Песнь Разлуки

Огонь и тень — прощанье, словно бой,

Ты, брат, стоишь с усталой головой.

И свет костра уносит нас с тобой,

Но связь не сжечь ни пламенем, ни тьмой.

Совет закончился, воздух ещё дрожал от напряжения. Невысказанные страхи и тревоги будто зависли в помещении, не давая никому свободно вздохнуть. Двери закрылись за Кайлин и Люком, оставляя Лею и Оби-Вана наедине. Он стоял у тёмного панорамного окна, словно смотрел не на звёзды, а в прошлое. Лея чувствовала это и подошла ближе. — Вы хотели поговорить, мастер Кеноби… — тихо сказала она. Он улыбнулся, мягко и устало. — Да. Пришло время рассказать тебе правду. Ту, о которой многие предпочли бы молчать. — Это… про Вейдера? Оби-Ван кивнул. — Когда-то давно, — начал он, — его звали Энакин Скайуокер. Он был светлым, он был избранником. Он был тем, кто должен был уничтожить темную сторону, а не примкнуть к ней. Лея замолчала, она знала его имя, силу, но не знала ни как отца, ни как человека. — Его сердце разрывали страх и жажда власти, — сказал Оби-Ван. — Он хотел защитить тех, кого любил. Но страх потерять толкал его в пропасть. Он предал Орден и выбрал Тьму. — Это не ваша вина. – тихо произнесла Лея. Оби-Ван на мгновение замолчал. И тогда, его мысли ушли в прошлое.

***

Сквозь туман времени вспыхнул свет. Жаркая, глухая планета Мустафар. Небо тяжелое, низкое, будто само давило на плечи. Падме стояла между ними. — Энакин… — её голос сорвался. — Пожалуйста, остановись. Ты не должен идти этим путём. Перед ней стоял уже не тот юноша, которого она помнила. Сейчас он не был героем, в нем осталась лишь выжженная изнутри пустота, прикрытая холодной уверенностью. — Они лгали тебе, Падме, — тихо сказал он, и от его спокойствия было страшнее, чем от крика. — Они всегда боялись моей силы. Они боялись нас. Я сделаю мир таким, каким он должен быть. Для тебя, для нас и для наших детей. Ее пальцы дрогнули. Она хотела верить, ведь она все еще любила его. — Энакин… — прошептала она. — Я просто хочу тебя вернуть. Оби-Ван шагнул вперёд. — Он уже не тот человек, которого ты любила. И тогда Энакин повернулся к нему. В его взгляде не было сомнений, только леденящая ярость. — Я стал тем, кем всегда должен был быть. — Воскликнул Энакин и свет меча загорелся в его руке алым пламенем. Удар. Еще удар. И еще. Они двигались как два смерча, рвущих пространство. И каждый удар рассказывал историю: предательство, боль, долг, братство, разрушенное своими же руками. — Ты никогда меня не понимал, — глухо прогремел Энакин, отбивая атаку. — Всю жизнь ты держал меня на цепи! — Я спасал тебя! — крикнул Оби-Ван. Свет мечей слепил, песок взрывался волнами энергии, а в воздухе витало напряжение. — Ты спасал контроль… — Скайуокер ударил так, что земля содрогнулась. — Но не меня. И он надавил, сильнее и сильнее, пока Оби-Ван не начал отступать. Он чувствовал... Сила Энакина выросла. Стала глубже, тяжелее, опаснее. Последний мощный толчок и Оби-Ван рухнул на колено. Меч едва удержался в слабнущей руке. Падший джедай остановился перед ним, но не добивая. Взглянул сверху вниз. — Ты больше не мой учитель. — голос стал тихим. — И никогда не был моим братом. — Развернувшись, он оставил Оби-Вана жить как проигравшего.

***

— Я проиграл, — сказал он спокойно. — Его сила оказалась выше. Он не горел, как в тех рассказах, что ходят в легендах. Он ушёл с этой планеты… победителем. — А Падме?.. — одними губами спросила Лея, задержав дыхание. — Она поверила человеку, которого любила, — грустно ответил Оби-Ван. — А в тот момент он уже перестал быть человеком. И тогда он повернулся ко мне. Это был наш бой. Это была дуэль не света и тьмы, а двух людей, когда-то называвших друг друга братом. В памяти Оби-Вана вспыхнула последняя картина: Падме стоит перед возлюбленным. Смотрит на него так, будто между ними мир рухнул, но любовь все еще жива. — Если это твой путь… — сказала она шёпотом, — я всегда буду рядом. Память растворилась. Оби-Ван стоял там же, у окна. Только в глазах вина, которую он носил с тех пор. — Это был день, когда погиб Энакин Скайуокер, — тихо сказал он. — И родился Дарт Вейдер. Он посмотрел на Лею, замечая ее замешательство. — Почему вы рассказываете мне это? — наконец спросила она. — Почему сейчас? — Потому что я вижу в этой девочке то же, что видел когда-то в нём, — тихо ответил он. — Желание контролировать судьбу. Каждую эмоцию она проживает слишком сильно. И если Тьма предложит ей власть… я боюсь, она примет её. Лея сжала кулаки. Но в её взгляде загорелось не сомнение, а решение. — Тогда мы не позволим повторить прошлое, — прошептала она. И где-то далеко, в глубине Силы, что-то дрогнуло, как предчувствие судьбы. Лея стояла неподвижно. В груди было пусто. Оби-Ван посмотрел на закрывшуюся дверь, за которой недавно исчезла Кайлин. — Ты боишься, что она станет как Вейдер. — Я боюсь, — Оби-Ван с трудом выдохнул, — что в этот раз мы можем не успеть её остановить. Она сильнее, чем думает Люк и опаснее, чем он готов признать. — Но ты веришь, что в ней есть Свет? — Я всегда верю в Свет. Но иногда… Свету нужно кому-то помочь удержаться. Потому что один, он угасает. — Оби-Ван улыбнулся, с тихой надеждой. Он посмотрел на Лею. — И, возможно, именно твой брат должен стать тем, кто удержит Кайлин от судьбы Вейдера, пока ещё не поздно. За дверью, где-то далеко, словно эхо Силы, прошла дрожь. Мир готовился к будущему, которое пока никто не мог предсказать.