Last Christmas

Last Christmas

I gave you my heart

But the very next day you gave it away

This year

To save me from tears

I'll give it to someone special

(Last Christmas — Wham!)

***

В квартире Чана пахло мандаринами и чем-то сладко-приторным, как это бывает в Рождество. Гирлянды мерцали лениво, а за окном большими лаптями падал снег, принося с собой что-то новое. Сынмин стоял у окна с кружкой горячего шоколада, заботливо сваренного для него Минхо, и слушал теплый смех из кухни. Минхо возмущался чему-то (наверняка Чан крал ингредиенты для салата у него с тарелки), а Чан хихикал и отвечал шепотом. Всё было правильно, спокойно, счастливо. Все, кроме одного. Хёнджин. Он был здесь, в комнате, рядом, но одновременно далеко. Так как и всегда. Веселая музыка в колонке сменилась сама, и первые аккорды заставили Сынмина напрячься раньше, чем он успел осознать почему. …Last Christmas… Он закрыл глаза на мгновение. Прошлое Рождество всплыло слишком ярко, словно бы это происходило на яву, снова. То Рождество было холоднее всех предыдущих. Хенджин сидел на полу, опустошенный, с дрожащими руками и голосом сорванным от признания, которое оказалось никому не нужным. Сынмин тогда, как настоящий друг, сидел рядом и гладил того по волосам, обещая, что всё наладится и будет хорошо. Хван сидел напротив, прижав колени к груди, его взгляд был расфокусированным, как будто он смотрел сквозь Сынмина. — Я правда думал, что… – голос Хенджина сорвался, и он замолчал, уткнувшись лбом в колени. — Что он... Сынмин придвинулся ближе, осторожно, словно боялся спугнуть. Его теплая ладонь легла на чужое напряженное запястье. Хенджин вздрогнул, но не отнял руку. — Это не твоя вина, что он сказал «Нет». Ты сделал всё что мог… – произнёс тихо Сынмин. Слишком тихо, обычно так говорят, когда боятся сболтнуть лишнее. Сынмин не сказал: я никогда бы так не поступил с тобой. Не сказал: я был рядом всё это время. Не сказал: выбери меня. Он просто был. Тогда Хенджин поднял взгляд. Красные глаза, вымученная улыбка – благодарная, но не больше. — Сынмин-а, спасибо, что ты здесь, – прошептал он. — Не знаю, что я делал бы без тебя. Ты самый лучший друг. Эти слова ударили больнее отказа. Сынмин улыбнулся в ответ, натренироованно дружелюбно. Он позволил Хенджину опереться на свое плечо и почувствовал как тот со временем успокоился и его дыхание стало ровнее. Он гладил парня по волосам медленно, размеренно, словно баюкая. В какой-то момент Хенджин уснул. А Сынмин не мог пошевелиться. Он сидел, чувствуя, как собственное сердце ноет, обливаясь кровью от усталости, любви и скрытых чувств. Он смотрел на гирлянды, отражавшиеся в окне, и думал, что если он будет достаточно терпелив, если будет хорошим другом, то, может быть, когда нибудь… Но Новый год наступил. И ничего не изменилось. — Сынмин-а? Голос Хенджина вернул его в реальность. Комната снова была теплой, снова пахло сладостью. Гирлянды мягко мерцали, а музыка продолжала играть. — Ты пропал куда-то, – тихо признес Хван и шагнул навстречу. Сынмин моргнул и уставился на друга. Хенджин стоял совсем близко. Настолько близко, что между ними почти не осталось пространства – только тепло и напряжение. Его взгляд был сосредоточен, без привычно игривости. — Потанцуем? Сынмин замешкался на долю секунды. Но этой секунды хватило, чтобы сердце ударилось о ребра слишком сильно. Но он всё равно вложил руку в протянутую ладонь. Хенджин сжал её сильнее, чем обычно. Они двигались медленно, почти не касаясь друг друга телами, но сынмин чувствовал каждое движение Хенджина, каждый вдох, каждую паузу. Хенджин иногда смотрел куда-то вдаль, за Сынмина, будто собирался с мыслями, а потом снова возвращался взглядом к Сынмину. Он начал тихо подпевать, неуверенно, как будто боялся, что его слова выдадут его раньше времени: — В прошлое Рождество я отдал свое сердце… Сынмин сглотнул. Его взгляд скользнул по губам Хенджина – тем самым, которые в прошлый год дрожали, когда он шептал имя другого человека. И Сынмин отвернулся, потому стало невыносимо больно смотреть на них. Но Хенджин не отрывал взгляда. — В этом году, чтобы спасти себя от слёз… Пальцы Хенджина сжались сильнее, будто он боялся, что Сынмин исчезнет, если он ослабит хватку. В его взгляде читалась тихая боль – к прошлому, к молчанию, к тем годам, когда он был так слеп. Сынмин чувствовал, как в груди поднимается что-то тяжелое и горячее. Он столько раз пытался убедить себя что всё прошло, что больше ничего не чувсвтует к Хенджину. Что он просто друг и этого достаточно. Музыка стала тише, а слова расплывались, но последняя строчка врезалась в сознание. Губы Хенджина едва двигались. Он смотрел на Сынмина так, словно это строчка предназначалась только ему. — Я подарю свое сердце кому-то особенному… Сынмин думал, что его чувства исчезли, но сейчас, в этом танце, в этой песне, в этом взгляде Хенджина он понял как сильно ошибался. Песня сменилась на другую, более веселую, а Сынмин и Хенджин стояли посреди комнаты, держась за руки и прижимаясь друг к другу. Хенджин смотрел прямо в глаза. Не прятался и не отворачивался. В его взгляде не было пустоты, лишь волнение, напряжение, боль и… влюбленность? Сынмин почувствовал как внутри поднимается страх. Но не от отказа, нет – от надежды. Потому что если это правда, то, что Сынмин увидел в глазах Хенджина, если в этот раз тот не просто рядом, как друг… Тогда потерять будет гораздо больнее. Хенджин склонился ближе, лбом почти касаясь его виска. Его голос был едва слышим: — В прошлом году я совершил ошибку. Как и предыдущие… Сынмин задержал дыхание. — Но в этом году… – он сделал паузу, — я сделаю всё правильно.