену, сердце бьется где-то в горле. Во рту у него пересохло, как будто рот наполнен песком, и он едва может говорить.       Он медленно продвигается по коридору, опираясь ладонью о стену.       И тут...       — Шарль, серьезно, нас выгонят, если ты не научишь Лео держать пасть на замке.       Сердце Шарля сжимается, а затем падает в желудок.       О. О.       — Шарль, ты меня слышал? И не говори мне, что я могу его научить, ты обещал, что займешься его дрессировкой.       Его тело наклоняется в сторону, плечо ударяется о стену, а колени подкашиваются и он падает.       Это...       Он...       Макс появляется из-за угла, хмурясь и держа в руках пакет с лакомствами.       — Когда я согласился взять эту собаку, я забыл, что мне придется дрессировать и тебя тоже, — бормочет он, открывая пакет.       Его светлые волосы торчат во все стороны, щеки покраснели, очки запотели и сползли на кончик носа. Шарль знает, что он готовил, потому что он всегда выглядит неряшливо, когда пробует новый рецепт, но на нем еще и красный фартук с рисунком маленьких Cavallino и надписью «Женат на чемпионе Формулы-1 2025 года» на груди.       Шарль узнает этот дурацкий фартук. Его команда подарила ему его утром в день финальной гонки в прошлом году, чтобы поднять ему настроение перед стартом. Они сняли на камеру, как он открывает подарок, и он смеялся до слез и говорил в камеру, что не может дождаться, чтобы увидеть лицо Макса.       Конечно, они так и не опубликовали это видео.       Шарль так и не смог подарить фартук Максу.       Когда Макс замечает Шарля, сидящего на полу, прислонившегося плечом к стене и удивленно смотрящего на него, он бросает пакет и бросается к нему.       Лео протискивается между ними, чтобы схватить пакет зубами и утащить его, но Шарлю все равно.       — Эй, Шарль, малыш, что случилось? Ты в порядке?       Его лицо стало намного шире, чем в 2019 году. Он поправился, но также потерял детское лицо, его нос, глаза и губы стали более взрослыми. На виске у него капелька пота. Его плечи широкие, даже в старой толстовке AlphaTauri, которую он носит. Его глаза по-прежнему прекрасного голубого цвета.       Шарль протягивает руки. Дрожащими руками, с глазами, полными слез, он нежно касается щеки Макса.       Это реально. Он настоящий. Он жив.       Макс приоткрывает губы.       — О, — шепчет он. — Это ты.       — Это ты, — шепчет Шарль, задыхаясь. — Я... я не... я так боялся...       — Мы ждали тебя, — говорит Макс. На глаза у него наворачиваются слезы, делая голубой цвет темным и прозрачным. — Все эти годы... Я знал, когда ты придешь, но я не знал, что случится в Абу-Даби. А потом мы пережили эту гонку, я выжил, и я просто... Я был так рад снова увидеть тебя. Чтобы ты знал, что все получилось.       Шарль на мгновение зажмуривает глаза, не в силах понять то, что видит.       Он жив.       Это сработало.       Макс жив.       — Я думал, что ты будешь здесь в прошлые выходные, — признается Макс, и слезы текут по его щекам. — Первая гонка в году. Потому что ты сказал... Ты сказал, что пропустил ее. А тебя не было... и я... Я так испугался, но ты здесь. Ты сделал это.       — Они перенесли первую гонку, чтобы почтить твою память, — рыдает Шарль.       Затем он бросается вперед, обнимает Макса за плечи и прячет лицо в его шее. Он пахнет точно так же: как четыре месяца назад, как семь лет назад, как пятнадцать минут назад.       Он плачет, прижавшись к шее Макса, пальцами впиваясь в его рубашку, пытаясь прижать его к себе как можно сильнее.       — Это сработало, — плачет он, не в силах поверить, что его муж снова в его объятиях. — Это сработало. Я не могу поверить, что это сработало.       Он плачет до тех пор, пока его опухшее лицо не может больше плакать, голова у него раскалывается, а Макс все это время держит его в объятиях. Поглаживая его по спине, целуя его в плечо, уверяя, что он здесь, что он жив. Плача вместе с ним.       Макс отстраняется первым, затем берет лицо Шарля в свои руки.       Шарль чувствует себя ужасно. Голова пульсирует, носовые пазухи как будто вот-вот взорвутся, а в груди начинает распространяться онемение.       — Можно я тебя поцелую? — шепчет Макс, проводя большими пальцами по его щекам. — Мы с Шарлем об этом говорили. Он сказал, что хочет, чтобы я это сделал. Хотел бы, чтобы я это сделал. Э-э... ты понимаешь.       Ужас разрастается в животе Шарля, когда он понимает, о чем говорит Макс.       — О, Боже, — стонет он, поднимая руки, чтобы накрыть руки Макса на его лице. — Я отнял у тебя твоего Шарля. Я... Я украл его тело, и он ушел, как ушел мой Макс...       — Эй, эй, нет, — бормочет Макс, качая головой. Он наклоняется вперед, чтобы снова обнять его, и руки скользят ему на затылок. — Шарль. Нет. Это не так.       — Это так, — плачет он. — Прости, прости, я не... Я бы никогда... Я никогда не хотел, чтобы ты так себя чувствовал...       Макс качает головой, прижавшись к нему, затем отстраняется настолько, чтобы прижать их лбы друг к другу. Шарль крепко сжимает предплечья Макса, живот бурлит от беспокойства и чувства вины.       Он никогда не хотел быть таким эгоистом. Рассказать Максу, что он умрет, заставить его жить с этой мыслью годами, дать ему воспоминание о том, как Шарль страдает от разбитого сердца, а теперь еще и отнять у него Шарля, заменить счастливого, беззаботного Шарля этим чудовищным, разбитым горем развалиной.       — Но мой Шарль вернется, — шепчет Макс, крепко впиваясь пальцами в затылок Шарля. — Ты же так сказал, да? Его воспоминания и твои воспоминания сольются воедино. В конце концов ты вспомнишь его версию, и мой Шарль вернется.       О.       Он... Он действительно так сказал.       Его собственные воспоминания исчезнут, уступив место этой новой версии его Шарля. Исчезнет его горе, исчезнет авария, и он станет тем Шарлем, которого он случайно вытеснил и заменил.       — Но твой Макс... — тихо и нерешительно говорит Макс. — Его все равно больше нет. Я никогда не буду им.       Нет. Шарль никогда больше не увидит своего Макса.       У него болит грудь, а глаза горят.       Это был рискованный шаг, это всегда был рискованный шаг, но он все еще надеялся. Он жил только надеждой.       Но Макс не вернется. Прекрасная жизнь, которую они построили вместе, никогда не вернется.       Шарль прижимает руку к груди, потирая ладонью сердце. Ему всегда казалось странным, что горе может проявляться настолько физически. Может быть, он уже должен был к этому привыкнуть, учитывая, насколько хорошо он знаком с этим чувством, но оно такое сильное. Такое мощное. К этому невозможно привыкнуть.       — Мой Макс похоронен в Хасселте, — Шарль понимает, что у него нет могилы, которую он мог бы посетить. Нет места, где он мог бы скорбеть. Но... — А ты жив. Это самое главное.       Макс слегка отклоняется назад, чтобы посмотреть на него. Шарль отчаянно впитывает его образ, сравнивая с Максом 2019 года и с Максом, смерть которого он видел. Морщинки вокруг его глаз стали глубже, очевидно, он много смеялся и улыбался с 2019 года, но он печальнее, чем его собственный Макс, как будто жизнь была тяжелее.       Шарль думает, что, может быть, это его вина.       — Кстати, я тоже тебя люблю, — говорит Макс, вытирая слезы с щек Шарля большими пальцами. — Ты ушел, прежде чем я успел тебе это сказать.       Шарль наклоняется вперед и жадно прижимается к его губам. Он чувствует, как будто тонет в этом поцелуе, пытаясь проникнуть внутрь Макса и остаться там навсегда.       Поцелуй Макса точно такой, как он его помнит. Макс 2019 года был таким нерешительным, таким неловким, но таким нетерпеливым.       Этот Макс явно знает его. Знает, как его целовать, знает, как его любить.       Шарль отстраняется, тяжело дыша, не в силах перестать прикасаться к Максу. Он проводит руками по его плечам, талии, шее, лицу, пытаясь коснуться каждой части его тела.       — Что случилось? — спрашивает Шарль, отчаянно желая знать, хотя и думает, что ответ может убить его. — Ты не участвовал в гонке?       Макс морщится.       — Я участвовал, — признается он извиняющимся тоном. Сердце Шарля сжимается в груди, он в ярости и ужасе от того, что с ним могло что-то случиться. Другой Шарль, наверное, очень переживал. — Но ты сказал, что дело было в неисправности тормозов, поэтому я починил их. Заставил их трижды проверить машину, отказался садиться в нее, пока они не проверили ее. И они... Они нашли неисправность. Была небольшая проблема с гидравлической системой. Как тикающая бомба, сказали они. Так что все починили, и я участвовал в гонке.       Небольшая проблема, решенная вот так просто, и Макс жив.       Его Макс мог бы выжить, если бы они просто посмотрели.       — Тебе не было страшно?       Макс улыбается ему.       — Мне было до смерти страшно. Но, в то же время, и не очень, наверное. Потому что...       — Потому что что?       — Потому что, если бы это не сработало, я знал, что ты вернешься за мной.       Шарль наклоняется вперед, прижимается лицом к шее Макса, смеется, плачет и недоверчиво качает головой.       Конечно, он бы вернулся. В любой жизни, в любой реальности он бы вернулся.       — Всегда, — обещает он.       А Макс...       Теперь он знает, что это значит.       — Всегда.

***

      Шарль просыпается чуть после полуночи и уже не может больше заснуть.       Макс спит рядом с ним впервые за четыре месяца. Сон кажется смешной, глупой и пустой тратой их драгоценного времени вместе.       Раньше он терял сознание, физически не в силах держать глаза открытыми, но теперь, проснувшись, не может заснуть.       Вместо этого он прослеживает линии лица Макса глазами, а затем пальцем.       Он не знает, сколько времени понадобится, чтобы его воспоминания исчезли. Он уже чувствует, как появляются новые, размытые по краям. Странно, что он может вспомнить две разные версии своего свадебного дня.       Они настолько похожи, что ему трудно их различить, за исключением того, что, по-видимому, у другого Шарля и Макса во время свадьбы шел дождь.       И их первый поцелуй тоже. Он так ясно видит, как солнечный свет отражается от моря в Вентимильи, так же как он видит резкий блеск ламп в коридоре своего отеля в Монце. Он чувствует свой ужас от того, что Макс поцеловал его средь бела дня, на глазах у всех, так же как он чувствует свою радость и легкость, с которой он принял то, что Макс прижал его к двери отеля в ночь, когда он выиграл свою вторую гонку.       Странно быть единственным человеком на свете, который помнит того Макса.       Шарль не жалеет о том, что вернулся в прошлое. Совсем не жалеет. Все, что угодно, лучше того ада на земле, в который превратилась его жизнь в день смерти Макса. Он был готов пожертвовать чем угодно, чтобы вернуть его.       Вот только... Он полагает, что на самом деле не думал, что для этого придется пожертвовать Максом.       Он жив, здоров и в полном порядке, но как только воспоминания Шарля исчезнут, не останется никого, кто бы его помнил. Никто не узнает, как солнце блестело в его волосах в день их свадьбы, никто не узнает, что его укусила рыба во время их медового месяца, и потом несколько дней он дулся из-за этого, никто не узнает, что когда он впервые попытался испечь любимое печенье Шарля, он поджег свой фартук.       Как выглядело его лицо, когда он впервые сказал Шарлю, что любит его. Как он плакал, когда Шарль ответил ему взаимностью. Как он делал предложение, его руки так сильно дрожали, что он уронил кольцо, и Шарлю пришлось поднимать его.       Все будет так, как будто этой версии их никогда не существовало. Шарль не знает, как скорбеть о них, когда он все еще будет просыпаться и видеть рядом лицо Макса до конца своей жизни.       Макс просыпается с восходом солнца, на его лице расцветает легкая улыбка, и горе Шарля исчезает.       Он здесь. Он жив. Нет ни похорон, ни могилы, ни печали, которые утягивали бы Шарля все глубже и глубже.       — У меня есть для тебя кое-что, — бормочет Макс, протирая глаза от сна.       Его глаза все еще полузакрыты, когда он зевает и тянется правой рукой. Шарль следит за его движениями, наблюдая, как Макс снимает с пальца два одинаковых кольца.       Его и Макса обручальные кольца.       С замирающим сердцем Шарль принимает два кольца.       — Для тебя, наверное, прошло не так уж много времени, — бормочет Макс, явно проснувшись и пристально глядя на Шарля. — Но я сохранил их в целости и сохранности.       Шарль медленно поднимает левую руку и смотрит на незнакомое кольцо на ней. У него есть смутное, отдаленное воспоминание о том, как Макс опустился на одно колено, чтобы сделать ему предложение, но это не его воспоминание, оно принадлежит другому Шарлю, из тех лет, когда его собственный Макс еще не набрался смелости.       Кольца, которыми обменялись другой Шарль и Макс, похожи, но все же разные. Вставленные в них бриллианты разного размера, ширина кольца немного меньше.       Шарлю кажется неправильным снимать кольцо другого Шарля. Он украл его тело и его мужа, но не может украсть и его кольцо.       Он надевает свое кольцо на правый безымянный палец, поворачивает его большим пальцем, а затем протягивает кольцо Макса.       — Ты не обязан его носить, — шепчет Шарль. — Я пойму, если ты не хочешь.       Макс выглядит растерянным, переводя взгляд между кольцом и лицом Шарля.       — Детка, я... я буду носить его, если ты хочешь, чтобы оно было у меня, но... Ты не хочешь его? Я не... Прости, но я не помню твою версию, и здесь все так по-другому. Ты не хочешь носить его в память о нем?       Шарль крепко сжимает кольцо в кулаке, боль скручивает его грудь.       Он понимает, что они разные. Он понимает, что этот Макс почти ничего не помнит из первоначальной временной линии.       Этот Макс прекрасен таким, какой он есть, и этот человек так похож и в то же время так отличается от того, кого он знал. Он не заменит Шарлю того, кого он потерял, и Шарль бы этого не хотел.       Но...       — В любом случае, это твое, — говорит Шарль, разжимая кулак и протягивая руку. — По крайней мере у одного Макса оно будет.       Макс берет его у него, а затем надевает на палец правой руки.       Шарль думает, что это мило, что они оба так делают. Это не то же самое, конечно, это не то же самое, но это их версия, они вместе навсегда.       — Я не хочу, чтобы он исчез, — признается Шарль, переплетая их руки вместе. Он наклоняет голову и долго целует кольцо на правой руке Макса. — Если я потеряю воспоминания, будет казаться, что нас с ним никогда не существовало. Он заслуживает большего.       — Хорошо, — легко соглашается Макс, обнимая Шарля. Он такой теплый и милый — все, о чем Шарль мечтал месяцами. — Что ты хочешь сделать?

***

      Шарль просыпается от тяжести на животе, последние воспоминания о теплом и солнечном дне в Вентимильи исчезают из его сознания.       Он чувствует, что забывает что-то важное, но не может понять, что именно.       Макс поднимает голову с его живота и смотрит на него своими голубыми глазами.       — Привет, спящая красавица.       Шарль громко зевает, вытягивая руки над головой. Его позвоночник хрустит, мышцы живота напрягаются, а затем он лениво обнимает Макса, одной рукой обнимая его за плечи, а другой лениво проводя по его волосам.       Они уже так отросли. Ему действительно нужно подстричься, потому что Шарль не может больше слушать его жалобы на то, как он потеет во время гонки, но Макс так хорошо выглядит с отросшими волосами.       — Кошки? Собаки? — спрашивает Шарль, снова зевая.       — Я уже выпустил их, — отвечает Макс. — Я не шутил, когда назвал тебя спящей красавицей. Уже почти полдень.       Шарль удивленно поднимает брови. Это... очень поздно.       — Мне снился прекрасный сон, — бормочет Шарль, проводя пальцами по его голове. — Хотя и немного странный.       — О?       — Мм. Мы были в Вентимильи, кажется, на первом свидании? Мы купили мороженое, пошли на пляж, и ты просто поцеловал меня. Прямо там, на песке.       Макс замирает, прижавшись к его животу.       — Странно, правда? — спрашивает Шарль, пытаясь сдержать очередной зевок. Он действительно устал, как будто его тело тренировалось во время сна. — Первое свидание, а ты нас раскрыл. Во сне это прекрасно, но я бы тебя убил, если бы ты сделал это в реальной жизни.       Медленно Макс поднимается на ладони, глядя на Шарля печальными глазами.       — Что? — озадаченно спрашивает Шарль. — Почему ты так смотришь?       Макс сжимает губы, а затем тихо говорит:       — Ты больше не помнишь, да?       Шарль моргает.       — Помню... что?       Плечи Макса опускаются.       — Шарль. Другой Шарль. Он был здесь.       Шарль вскакивает с кровати, широко раскрыв глаза и уставившись на Макса.       — Он... Мой старший я? Он вернулся?       — Несколько месяцев назад, — шепчет Макс. — Он сказал, что его воспоминания исчезают, но я... Я не думал, что это произойдет так скоро. Ты действительно ничего не помнишь?       Шарль поднимает глаза на потолок, пытаясь вспомнить что-нибудь, что-нибудь из своей другой жизни. Он помнит последние несколько месяцев, все, что он делал и говорил, гонки, которые он выиграл и проиграл, то, как он все время был привязан к Максу, как говорил о совместном завершении гоночной карьеры. Все это не кажется ему особенно странными, нет никаких признаков того, что его тело было наполнено сознанием другой версии самого себя.       Есть пара дней, которые очень размыты, как раз во время первой гонки сезона, когда он не может вспомнить почти ничего.       До этого он просто помнит эту жизнь. Другая версия его самого, которая вернулась в прошлое и перевернула всю его жизнь, месяцы, проведенные в бегах от Макса, чтобы не сталкиваться с реальностью этой новой правды, поцелуй Макса в Монце, их попытки найти равновесие в следующем году, предложение Макса после его первого чемпионата в 2021 году, прекрасные годы брака, растущее чувство страха по мере приближения конца 2025 года.       Это... странно, знать, что есть целая другая жизнь, о которой он ничего не помнит. Как будто он должен оплакивать часть себя, даже несмотря на то, что старший Шарль, которого он встретил, был лишь пустой оболочкой.       — Он... ушел? — спрашивает Шарль, не совсем в состоянии осознать эту мысль.       Макс улыбается ему маленькой, грустной улыбкой.       — Я думаю... Да, я думаю, он ушел.       Шарль не знает, как это воспринять. Как к этому относиться.       Но он прожил семь лет, зная, на что он был готов ради Макса. Как далеко он мог зайти, как сильно это его разрушило.       Старший Шарль был таким... сломленным. Опустошенным. Бледный, с безжизненными волосами и мешками под глазами. Мышцы высохли, а тело ослабло. Как будто оно больше ничего для него не значило.       А Шарль... Он видел смерть. Он испытал ее. Он знает, что она сделала с ним в прошлом.       Но его будущее я явно рухнуло под тяжестью смерти Макса.       Шарль рад, что теперь он свободен. Что эта версия его самого освобождена от боли и горя.       — Он был рад тебя видеть?       Макс смягчается, его глаза полны грусти и слез.       — Да, детка, — говорит он, улыбаясь ему неровной улыбкой. — Он был рад.       Шарль пытается улыбнуться в ответ, но его лицо кажется странным и напряженным. Он перестает улыбаться, не пытаясь притворяться.       — Но он оставил тебе кое-что.       Шарль удивленно моргает. Макс скользит по кровати, открывает ящик прикроватного столика и роется в нем какое-то время.       Он поворачивается, держа в руках маленький дневник. Он гладит обложку ладонью, на мгновение колеблется, а затем передает его Шарлю.       — Я читал его пару раз, — признается Макс. — Он... Он хотел, чтобы я тоже это знал.       Шарль смутно узнает его. У него есть странные воспоминания о том, как он часами сидел за столом, яростно что-то записывая, иногда с Максом, стоящим за его плечом, иногда без него.       Однако он не может точно вспомнить, что там написано.       Шарль осторожно открывает дневник. Между обложкой и первой страницей лежит белый конверт, запечатанный, с его именем на лицевой стороне.       Шарль смотрит на Макса, который ободряюще кивает ему, и он аккуратно вскрывает конверт.       Там письмо, вверху которого написано его имя.       И...       Два кольца выпадают из конверта, и он сразу же их узнает. Макс носил их семь лет, чтобы вернуть их Шарлю, когда тот вернется.       — Он хотел, чтобы ты сам решил, что с ними делать, — тихо говорит Макс. — Чтобы ты не чувствовал себя обязанным их носить.       Выбор был прост. Конечно же. Шарль, возможно, больше не помнит ту жизнь, но она все еще часть него.       Он надевает своё кольцо на правую руку, а затем надевает кольцо Макса на безымянный палец той же руки.       Макс одаривает его мягкой, обожающей улыбкой, а затем наклоняется, чтобы медленно и нежно поцеловать его.       — Я люблю тебя, — шепчет Макс.       — Я тоже люблю тебя.       Шарль открывает письмо и читает.       Мой дорогой Шарль,       Спасибо, что позволил мне одолжить твое тело. Прости, что я забрал его у тебя, даже если это только на время.       Хотя я не жалею, что вернулся, чтобы спасти нашего Макса, я не до конца осознавал, чего нам всем это будет стоить. Я глубоко сожалею об этом. Я вернулся, чтобы облегчить свою ношу, и не подумал о том, что это будет значить для тебя и для Макса.       В нем есть печаль, которой не было в моем Максе, и я даже не могу выразить, как сильно я сожалею об этом.       Но он здесь. Он жив.       Когда я впервые проснулся в твоем теле, я быстро понял, что мои действия значат для нас всех.       Я не хочу, чтобы ты думал, что мое решение вернуться в прошлое и спасти его было принято легкомысленно. Тебе может так показаться, но я чувствую, что ты поймешь. В конце концов, ты — это я.       Ты вспомнишь папу, вспомнишь Жуля и поймешь, что я сделал то, что должен был сделать.       Когда я решил вернуться, я знал, что есть вероятность, что эта жизнь исчезнет. Я думал, что это нормально, потому что я не хотел жить без Макса, но... Мы так сильно любили друг друга.       И я знаю, что вы двое тоже, но я не мог вынести, что никто в мире не будет помнить, что я любил его так сильно, что выбрал его вместо всего остального.       Поэтому я начал вести этот дневник. Я заполнил его почти полностью, записав все, что помню из нашей совместной жизни. Я начал с 2019 года, потому что знаю, что именно тогда все начинает расходиться.       Когда дойдешь до конца, пожалуйста, будь ко мне добр. Я знаю, ты будешь злиться из-за того, что я сказал Максу, когда вернулся, из-за того, что я с ним сделал, но я думаю, к тому времени ты поймешь, почему я был вынужден это сделать.       Мой Макс... Мой Макс мертв, и он навсегда останется мертвым. Шарль умер вместе с ним.       Но вы двое... Вы двое будете вместе навсегда.       Мы практически не видели друг друга утром, когда он умер. Мы оба были так сосредоточены, а потом не пересеклись в паддоке. Мое последнее воспоминание о нем — это то, как его машина врезалась в ограждение, и я так, так рад, что тебе больше не придется жить с этим. Если есть одна вещь, за которую я действительно благодарен, так это то, что я избавил тебя от вида того, как он умирает.       Но в ту последнюю ночь, когда мы были вместе, мы говорили о том, что бы мы сделали, если бы смогли путешествовать во времени. И он сказал, что вернулся бы назад, чтобы провести со мной еще несколько лет.       После его смерти я хотел только одного — вернуть его, но... Я думаю, что это прекрасно, что я смог исполнить и его желание. Еще два года, которые вы провели вместе.       Он моя вторая половинка. Он твоя вторая половинка.       Ты никогда не вспомнишь, как много значат эти два дополнительных года, но для него и для меня они значат все.       Я выбрал его, он выбрал меня, и теперь вы двое будете вместе навсегда.       Это он и я. Всегда.       Пожалуйста, позаботься о нем. И наслаждайся тем, что снова влюбляешься в него.       Со всей моей любовью,       Шарль.

***

      — Завтра большой день.       Шарль прижимается лицом к шее Макса. Он изо всех сил старается не думать об этом, и до сих пор им удавалось избегать этой темы, но, конечно же, Макс просто не может не заговорить об этом.       — Я не хочу говорить о гонке, — бормочет Шарль, крепче прижимаясь к талии Макса.       — Почему? Завтра ты можешь стать чемпионом. Шарль Леклер, чемпион мира Формулы-1 2025 года.       — Леклер-Ферстаппен, — ворчит Шарль.       — Не меняй тему.       Шарль стонет, затем переворачивается на спину и смотрит в потолок. Он хочет сменить тему, потому что понятия не имеет, что будет делать завтра. Либо он станет чемпионом впервые, либо Макс станет пятикратным чемпионом.       В любом случае их отношения изменятся навсегда.       Но Шарлю нравится, как все обстоит сейчас. Он не хочет, чтобы что-то менялось.       — Если ты выиграешь...       — Мы уже говорили об этом, детка, — перебивает его Макс. — Мы договорились. Столько дистанции, сколько нам нужно, столько времени, сколько нам нужно, никаких обид.       Ему легко говорить. Он знает Макса, и он знает себя. Он здесь слабое звено. Если Шарль проиграет, то именно он будет завидовать и злиться. Именно ему понадобится пространство.       Если Макс проиграет, он напьется до бесчувствия одну ночь, а затем двинется дальше, готовый к следующему сезону.       Макс вздыхает, затем переворачивается на бок. Он подкладывает руку под щеку и смотрит на Шарля своими красивыми голубыми глазами.       Шарль не может сопротивляться, как бы он ни хотел притвориться, что злится на него.       Он тоже переворачивается на бок, заставляя Макса поделиться с ним подушкой, и кладет руку под щеку. Так они находятся почти на расстоянии вытянутой руки, но Шарлю не нужно косить глазами, чтобы смотреть на Макса.       — Сейчас реальны путешествия во времени, — тихо говорит Макс, уголки его губ приподнимаются в улыбке. — Если ты проиграешь, может быть, ты сможешь вернуться во времени, чтобы сказать себе, что нужно сделать по-другому.       Шарль хмурится на него.       — Я не жульничаю.       — Посмотрим. Если ты проиграешь, вернись в прошлое, к этому моменту, чтобы ты мог сказать себе, как это исправить.       Смешно, но Шарль замолкает, его плечи напрягаются. Он почти задается вопросом, не ворвется ли его старшее «я» в комнату с маниакальным блеском в глазах и потоком советов из уст.       Ничего.       На его лице расцветает торжествующая улыбка.       — Видишь, — говорит он с невыносимой самодовольством. — Я не жульничаю.       — Может быть, ты действительно выиграешь чемпионат.       В животе у него затрепетали бабочки. Он надеется, что это так.       — Если бы я когда-нибудь путешествовал во времени, я не думаю, что вернулся бы, чтобы изменить исход чемпионата.       — Да? — с любопытством спрашивает Макс. — Что бы ты изменил?       — Не знаю. Возможно, я бы ничего не поменял. Думаю, я бы просто... хотел провести день с papa, может быть. Или с Жулем. Спросить их о жизни, любви, гонках. Еще один день, зная то, что я знаю. Думаю, это помогло бы.       Макс на мгновение замолкает, на его лице появляется почти меланхоличная улыбка. Он протягивает свободную руку, берет руку Шарля и крепко сжимает ее.       — И я бы рассказал им о тебе.       Макс выглядит удивленным, поднимая брови.       — Обо мне?       — Конечно. Им обоим показалось бы забавным, что я женился именно на тебе. Я так часто жаловался на тебя, что они подумали бы, что я сошел с ума. И я хотел бы рассказать им, какой ты замечательный, как ты преуспел и как сильно я тебя люблю.       — Не стоит тратить время на разговоры о моих достижениях. Я слышал, что у тебя будет только пару часов в прошлом. Не трать их на меня.       — Разговоры о тебе — это не трата времени, — нахмурившись, серьезно говорит Шарль. Макс выглядит немного неуверенным, как будто не верит, что это может быть правдой. — Эй, Макс. Я серьезно. Ты не трата времени. Для меня будет честью рассказать им о тебе, и я знаю, что они подумали бы то же самое.       Макс смотрит на него с сомнением, поэтому Шарль наклоняется вперед, чтобы поцеловать его глубоко и медленно. Он так сильно любит Макса и не может вынести мысли, что Макс об этом не знает.       Макс отстраняется первым, слегка задыхаясь, и говорит:       — Ну, я бы вернулся в прошлое и сказал бы своему прошлому «я», чтобы он перестал валять дурака и просто сказал тебе, что любит тебя.       Шарль фыркает.       — Не думаю, что прошлый я был бы очень этому рад. Он, вероятно, убил бы тебя.       Макс пожимает плечами.       — А может, он бы ответил, что тоже меня любит, и мы бы провели вместе еще пару лет.       Шарль хихикает, на мгновение уткнувшись лицом в подушку. Он знает, что так не будет: он точно знает, что он чувствовал к Максу, и, что еще важнее, Макс тоже это знает.       — Не будь таким жадным, — говорит Шарль. — У тебя уже есть вся оставшаяся часть нашей жизни. Навсегда. Зачем тебе еще пара лет?       — Почему только пара? Может, я вернусь в наши тринадцать лет и тогда мы были бы вместе...       Шарль смеется, а затем наклоняется, чтобы поцеловать его.       — Ты такой глупый, — отстраняясь, бормочет он с невероятной нежностью. — В тринадцать? Мы бы поубивали друг друга.       Макс закатывает глаза.       — Пф, мы же родственные души. Мы бы не убили друг друга. Может, мы бы поженились в восемнадцать, и к настоящему моменту у нас была бы целая армия детей-животных.       Шарль снова смеется, а затем прижимает их соединенные руки к своей груди. Иногда он чувствует такую сильную любовь к Максу, что ему кажется, будто она вот-вот вырвется из него, настолько она велика, что просто не может оставаться внутри его маленького тела.       — Армия детей-животных, — повторяет Шарль, качая головой и смеясь. — Как их зовут?       — Думаю, мы назовем их в честь Черепашек-ниндзя. Микеланджело, Донателло...       Шарль снова наклоняется вперед и прижимается губами к губам Макса в страстном поцелуе. Он такой... глупый. Очаровательный. Милый, добрый и потрясающий.Шарлю так повезло, что он у него есть.       — Ты идиот, — бормочет Шарль, прижимаясь к его губам, улыбаясь так широко, что у него болят щеки. — Идиот. Я бы никогда не женился на тебе в восемнадцать лет.       Макс отстраняется, прижимаясь носом к носу Шарля. Он выглядит немного серьезнее, и улыбка исчезает на лице Шарля.       — Правда в том, что я не хочу ничего менять в своей жизни, — говорит Макс так честно и искренне, что у Шарля замирает сердце. — Я... Я так счастлив. Ты сделал меня таким счастливым. Так что если бы я мог вернуться назад, это единственное, чего бы я хотел. Провести с тобой больше времени, будь то десять лет, два года, один день или даже те два часа, которые я получил бы в прошлом. Ты — единственное, чего я хочу.       Шарль чувствует комок в горле.       Макс крепко сжимает его руку.       — Неважно, что будет завтра, Чарли, — шепчет Макс. — Важен только ты. Только мы. Единственное, что имеет значение, — это то, что мы оба выйдем из этой гонки вместе.       — Так и будет, — горячо шепчет Шарль. Он верит в это — сейчас больше, чем когда-либо.       Он пристально смотрит на Макса, пытаясь запомнить его лицо. Его голубые глаза, веснушка на губе, морщинки от смеха на щеках. Если завтра все изменится, он хочет запомнить его таким.       Если завтра он проиграет, он хочет запомнить этот момент, запомнить, что он чувствует сейчас, и знать, что он и Макс любят друг друга так сильно, что то, чему они посвятили свою жизнь, менее важно, чем их брак.       Гонки продлятся еще всего несколько лет. А он и Макс — навсегда.       — Я люблю тебя, — говорит Шарль. — И я... Я рад, что ты бы вернулся ради меня. Я бы тоже вернулся ради тебя.       Макс качает головой.       — Твой отец...       — Из вас троих, если бы я мог снова увидеть только одного из вас... Я бы выбрал тебя. Я бы вернулся за тобой.       Макс смягчается.       — Я выбираю тебя, — повторяет Шарль, немного более многозначительно. Он не говорит о путешествиях во времени, которые все равно нереальны. Не так, как они. Не так, как завтрашний чемпионат.       Шарль знает, что завтра все изменится.       Но одно останется прежним…       — Ты и я, — шепчет Шарль. — Навсегда.       — Навсегда.

и шепчет вселенная: «Дорогой, тебе не спасти его»

о, судьба плетет свои нити, но на этот раз она так глубоко заблуждается

и я могу лишь поклясться: «Смотри, как я все равно это сделаю»

знаешь, он спас меня первым

Эбби С.