Icemelt

Телефон завибрировал где-то под подушкой. Не зазвонил — именно завибрировал, глухо и настойчиво, будто кто-то пытался достучаться до неё из другого слоя реальности. Элли сначала даже не поняла, что это звук. Он не ворвался в сон резко, а медленно просачивался в него, смешиваясь с остатками сновидений, с тяжёлым, тянущимся ощущением сна, в котором тело не принадлежит тебе полностью. Она перевернулась на бок, уткнулась лицом в подушку и попыталась нащупать источник раздражения. Пальцы скользнули по ткани, зацепились за край наволочки, потом за что-то холодное и гладкое. В следующую секунду телефон оказался у неё в руке, а экран вспыхнул белым светом так резко, что Элли зажмурилась. — Ауч… Она приоткрыла один глаз. 07:12, среда. Элли моргнула. Потом ещё раз. Цифры не исчезли. — …нет, — пробормотала она, голос был хриплым, вязким, словно за ночь в горле осела пыль. — Нет-нет-нет. Это прозвучало почти лениво, как будто она просто отказывалась вставать пораньше, а не смотрела на катастрофу, разворачивающуюся прямо у неё в ладони. Элли резко села на кровати. Мир тут же качнулся. Потолок поплыл, белые стены слегка накренились, и на долю секунды ей пришлось упереться ладонью в матрас, чтобы не завалиться обратно. Голова была тяжёлой, тело — непривычно вялым, будто оно всё ещё оставалось в Джексоне, в другом часовом поясе, в другом ритме. Комната была всё той же, что и вчера вечером: аккуратная, почти стерильная. Белые стены без плакатов. Стол, на котором всё лежало по местам. Стул, задвинутый под столешницу. Узкая кровать, заправленная слишком ровно. Незнакомые шторы, за которыми серел Сиэтл — влажный, пасмурный, чужой. Ничего не изменилось, кроме цифр на экране.  Элли снова посмотрела на телефон. 07:13. Сбор команды в раздевалке — 07:30. — Чёрт. Слово вырвалось автоматически. Без эмоций. Слишком спокойно для ситуации, в которой до дедлайна оставалось меньше двадцати минут, а она всё ещё сидела в постели с растрёпанными волосами и пустой головой. Мозг просто не успевал за телом. Или наоборот. Она провела пальцем по экрану, пролистывая уведомления — будто надеялась, что время передумает, что это ошибка, глюк, шутка. Что сейчас появится другое число. 07:14. — ЧЁРТ! Теперь громче. Настоящее, злое, отчаянное. Элли вскочила с кровати так резко, что колено со всей силы врезалось в край тумбы. Боль вспыхнула ярко, почти ослепительно, но исчезла так же быстро — адреналин оказался быстрее любого болевого импульса. — Ладно. Ладно-ладно-ладно. Она ходила по комнате широкими шагами, будто пространство могло ускорить её само. Сердце колотилось уже где-то в горле. Элли огляделась — неосознанно, отчаянно, словно комната могла подсказать решение. Но она молчала. Здесь всё было слишком аккуратно, слишком правильно. В Джексоне хаос был частью жизни. Там Элли знала, что где лежит, именно потому что ничего не лежало на своём месте. Баулы под кроватью, форма на стуле, носки где-то между. Порядок был хаотичным, но живым. Здесь порядок был чужим. Стерильным. Давящим. — Где… где ты… Она рванула к шкафу и дёрнула дверцу с такой силой, что та ударилась о стену. Форма. Форма. Форма. Элли была уверена, что вчера клала её сюда. Или… нет? Или она оставила её в сумке? Или, может, выложила и бросила куда-то ещё? — Боже… Она машинально приложила ладонь ко лбу в небольшом отчаянии. Взгляд метался по комнате, цепляясь за мелочи: край кровати, стул, стол, угол ковра. Мысли скакали, как шайба после неудачного рикошета — быстро, беспорядочно, без шансов на контроль. Элли схватила первую попавшуюся футболку, тут же поняла, что это не та, отбросила её на кровать, вытащила другую — спортивную, тёмную. Натянула через голову, застряла в рукаве, выругалась сквозь зубы, дёрнула сильнее. Потом штаны — она натягивала их буквально на ходу, подпрыгивая и одновременно пытаясь не упасть. В этот момент телефон снова завибрировал. — Да слышу я тебя! Она вытащила его из-под подушки, вырубила будильник кнопкой «отменить» и бросила телефон на кровать. В следующую секунду её накрыла новая волна паники. А если разобьётся? — Бля. Элли резко развернулась, схватила телефон и сунула его в карман штанов, как будто прятала от мира. Пол был холодным. Настолько, что кожа на ступнях мгновенно покрылась мурашками. Элли босиком пробежала по комнате, собирая вещи на ходу. Носки — разные, плевать. Бутылка для воды — пустая, чёрт, ладно, потом. Форма — наконец найдена и неаккуратно, хаотично заброшена в баул. Она даже не проверила, всё ли на месте - сейчас было не до этого. Коньки. Элли резко остановилась и заглянула под кровать. Они были там, как и положено: чёрные, поцарапанные, знакомые до каждой вмятины. Уже не новые, не блестящие, но уже привычные, даже родные. На секунду Элли задержала на них взгляд. Хоть вы не подведите, мелькнула мысль. Она схватила коньки и кинула их в сумку сверху, не заботясь о порядке. Полчаса. Нет. Уже меньше. Дойти до ледового — минимум минут семь, если бежать. Ещё надо переодеваться, а она даже умыться не успела. Мария. Имя тренера всплыло в голове резко, как свисток, и тут же добавило скорости. Мария не любила опоздания, не любила оправдания, и уж точно не любила, когда новенькие начинали с ошибок. Отличное первое впечатление, Уильямс. Элли натянула кроссовки, не завязывая толком шнурки, схватила ключи, сумку, клюшку и куртку. Всё это оказалось у неё в руках одновременно, как будто она боялась что-то упустить. В последний момент девушка остановилась у двери и обернулась, проверяя комнату взглядом — будто могла забыть что-то жизненно важное. Голову, подумала она. Ты забыла голову. Дверь захлопнулась за ней с глухим, окончательным стуком. Назад дороги уже не было.

…

Коридор общежития был почти пустым. Это было первое, что Элли заметила, вылетев из своей комнаты и захлопнув за собой дверь. Почти пустым — не потому что в нём никого не было совсем, а потому что в этот ранний час жизнь ещё не успела разогнаться. Где-то далеко хлопнула дверь — глухо, лениво. Из-за поворота донёсся смех, приглушённый, сонный, будто люди смеялись вполголоса, не до конца проснувшись. Элли бежала. Сумка била по бедру в неровном ритме, сбивая шаг. Ремень натирал плечо, но она этого почти не чувствовала — тело было сосредоточено на одном: вперёд. Дыхание сбивалось, вырывалось слишком быстро, слишком поверхностно. Лёгкие не успевали за темпом. Быстрее. Она пронеслась мимо закрытых дверей, мимо доски объявлений, где кто-то вчера прикрепил листок с вечеринкой и номером телефона. Лифт. Элли резко притормозила у дверей, рука машинально дёрнулась к кнопке — и тут же отдёрнулась. — Нет, — выдохнула она. Лифт — это ожидание. Это секунды, которые складываются в минуты. Это закрытые двери и ощущение, что время издевается над тобой. Лифт — это смерть. Лестница. Она рванула к ней, толкнула тяжёлую дверь плечом и тут же оказалась в бетонном пролёте. Воздух здесь был холоднее, пах пылью и моющим средством. Элли не сбавляла темп — перескакивала через ступени, цепляясь рукой за перила, иногда промахиваясь и чуть не спотыкаясь. Сердце стучало так громко, что, казалось, его слышно в ушах. Не просто билось — колотилось, рвалось вперёд, будто хотело вырваться из грудной клетки и бежать первым. Не опоздай. Не опоздай. Не опоздай. Каждый шаг отдавался в коленях не болью от удара в комнате — напряжением. Тело ещё не проснулось полностью, мышцы были холодными, но адреналин гнал их вперёд, не спрашивая разрешения. На первом этаже Элли почти влетела в стеклянную дверь, толкнула её слишком резко и выскочила наружу. Улица встретила её дождём. Опять. Не ливнем — нет. Сиэтловским дождём: мелким, противным, липким. Он не падал — он висел в воздухе, цеплялся за кожу, за волосы, за одежду. Капюшон куртки тут же промок, надевать его не было смысла. Кроссовки заскользили по мокрому асфальту, и Элли едва не поехала вперёд, чудом удержав равновесие. — Твою мать, — вырвалось у неё сквозь зубы. Она ускорилась. Кампус утром был совсем другим. Не таким, каким она видела его днём или вечером. Он был ленивым — со спокойной, умеренной жизнью. Люди шли неторопливо, с кружками кофе в руках, с рюкзаками, перекинутыми через плечо. Кто-то смеялся, кто-то разговаривал по телефону, кто-то просто смотрел в экран, шагая по знакомому маршруту. Никто не бежал. Никто не опаздывал так, как она. Элли лавировала между студентами, извиняясь на ходу: — Простите. — Извините. — Сорри. Кто-то оборачивался, кто-то отступал в сторону, кто-то лишь недовольно цокал языком. Элли не запоминала лица — только силуэты, куртки, зонты. Фонари ещё горели, отбрасывая жёлтый свет на мокрый асфальт. Серое небо висело низко, давя сверху, будто хотело прижать весь кампус к земле. Дыхание Элли вырывалось облачками пара, растворяясь в воздухе почти сразу. Она бросила быстрый взгляд на телефон. 07:27 — Блять… Слово прозвучало уже без паники — устало, словно признание. Впереди, сквозь дождь и серость, наконец показался ледовый: тёмный, массивный, с широкими стенами и тусклым светом в окнах. Он стоял чуть в стороне от основных корпусов, будто невозмутимо наблюдал за кампусом со стороны. Элли показалось, что он нарочно не приближается. Что сколько бы она ни бежала, он остаётся на том же расстоянии — как мираж. Подожди меня, мысленно попросила она, не зная, к кому именно обращается. Я почти. Ноги начали ныть. Не от нагрузки — от напряжения. Это была не та приятная усталость, которая приходит после хорошей смены на льду, это было другое - когда тело хочет работать, но мозг мешает, зажимает, заставляет думать о времени, о взглядах, о последствиях. Элли давно не бегала так — без разминки, без подготовки, без чёткого плана. Только одна цель: успеть. Ты хоккеистка, сказала она себе. Ты можешь. Последние метры она почти летела. Двери ледового распахнулись перед ней, и Уилльямс влетела внутрь, чуть не сбив с ног какого-то парня с кружкой кофе. — Извини! — крикнула она на бегу, уже не оборачиваясь. Воздух внутри был другим. Холодным. Плотным. Знакомым. Запах льда ударил в нос резко, как пощёчина, и на секунду всё внутри успокоилось. Этот запах был якорем. Он говорил: ты на месте. Он был одинаковым в Джексоне, в выездных дворцах, в тренировочных центрах. Где бы ни был лёд — он пах одинаково. Элли резко сбавила шаг, переводя дыхание. Раздевалки. Она знала дорогу — вчера уже проходила здесь, но сейчас коридоры казались длиннее. Свет ламп отражался от пола, шаги отдавались эхом. Элли рванула к двери женской раздевалки, толкнула её плечом и почти влетела внутрь. Внутри уже были игроки: кто-то сидел полностью экипированный, с клюшкой между коленей, сосредоточенно наматывая тейп на ручку; кто-то спокойно завязывал шнурки, переговариваясь вполголоса; кто-то стоя растягивал плечи  или разминал ноги в растяжке. Лия подняла голову. Она выглядела собранной, спокойной, как всегда и уже в тренировочной форме, волосы убраны, взгляд внимательный. — Ты решила сделать эффектный вход? — спросила она ровно. Элли замерла посреди раздевалки, всё ещё тяжело дыша. — Я… — она сглотнула, пытаясь выровнять дыхание. — Я проспала. В комнате повисла пауза, не осуждающая и не враждебная - больше оценивающая. Кто-то бросил короткий взгляд. Кто-то сделал вид, что не заметил. Элли почувствовала, как под курткой выступает пот — не от бега, от напряжения. — Быстрее, — сказала Лия. — На лёд через пять минут. Элли кивнула и рухнула на ближайшую скамейку. Руки дрожали, когда она открывала баул. Она старалась двигаться быстро, но не суетиться — получалось плохо. Пальцы не слушались, цеплялись за ткань. Щитки. Налокотники. Шорты.  Нагрудник. Сердце всё ещё билось в ушах, отдаваясь глухим стуком. Пот выступил на лбу — не от нагрузки, от стресса. Элли вытерла его тыльной стороной ладони и заставила себя замедлиться хоть немного. Дверь открылась. Мария вошла молча. Разговоры стихли почти сразу. Кто-то выпрямился, кто-то ускорился с экипировкой. Присутствие тренера ощущалось физически — как давление воздуха. Её взгляд сразу нашёл Элли. — Опоздала? — спросила Мария спокойно. Уилльямс подняла голову. — Почти, — честно ответила она. Мария посмотрела на часы на стене, — Почти — это тоже опоздала. Пауза. — Но ты здесь, — добавила она, — Выходи на лёд. Сегодня в третьем звене, потом поговорим. Это было хуже, чем если бы она накричала. Элли сглотнула и кивнула. В горле пересохло. Она закончила экипироваться, встала и направилась к выходу. Ноги всё ещё дрожали, колени казались ватными. Каждый шаг отдавался эхом внутри головы. Но лёд был рядом. А лёд — это то, что всегда приводило её в чувство. Соберись, сказала она себе. Сейчас. И когда коньки коснулись холодной поверхности, когда лезвия прорезали лёд с привычным звуком, паника начала отступать.

…

Свисток Марии разрезал воздух так резко, что Элли вздрогнула. — Поехали, поехали, три круга, — прозвучало ровно, без эмоций. Команда мгновенно сорвалась с места. Лёд взвизгнул под коньками, клюшки щёлкнули по шайбам, а ледовый зал наполнился характерным, едва различимым звуком: скрежет, стук, дыхание. Элли встала на лёд с ощущением, что тело ещё не проснулось, что её мышцы скованы, а голова немного отстаёт. Первый круг. — Держим скорость, — прозвучало за спиной. Уилльямс поднатужилась, стараясь ускориться. Лёд встречал её скользким холодом, ноги реагировали не сразу, но потом нашли ритм. Она сосредоточилась на дыхании, на том, чтобы держать корпус низко, как учили, на правильных толчках ногами, на резких поворотах через конусы. — Не забывай центр тяжести! — коротко крикнула Мария. Элли чуть дернулась, снова подстраиваясь. Она видела, как другие девчонки уверенно разрезают лёд, делают плавные, точные развороты, а у неё каждый толчок был резче, немного неуклюжий. Не выделяйся. Не ошибайся. Второй круг был чуть лучше. Она уже понимала ритм, слышала команды, успевала менять угол наклона корпуса. Лёд под коньками был знакомым, родным, но внутри Элли всё ещё бурлили чувства: паника от того, что опоздала, страх не угодить тренеру, желание показать себя новым партнёршам. Мария стояла у синей линии, свисток висел на шее. Она не кричала. Она просто смотрела, и это было хуже любого крика. — Ниже, Уильямс, — сказала она спокойно. Элли стиснула зубы. Она знала, что Мария не будет объяснять по десять раз. Один шанс — и либо ты включаешься, либо остаёшься за бортом. Следующее упражнение — змейка между конусами. Классика, то, что Элли отрабатывала тысячу раз в Джексоне и то, что обычно давалось автоматически. Сначала всё шло неплохо: она прошла пару конусов без ошибок, хорошо контролируя шайбу крюком, но на третьем чуть потеряла баланс, конус задела клюшкой. Чуть — но Мария это увидела. — Стоп, — голос Марии прозвучал ровно. Команда замерла. Элли замерла, сердце ушло в пятки. — Повтори, — сказала Мария. Без злости. Без повышенных тонов. Просто факт. Элли кивнула и пошла снова. Спокойно. Мягче руки. Ниже корпус. На этот раз она прошла без ошибок, однако напряжение внутри не отпускало. Каждое движение казалось чрезмерно осознанным, каждое касание шайбы — критическим. — Следующее упражнение — пас в движении, — объявила Мария. Элли встала в линию с Лией. Передача была чёткой, быстрой, не замедляющей темп. Уильямс приняла шайбу, но замешкалась с ответным пасом — доля секунды, и момент был упущен. — Думай быстрее! — крикнула Лия, без злобы, но с железной точностью. Элли кивнула, но внутренний голос снова заговорил: Ты не успеваешь. Ты отстаёшь. Пас прошёл мимо цели, Элли уже готовилась ловить следующую шайбу. Она пыталась сосредоточиться на ощущении льда под лезвиями, на положении корпуса, на дыхании. Дальше шла силовая: борьба один на один вдоль бортов. — Уильямс, право! — крикнула тренер. Элли рванула, но чуть поздно: партнёрша увернулась, шайба ушла. Элли оттолкнулась, развернулась, догнала шайбу. — Быстрее! — снова крикнула Мария. Элли почувствовала, как руки начинают дрожать, как колени ватные. Она пыталась не сбавлять темп, толкала себя, старалась держать дистанцию, держать баланс, держать ритм. Следующее упражнение — игра пять на пять. Элли была в третьем звене. Она старалась занимать правильную позицию, смотреть за партнёршами и противниками, предугадывать движения. Это было сложно: каждая ошибка могла стоить шайбы, а каждая пауза — темпа команды. — Уильямс! — снова крикнула Мария, когда Элли чуть запоздала с подстраховкой. — Я здесь! — почти крикнула Элли, но голос утонул в шуме льда и дыхания. На скамью Элли садилась редко, только когда приходил короткий перерыв. Пот стекал по лбу, дыхание было рваным. Мария редко давала похвалу, даже если упражнение прошло идеально - она просто отметит что-то в блокноте, и это было сложнее всего — отсутствие эмоций. — Движение, движение! Добавь ногами! — крикнула Мария, когда Элли чуть застывала на месте после передачи. — Принято! — Элли бросила шайбу, успев вовремя. Свисток Марии прозвучал резко — не громко, не зло, но так, что он будто разрезал воздух. Звук был короткий, сухой, окончательный. Элли сначала даже не поняла, что это конец. Тело продолжало двигаться по инерции, как если бы лёд всё ещё требовал от неё скорости, концентрации, внимания. Она сделала ещё один толчок, потом второй — и только тогда замедлилась, чувствуя, как мышцы ног дрожат не от холода, а от напряжения.  Лёд под лезвиями коньков был изрезан следами — свежими, будто шрамами. Он хранил следы каждого круга, каждого резкого поворота, каждой ошибки. Элли подъехала к борту и упёрлась в него перчаткой. Холод пробрался сквозь ткань, но это ощущение было знакомым, почти успокаивающим. Она сняла шлем, позволив влажным волосам упасть на лоб, и наклонила голову, делая глубокий вдох. — Отлично, девочки, — крикнула Мария, - на сегодня всё. Жду вечером. — Тренировка вечером?, - Уилльямс подъехала к Лие ближе, чтобы тренер не слышала. — Тесс не выдала расписание? — капитан приподняла бровь, — там жёлтым отмечено. -А… Запах льда, резины, пота — всё смешалось в плотный, тяжёлый воздух катка. В груди всё ещё колотилось сердце, дыхание было рваным, с лёгкой хрипотцой. Элли закрыла глаза на секунду, просто чтобы позволить телу догнать мысли. Вот и всё, подумала она. Первая тренировка закончилась. Она ожидала, что почувствует облегчение, но вместо этого внутри было странное, зыбкое ощущение — словно она стояла на тонком льду озера, который пока держал, но мог треснуть в любой момент. Команда постепенно собиралась у выхода: кто обсуждал упражнения, перебрасываясь короткими фразами, кто смеялся, кто молчал, глядя себе под ноги. Элли заметила, что разговоры шли уже не о ней — и это было хорошо. На льду она была просто ещё одной фигурой, игроком, пока без номера. Девушка держалась чуть в стороне, не намеренно, а скорее по привычке. Так было всегда: сначала наблюдать, слушать, запоминать. Вливаться позже, когда почувствуешь ритм. Когда коньки коснулись бетона у выхода, звук показался слишком громким.  Коридор, ведущий к раздевалкам, тянулся длинной прямой линией. Белые стены с синими полосами, ковролин на полу, флуоресцентный свет, который делал всё чуть более плоским, чем хотелось бы. Элли шла, опустив голову, всё ещё прокручивая тренировку в голове. Опоздала на передачу. Слишком рано пошла в прессинг. Мария это видела. Имя тренера всплыло в голове автоматически, добавляя тяжести. Тренер не кричала — и это пугало куда больше. Она смотрела, запоминала и делала выводы, записывая их в блокнот. Элли свернула за угол, не глядя на указатели. Мысли были слишком заняты собой. Она толкнула первую попавшуюся дверь и сделала шаг вперёд. И тут всё остановилось. Запах ударил первым. Он был плотнее, резче, насыщеннее. Не тот, к которому она привыкла в женских раздевалках. Здесь было больше мыла, больше пота, больше какого-то резкого, ментолового аромата, который сразу ударил в нос. Элли замерла, ещё не поднимая глаз, но уже понимая. Когда она посмотрела вперёд, сомнений не осталось: Мужская раздевалка. Несколько человек сидели на скамейках, кто-то стоял у шкафчиков, кто-то уже был в экипировке, кто-то всё ещё в обычной одежде. Разговоры оборвались почти одновременно. Несколько пар глаз повернулись к ней — с удивлением, любопытством, лёгкой насмешкой. Элли моргнула. Нет, подумала она. Нет-нет-нет. — … — она открыла рот, но слова не сразу нашлись. — Я… — Заблудилась? — раздался голос сбоку. Она повернула голову. Сбоку от неё стоял высокий темноволосый парень ахиатской внешности, прислонившись плечом к металлическому шкафчику. Полотенце было перекинуто через плечо. Он выглядел удивительно спокойным — слишком спокойным для человека, перед которым внезапно появилась девушка в чужой раздевалке. — Да, — честно сказала Элли, пока её щёки сильнее и сильнее краснели. Кто-то тихо хмыкнул. Кто-то усмехнулся. — Это новенькая? — бросил голос из глубины комнаты. — Похоже на то, — ответил парень и сделал шаг вперёд. — Элли, да? Уильямс вздрогнула. — Откуда ты знаешь? — Слухи, — он пожал плечами. — И Мария сегодня была особенно суровой когда я видел её утром. Обычно это значит, что у нас пополнение. Он протянул руку, подойдя ближе. — Джесси. Капитан мужской команды. Элли секунду смотрела на его руку, будто не была уверена, что это реально происходит. Потом пожала. — Элли. Женская команда. Очевидно. — Не совсем, — усмехнулся Джесси, бросив взгляд на дверь. — Ты вошла уверенно. Я бы сказал — с характером. — Это защитная реакция, — вздохнула Элли. — Если идти достаточно уверенно, иногда никто не задаёт вопросов. — Рабочая стратегия, — кивнул он. — Но женская раздевалка — на другой стороне. Дверь с синей полосой. Эта — с красной. Элли посмотрела на косяк. Красная. — Конечно, — пробормотала она. — Логично. Девушка поспешно развернулась — и тут же задела плечом клюшку, прислонённую к стене. Та с грохотом упала на пол, звук эхом разнёсся по раздевалке. — Отлично, — тихо сказала Элли. — Не переживай, — отозвался кто-то из парней,— Ты уже запомнилась. Уильямс подняла клюшку, поставила её обратно и, стараясь не ускоряться слишком заметно, вышла из раздевалки. Дверь закрылась за её спиной. Коридор показался подозрительно тихим. Элли прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. — Просто прекрасно, — пробормотала она. — Первый день — и сразу это. Она выдохнула, выпрямилась и посмотрела направо. Синяя полоса. — Ага, — кивнула Элли, — Теперь точно. Женская раздевалка встретила её иначе — теплее, мягче. Здесь не было резкой паузы. Разговоры продолжались, кто-то смеялся, кто-то ругался на мокрые носки, кто-то обсуждал тренировку. Воздух был наполнен паром и привычным шумом. — О, вот и ты, — раздался голос. Элли подняла голову. У дальнего шкафчика стояла высокая темнокожая девушка в вратарских щитках и термофутболке, с полотенцем на плечах. Чёрные волосы были собраны в небрежный пучок, лицо — спокойное, открытое. — Элли, да? — спросила она, — Я Нора, вратарь. Тридцать первый номер. — Ага, — кивнула та, — Правый край, но сегодня пихнули в центр. Пока без номера. — Будет, — уверенно сказала Нора. — Если Мария тебя не съест. — Есть ощущение, что она уже начала, — честно ответила Элли. Нора усмехнулась. — Она со всеми такая. Особенно в начале. — Эй, — вмешался другой голос, — о чём болтаете? Элли повернулась. На скамейке сидела девушка, снимая щитки. На её шлеме, скинутом рядом, был номер 49. — Эмили, — сказала она, — Защита. Если вдруг врежешься в меня на льду — делай вид, что так и было задумано. Она окинула взглядом девушку и выпалила: ты слишком худая. -Пф, слышала это тысячу раз.  В Джексоне, теперь от её нынешнего тренера.  Девушка села на свободное место и начала стягивать с себя экипировку. Плечи ныли, ноги гудели, но в этом была знакомая, почти уютная боль. Та, которая означала: ты поработала. — Ты нормально откаталась, — сказала Нора, — Для первого дня. Многие из нас тут нормально пиздюлялись. — Я думала, будет пиздец, — призналась Элли, — Но, возможно, это ещё впереди. — Это да, — усмехнулась Эмили, - Пока игры не начались. — Кстати, — сказала Уилльямс, развязывая шнурки на коньках, — Есть ли тут сушилка для экипы, или мы всё с собой таскаем? — По коридору налево и до конца, Джексон, — в разговор ворвалась Лия, уже полностью готовая выйти из ледового, — Не перепутай с мужской раздевалкой, у них там полоса красная. Элли улыбнулась, вспомнив тот казус, который произошёл несколько минут назад. — Спасибо, Лия. После того как вся экипировка была сложена в сумку, аккуратнее чем утром, Уильямс взяла полотенце и пошла в душ. Горячая вода ударила по плечам, смывая пот, усталость и остатки напряжения. Мышцы ныли, мысли путались, но где-то глубоко внутри было тихое, упрямое чувство: Я здесь не зря. И для первой тренировки этого было более чем достаточно.