Песнь Разлуки

Тьма дышит в такт, сжимая горло страхом

Но свет дрожит, рождая в сердце силу.

Где монстр скрыт за маской и за мраком,

Там нежность правит, победив могилу.

Тьма была густой, как смола, и холодной, как лед открытого космоса. Люк бежал по бесконечному коридору, стены которого вибрировали от тяжелого, механического ритма. Вдох. Выдох. Этот звук преследовал его, прижимал к земле и лишал воли. Из тени выступила огромная фигура в черном, протягивая к нему руку в кожаной перчатке. Маска смотрела бездушно, но Люк чувствовал, что под ней скрывается нечто, что знает его насквозь. — Люк... — прогрохотал голос, от которого задрожали кости. Люк вырывается из сна резко, будто его кто-то вытолкнул из холодной бездны. Сердце бешено колотится, в ушах все еще звенит это тяжелое, механическое дыхание. Он ошеломлен, некоторое время просто сидит, пытаясь понять, где он, во сне или реальности. Горло сжимает. Хочется что-то сказать, кого-то позвать, и имя срывается само, прежде чем он успевает подумать. — …Кайлин. Люк даже не сразу понимает, что сказал это вслух. Только через секунду осознает, что действительно позвал ее, без причины, без объяснения, просто потому что вдруг почувствовал, что не хочет быть один. Дверь медленно открывается. — Люк? — голос Кайлин был тревожным, но тёплым. Он смотрит на нее немного растерянно, словно удивлен, что она действительно пришла. Юный джедай медленно наклоняется ближе, утыкаясь носом ей в плечо. Это было скорее попыткой спрятать что то личное, а не проявить слабость Кайлин немного напрягается, но спустя несколько минут расслабляется и принимает тот факт, что Люк позволил себе быть настоящим. Она не обнимает его слишком крепко, просто чуть смягчает хватку, ее пальцы едва ощутимо сжимаются. — Ты справишься, — тихо произносит она. — Но если вдруг… — она не договаривает, оставляя фразу открытой. Вполне понятно и так. Люк молчит, но его дыхание постепенно выравнивается. Тонкое, хрупкое напряжение не исчезает совсем, остается где-то в воздухе между ними, но теперь оно уже не кажется враждебным. И это, возможно, пугает обоих больше, чем сам сон. — Страшно? — тихо спрашивает Кайлин. — Да, – честно отвечает парень. — Мне тоже. — Значит, мы честны хотя бы в этом. — Люк чуть усмехается уголком губ. — Уже неплохо.

***

В личных покоях лорда Вейдера на «Звезде Смерти» всегда царил полумрак. Здесь не было стерильного белого света имперских коридоров. Только приглушенное сияние контрольных панелей в свете далеких туманностей за бронированным окном. Падме сидела в глубоком кресле, скрестив ноги. На ней было платье из тяжелого черного шелка, которое струилось по телу, словно жидкая тень. Высокий воротник, украшенный матовым серебром, подчеркивал бледность ее кожи и острые скулы. В этом наряде не осталось ничего от того светлого сенатора с Набу, теперь она выглядела как истинная Императрица. Тяжелые двери разъехались, и в комнату вошел черный исполин. Гулкое, механическое дыхание заполняло пространство, заставляя любого случайного свидетеля дрожать от первобытного ужаса. Легенды гласили, что под этой броней скрывается обгоревшее, изуродованное нечто, едва поддерживаемое жизнью. Галактика верила в монстра, боялась монстра. Но когда двери заблокировались, Падме даже не вздрогнула. Она медленно повернулась, и на ее губах заиграла едва заметная, торжествующая улыбка. — Ты сегодня задержался, любовь моя, — тихо произнесла она. Вейдер поднял руки к шлему. Раздалось шипение выравниваемого давления, и тяжелая маска была снята. Но под ней не было ран или дыхательных трубок. Его лицо, чистое, без единого шрама, осветилось мягким светом ламп. Он выглядел великолепно: острые скулы, сосредоточенный взгляд и та самая обаятельная улыбка, которую теперь видела только она. Легенда об «обгоревшем монстре» была их лучшей страховкой, никто не осмеливался смотреть в лицо ужасу, а значит, никто не знал, что за маской скрывается человек, сохранивший все свое могущество и красоту. Он подошел к ней сзади, обнимая за плечи. Его руки в кожаных перчатках легли поверх ее ладоней. Обернувшись, она взглянула ему прямо в глаза, увидев того же невероятно красивого Энакина, каким он был в день их свадьбы, но с новым, пугающим блеском в глазах. Его густые темные кудри слегка растрепались под шлемом, а его физическое совершенство было их самым тщательно охраняемым секретом. — Адмиралы слишком долго спорили о тактике, — ответил Вейдер. Его голос без вокодера был чистым, глубоким и бархатистым. — Мне пришлось напомнить им, что их жизни принадлежат нам. — Главное не забудь напомнить об этом всей Галактике. — Тебе идет этот цвет, — прошептал он, обнимая ее за талию. Его руки в кожаных перчатках контрастировали с нежным шелком ее платья. — Тьма тебе к лицу, императрица. Она делает тебя еще прекраснее. Падме обвила шею лорда руками, запуская пальцы в его волосы. Она обожала этот момент перехода, когда грозный Вейдер исчезал, оставляя место ее Энакину. — Пусть они и дальше верят в легенду о твоих ранах, — она прижалась к нему всем телом. — Пусть дрожат перед твоей маской, Эни. — Прекрати меня так называть. Ее возлюбленный склонился к ней, в этом жесте была абсолютная собственническая нежность. — Только ты видишь меня настоящим, — выдохнул он ей в губы. Их поцелуй был долгим и властным. В нем не было горечи или сожаления, только чистая страсть и триумф. В центре самого разрушительного оружия в истории галактики, они стояли, отбросив все маски, два правителя, которые не побоялись взять то, что принадлежит им по праву. Падме слегка отстранилась, глядя ему прямо в глаза, и в ее взгляде не было и тени прежней пацифистки. Лорд сел на кровать, уставившись в одну точку, его взгляд был пустым, пальцы судорожно сжали покрывало. — Эни? — Падме подошла ближе, вглядываясь в его лицо. — Что случилось? Он не ответил сразу. — Я... — голос сорвался. —Пять лет тишины, Падме. А сейчас... он снова здесь. Она присела рядом, коснувшись его плеча, но в её глазах читалось замешательство. — О чём ты? Я не понимаю... — Люк, — он наконец посмотрел на неё, и она вздрогнула от того, сколько боли и надежды было в этом взгляде. — Я снова его чувствую и вижу во снах. Падме замерла, не зная, что сказать. — Это невозможно... — прошептала она, скорее себе, чем ему. — Но это происходит, — отрезал он, закрывая глаза и полностью отдаваясь этому чувству. — Он жив и он рядом. — Возможно, я не до конца понимаю, что ты чувствуешь… но я знаю, что ты никогда не ошибаешься. Я не отвернусь. Дарт Вейдер улыбнулся, той самой улыбкой, которая когда-то покорила сердце бывшего сенатора, но теперь в ней читалась сталь. Он подхватил ее на руки, и черное бархатное платье волной рассыпалось по его рукам, когда они скрылись в глубине покоев, оставляя пустую маску Вейдера смотреть в холодную пустоту космоса.