Механическая близость

— Мадам Герта, я осознаю, что мы уже давно вышли за пределы чисто рабочих отношений, но ты уве– Она не даёт ему договорить, придвигаясь всем своим телом ещё сильнее, обвивая руками холодную металлическую шею и прижимаясь губами к его лицевой пластине. На нижних этажах космической станции «Герта» никто не ходит, только в случаях особо чрезвычайных ситуаций, связанных с повреждением важного оборудования, где без рабочей силы попросту не обойтись, но случалось за всё существование элитного научного центра это только два раза. Первый произошёл из-за охотников за стелларонами, конкретно по вине Кафки и Серебряного Волка, решивших, что будет презабавно пустить вирус, выводящий из строя примерно семьдесят пять процентов техники всего корабля. Второй случился после атаки Сталесклепа. В каждом случае Герта не знала, кого ей жаль больше: бедных сотрудников её изначального «склада для вещей» или кошелёк Асты. Но в одни комнаты проникнуть не смог бы ни один простой учёный, техник или даже самый отбитый преступник. Только группа гениев, выбранных самой Нус, наделив их эманаторством. Специальные лаборатории Жуань Мэй, где проводились не самые приятные эксперименты, связанные с познанием жизни. Компьютерный рай для Стивена Ллойда, обязательно с полной шумоизоляцией и отсутствием каких-либо способов просмотра комнаты вне её пределов, чтобы не дай бог кто-то не смутил несчастного социофоба. Обычные лаборатории и пространства для обсуждения, где они собирались и обсуждали насущные проблемы – какая переменная из сложного кода для новой функции в Виртуальной Вселенной даёт сбой, или: «Биологичка, в следующий раз добавь вместо клубники в это пирожное сливу, так моим вкусовым рецепторам будет приятнее». Но самыми секретными и недоступными для проникновения были покои Мадам Герты и Скрюллума. Обе комнаты защищены личными шифрами механического аристократа. Один он давно использовал для своих целей, второй разработал специально для Герты по её поручению. Скрюллум предлагал поставить ограничение даже на него, если ей так будет комфортнее, но она отказалась. Раньше он не совсем понимал причин её странного решения, ведь Герта так ценит конфиденциальность и приватность своей личной жизни. Теперь он начинает догадываться. В какой момент они свернули не туда и дошли до того, что Герта сейчас опирается спиной на закрытую дверь в её покои и со всем возможным рвением космоса целует чужой металл в том месте, где обычно у людей находится рот, уже никто не помнил. Герта мысленно предполагала, что всё начало стремительно развиваться с событий Амфореуса, особенно после его трогательных слов, что не допустит её гибели. Что-то тогда точно оборвалось в груди (возможно, это было сердце), полетело в неорганического коллегу и прицепилось намертво. Но сейчас её это мало волновало. Скрюллум отвечает ей, сдержанно, но отвечает: стальные твёрдые руки обхватывают её, одна ложится на талию, а другая зарывается в волосы на затылке. Для его нейронных импульсов это неописуемо, никакой из существующих научных способов не смог бы передать, что и как сильно он чувствует по отношению к этой саркастичной ведьме. Герта тихо стонет в ответ на его прикосновения и одной рукой хватает его за галстук и тянет на себя, заставляя быть ещё ближе. Фиолетовая шляпа уже давно валяется где-то у них в ногах. Наконец, Скрюллум находит в себе силы взять себя в руки и отрывается от неё, что вызывает у неё недовольный вздох. — Системы перегрелись, Скрюллик? – она игриво щурит глаза, всё ещё не отпуская его галстук. — Анализ: системы находятся в пределах допустимой температуры, но я действительно ощущаю некоторые изменения в собственной терморегуляции. Гипотеза: это из-за тебя и твоих... физических актов. Герта тихо смеётся. — Называй вещи своими словами, мы не на научной конференции, – она обольстительно улыбается и наклоняется к его лицу ещё ближе, смотря прямо в зелёные датчики. — Что-то не так с тем, что я тебя целую? Его вычислительные процессы сделали задержку в 0.04 секунды. — Анализ: я не выявляю никаких проблем. Герта снова к нему тянется, но он убирает руку с её затылка и перемещает на плечо девушки, чуть отстраняя. Не жёстко и резко, но достаточно твёрдо, чтобы заземлить её. — Я не полностью уверен в твёрдости твоего решения. — Что? Герта недоуменно на него смотрит, будто он только что признался, что он один из охотников за стелларонами или что-то в этом роде. — Гипотеза: возможно, ты это делаешь, потому что считаешь себя обязанной или виноватой передо мной за что-то, поэтому с помощью физического контакта... — Скрюллум. Она оборвала его до того, как он закончил мысль. Герта тяжело вздохнула и посмотрела на него тем самым взглядом, каким она смотрит на письма от членов Гильдии Эрудитов, где в очередной раз написано нытьё за её привычку всё объяснять словом «очевидно». — Твоя гипотеза неверна. Я не делаю это из-за чувства долга, вины или ещё чего-нибудь максимально неприятного, что мне точно несвойственно, – её рука отпускает несчастный красный шёлк и она кладёт её ему на лицевую пластину – туда, где у людей щека. — Я просто... Герта запинается перед тем, как признаться в том, что она на самом деле чувствует. Какая-то больная часть сознания считывает это за слабость, но она игнорирует её. — Я хочу тебя. Душой и телом. Это всё. Признание обрушивается на его системы словно атака Сталесклепа на весь космос пару месяцев назад. Он знал, что Герта к нему неравнодушна, как и он к ней. Они работали вместе над проектами десятилетиями, сблизившись настолько сильно, что он бы не смог вам назвать ещё кого-то настолько же приближенного к нему, как его гениальная коллега. Это не было таким же чувством глубокого уважения, какое он испытывал к Жуань Мэй или Стивену, разумеется, оно тоже присутствовало в отношении к ней, но помимо него было ещё множество других сложных переменных, которых с каждой встречей становилось всё больше и больше, выходя за рамки его контроля. И вот сейчас, когда она уже раскраснелась, с учащённым дыханием и высказанным откровением, которое повисло между ними, он считывает каждую эмоцию на её лице и каждый параметр её тела. Датчики добавляют жар её кожи и блестящие глаза, руку на лице и чуть выбившийся волос. Он молча заправляет ей волос за ухо, и Герта рвано вздыхает, явно не из-за этого. — Я бесконечно ценю твою честность. Не думаю, что мой словарный запас из миллионов слов сможет точно описать, насколько я польщён и тронут, — он наклоняется ближе, пока их лбы не соприкасаются и его оптические датчики не смотрят прямо в её глаза, — но могу со стопроцентной вероятностью найти несколько для чёткого ответа. Герта на секунду забывает, что вообще должна дышать. — Это взаимно, мадам Герта. Она просто смотрит на него как дура, не зная, что делать дальше. Её только что не отвергли, а наоборот – ответили взаимностью. В её репертуаре было бы съязвить, ответить что-то из разряда: «Не удивлена, что ты влюбился в потерянного эманатора Красоты!» Она ничего из этого не сделала. Вместо этого свободной рукой, не лежащей на его лицевой пластине, она снова хватает его, но уже за ворот рубашки, и с жаром целует. Кто-то мог бы сказать, что поцелуи в их случае бессмысленны, потому что у Скрюллума нет губ. Герта бы ответила, что ей глубоко наплевать. Наплевать даже больше, чем на Польку с её скальпелем. Желание быть ближе пересиливает логику даже у гениев. Они выпрямляются, и Скрюллум уже не так сдержан в своём ответе на ласку: одна рука притягивает её к себе за талию, другая хватает подбородок. Но будто ему что-то ещё мешает... Герта это понимает быстро. — Прекрати колебаться и отбрось своё джентльменство, раздражаешь, – выдохнула она между очередным поцелуем. Не то чтобы он правда этим раздражал, но просьба была ясна. Прикоснись ко мне. Терморегуляция снова нарушилась, превысив температуру где-то на полтора градуса. Скрюллуму не нужно было повторять дважды. Левая рука двинулась по боку вверх, задевая оголённый участок кожи на стыке рукава и корсета. Огладив и пробежавшись пальцами в перчатке, он нашёл шею и положил два пальца на пульс. Учащённый, пульсирующий жизнью, как и его гениальная коллега. Герта оторвалась от его лицевой пластины и уткнулась ему в шею. Пахнет металлом в перемешку с машинным маслом. Не совсем стандартный запах, ей нравится. Убрав пальцы с пульса, Скрюллум прочертил очертания выпирающей ключицы и огладил большим пальцем. — Наблюдение: тебе нужно больше есть. Герта лишь тихо смеётся и прижимается губами рядом с его слуховым датчиком. Если бы эрудроиды могли покрываться мурашками, то Скрюллум бы точно это сделал. Тяжёлая металлическая ладонь ложится ей на грудину, и он может ещё более точно отследить её дыхание и то, как двигается грудная клетка. Вдох–выдох. Вдох–выдох. Вдох–выдох. Перед следующим шагом он думает немного дольше обычного. Но, вспоминая её просьбу и информацию о поведенческих паттернах органической формы жизни, он решается. Скрюллум медленно провёл рукой до её груди и нежно сжал, параллельно правой рукой сделав идентичное действие, но направленное на ягодицу. Герта выдала что-то на грани со стоном прямо ему в слуховой датчик. — Вопрос: это приемле– — Эона ради, продолжай. Убедившись, что ей в действительности нравится, пальцы Скрюллума нащупали проступающий ореол сквозь лиф и нежно огладили. После ответного мычания большой палец нашёл центр и медленно, почти лениво, двинулся по часовой стрелке. Другая рука увереннее схватила ягодицу. Герта понимала, что он ничего особенного не делает. Он едва её трогает просто через одежду, но каждое движение отзывается фонтаном эмоций. Пальцы сжимают воротник его рубашки сзади и ткань на плече. Ей хочется больше. Скрюллум снова это считывает. Цепляя вырез, он неторопливо тянет лиф вниз. Полностью снять в этом положении не выйдет точно, но приспустить, открывая доступ — да. Грубая ткань проезжается по напряжённым соскам, распаляя ещё больше. Герта закрывает глаза, чувствуя, как горит лицо. Нет, она никогда не стеснялась своего тела или считала себя непривлекательной, наоборот, она всегда знала, что ужасно притягательна и неловкой девственницей уже давным-давно не являлась. Но такая близость, за долгое время полного одиночества, ещё и с любимым человеком, мнение которого было одним из немногих, с которым она искренне считалась, немного нервировала. Прямое прикосновение прохладной дорогой ткани перчатки к обнажённой коже в чувствительном месте принесло с собой мурашки и лёгкую дрожь. Чужие пальцы нежно прикоснулись, очертили грудь и уже более уверенно сжали, начав круговые неторопливые движения, как и через одежду до этого. Скрюллум внимательно отслеживал её реакцию на его действия. Собственные чувства было всё ещё сложно описать, но он точно для себя решил, что видеть Герту в подобном состоянии и быть его причиной крайне привлекательно. Герта отрывается от его шеи и снова прижимается к его нижней части лица. Скрюллум лишь прижимает её ближе. — Дай мне больше, – тяжело дыша, она прекращает его целовать и накрывает его ладонь на своей груди своей собственной. — Если мы сходимся в желаниях. Он не слишком долго осмысливает её слова. — Держись за меня. — А?.. Скрюллум резко перехватывает её под бёдра, поднимая в воздух. Руки Герты взлетают и быстро обхватывают его голову, снова целуя, одновременно обхватывая его туловище двумя ногами. Механические руки крепко держат бёдра, пальцы впиваются в тонкие колготки. Он в несколько шагов оказывается у какого-то стола, быстро скидывая вслепую рукой с него все записи, книги, какие-то ручки и прочий хлам, который Герта притащила сюда для собственных исследований. Усаживая Герту на стол, произносит: — Прошу прощения за такую вольность, надеюсь, я смогу возместить ущерб позже. — Да плевать. Со Скрюллума тоже слетела шляпа в процессе. Одна рука крепко обхватывает её талию, прижимая ближе, пока чужие пальцы скользят под повязку на ноге в виде руки, что вызывает у Герты стон какого-то особого удовольствия. Они оказались в таком положении напротив большого зеркала. Каждое утро, когда она всё-таки решает оказать станции честь и самолично появиться, здесь её марионетки расчёсывают волосы Герты, красят и собирают, пока она размышляет над очередной загадкой. Теперь же её механический коллега сжимает её в своих объятиях на столе. У неё всё ещё приспущена часть корсета, оголяя грудь. Между ног нахально расположился Скрюллум, чьи пальцы залезли ей под украшение. Они оба без шляп, полностью поглощённые друг другом. Герта смотрит на них и улыбается в поцелуй. Выглядит горячо. — Вопрос: позволишь снять? — он касается специальных кнопок на корсете. — Ты серьёзно спрашиваешь? – Герта фыркает и начинает скидывать с него пальто. Пальцы с механической точностью расстёгивают тугой корсет и снимают, открывая живот. Высвободившись из её объятий, Скрюллум наклоняется и начинает стаскивать с неё ботинки. — Галантен даже сейчас, — она усмехается. — Тебя не изменить, Скрюллик. — Я проанализировал ситуацию и решил, что отсутствие обуви сделает процесс более комфортным и практичным. Он немного задерживается в таком положении, снимая последний ботинок с её ноги. Да, Герта выглядит просто восхитительно в таком виде. Скрюллум ловит себя на мысли, что ему хотелось бы видеть её такой чаще. Герта лишь смеётся. — Тогда будь любезен, помоги окончательно снять эту чёртову одежду. Соединённое платье скинуто вместе с обувью и покоится в ногах вместе с его пальто и шляпой. Герта лежит спиной на столе, в одних колготках, нижнем белье и с украшением на ноге, целует Скрюллума, обхватив шею и прижимая к себе. Его бедро оказалось зажато между её ног на достаточно близком расстоянии, и при очередном движении с её стороны создаётся блядское трение, которое вызывает у неё неожиданный короткий стон. Скрюллума это не смущает. Он придвигается ещё ближе, сжимая её ляжку одной рукой и намеренно двигается, оказывая давление. Герта стонет и начинает откровенно о него тереться, параллельно жарко целуя. Это нельзя назвать полноценной стимуляцией, чтобы довести её до оргазма, но распалить желание и заставить хотеть друг друга ещё больше помогает определённо. Они почти имитируют сам процесс, и эта мысль делает ей плохо. Герта стонет ему в плечо, сжимая рубашку с такой силой, что по ощущениям порвёт ткань. Если на нём останется пятно из-за неё, она точно умрёт прямо на месте. Она быстро придумывает предлог поменять местоположение. — У меня нога... затекла, — произносит Герта, пытаясь дышать. Скрюллум останавливается и смотрит прямо на неё. Его оптические датчики светятся зелёным и не выражают ничего, что бы она ни пыталась в них найти. — Понял. Подхватывает на руки, заставляя повторить позу, в которой они шли до этого стола. Аккуратно укладывает Герту на кровать. Медленно стягивает перчатки под её внимательным взглядом, небрежно кинув их на пол. Он тянется к её колготкам, но на секунду замирает, потому что не понимает, как бы их аккуратно стянуть... Герта прерывает его мысли. — Порви, мне всё равно на эту пару. Скрюллум искренне удивлён, но слушается. Сильные руки сразу пускают несколько стрелок, после чего разрывают тонкий материал, быстро стягивая полностью с ног, параллельно с украшением. Он снова нависает над ней и просто рассматривает. Нет, плохое слово. Любуется. Герта безумно красива. Раскрасневшаяся, в одном лишь белье и с парочкой украшений на шее, которые слишком долго снимать. Подвеска в виде ключика небрежно лежит на часто вздымающейся груди. Руки рядом с головой, волосы разметались по лиловым простыням. Он бы не был удивлён, если бы ему пришлось после этой встречи заменить некоторые детали, потому что системы явно перегревались. — Нравлюсь? – Герта соблазнительно выгибается, демонстрируя своё обнажённое тело. — Да. Он даже не пытался сделать вид, что думал. Скрюллум уже потянулся к её белью, как вдруг остановился. — Позволь мне минуту. — Что? Он выпрямляется во весь рост и просто... уходит в соседнюю комнату. Герта уже собиралась возмутиться, как услышала звук воды и специальной машины для обработки рук. Это заставило её улыбнуться и покраснеть ещё больше. Да, галантен как всегда... Скрюллум молча вернулся через минуту. Снова близко зависнув, проводит рукой по её груди, животу, спустившись ниже и подцепив пальцами край белья, спросил: — Позволишь? Герта только выдыхает: — Пожалуйста... Что-то в её тоне снова ударило по его нейронным импульсам. Бельё стянуто и откинуто. Она полностью открыта перед ним, хотя он всё ещё одет. — На тебе слишком много одежды, раздражает, — она тянется дрожащими руками к мелким цеплениям на его рубашке, но выходит коряво. Он мягко останавливает её руки. — Я сам. Скрюллум выпрямляется и самостоятельно снимает галстук с рубашкой. Медленно, почти устраивая мини-шоу для ведьмы. Видеть его без одежды — это... непривычно. Ей было сложно привыкнуть к нему без шляпы, но когда на нём нет его до одурения изысканного костюма... воспринимается по-другому. Она всё ещё его хочет и желает всей душой. Герта никогда не была расисткой, считавшей, что у неорганической и органической формы жизни нет никакого совместного будущего, что люди чем-то выше, а такие как Скрюллум и вовсе не могут ничего чувствовать. Любой, кто выдвигал при ней такую позицию, был немедленно назван глупым и ограниченным человеком. Скрюллум замечает её внимательный взгляд. — Что-то не так? Предложение: если желаешь, я могу обра- — Не смей. Герта строго на него смотрит. Такой взгляд она обычно использует, когда какой-то сотрудник станции опять напортачил в простых (только по её мнению) расчётах. — Ты... необыкновенный. И интересный. Она приподнимается на локтях и жестом просит наклониться ближе к ней. Скрюллум подчиняется. — Ты же знаешь, я питаю страсть ко всему интересному и нестандартному. Она чувственно его целует, касаясь металлического корпуса. Он такой сильный и неподвижный, твёрдый и надёжный под её руками. Необыкновенный. Скрюллум отвечает на поцелуй, пока в его голове проносятся сотни мыслей. Ему никто и никогда не говорил таких вещей. Да, ему делали комплименты: стилю, одежде, уму и далее по списку. Его считали важным звеном, одним из умнейших как эманатора Эрудиции, статным правителем планеты Скрюллум. Но никто не имел в виду что-то близкое к тому, что подразумевала Герта. «Ты мне нравишься такой, какой ты есть, и меня не волнует наше расовое различие». Его оптические датчики ярко горят зелёным от переизбытка эмоций и чувств. С ним такое впервые. — Я польщён, — выдавил он. Он нежно придавливает Герту к кровати своим весом, опираясь коленом на край кровати, перемещая руку так, чтобы держать её ноги более широко расставленными и не дать даже возможности их свести. Вторая рука скользит по животу всё ниже и ниже... Пока не останавливается между её бёдер и аккуратно прикасается, растирая. Она такая влажная и тёплая, естественная смазка обволакивает прохладные металлические пальцы, делая их скользкими. Герта выразительно стонет от наконец-то желанного контакта. — Приемлемо? — Более... чем, – она находит его свободную руку и несильно сжимает. Скрюллум с механической точностью находит клитор, осторожно прикасаясь и стимулируя чередующимися движениями: вверх–вниз, вверх–вниз, круг, вверх–вниз, вверх–вниз, снова круг. Она прижимается ближе к его пальцам, сжимает руку сильнее и одобрительно мычит, тяжело дыша. Первый палец легко скользит внутрь, без каких-либо проблем. Замирает, давая привыкнуть, и деликатно двигается размеренными движениями, пока он всё ещё массирует её чувствительный клитор большим пальцем. — Твои реакции... действительно стоят глубокого изучения. Она посмеивается, но выходит немного хрипло. — Ты только что пошло пошутил или мне кажется? — Возможно, – он добавляет второй, лаская внутренние стенки уже с большей уверенностью, и это вытягивает из неё прекрасные звуки. Скрюллум наклоняется ближе, настолько, чтобы Герта смогла обхватить его шею и уткнуться в неё так, что он может чувствовать её горячее дыхание на своём слуховом датчике, в который она напрямую с чувством стонет. Он меняет угол проникновения, и Герта выдаёт громкий стон. — Да, Скрюллик, вот тут... – Скрюллум мысленно благодарит себя за столь обширные знания, в том числе и по органической физиологии. И вот её волосы в абсолютном беспорядке, разметаны по простыням, её левая нога закинута ему на плечо, ногти с фиолетовым маникюром чуть скребут по его неорганическому телу. Два пальца глубоко внутри, в уже более быстром темпе, пока большой палец круговыми движениями оказывает внимание клитору. Герта сама ищет контакт, насаживается на них, двигая бёдрами, из-за чего небольшая грудь размеренно покачивается, и Скрюллум с особым эстетическим наслаждением наблюдает за этим. За всей ней. Открытая, горячая, ищущая близости и нуждающаяся. Его нейронные импульсы в полном беспорядке. Он ускоряется, посылая слабую вибрацию, но достаточную, чтобы сделать приятно и подтолкнуть к краю. — Твою мать, ты... ах, – она обрывает сама себя, извивается и кусает свою руку. Она сжимает его внутри, чуть ли не засасывает. Скрюллум делает вывод, что она уже близко. — Нравится? – задаёт простой вопрос. — Будет лучше, если ты, м! — он бьёт в одну особенно приятную точку. — ...будешь быстрее. — Принято. Он выполняет её прихоть и усиливает темп вместе с вибрациями. Герта в ответ громко стонет и хватается настолько сильно за него, что будь он органикой, то заполучил бы синяки. — Ты удивительная, Герта. Особенно прекрасная в таком виде, – неожиданно для себя выдаёт Скрюллум. Фиолетовые глаза распахиваются. Он отмечает, что плоть сильнее сжалась вокруг его пальцев, и делает занимательный вывод. Находчивые механические мозги быстро понимают, как довести эту женщину до пика. — Идрила действительно потеряла настоящего эманатора красоты. — Блять, ты... – ответный стон говорит сам за себя. Пальцы ускоряются с механической точностью, целясь в одну точку, где ей больше всего нравится, параллельно растирая пульсирующий клитор. Он вспоминает все те слова, которые обычно так любят использовать люди в постели. Все моменты из не совсем пристойных книг, которые он читал исключительно ради интереса к общественному творчеству. Может, букет цветов парочке авторов отправить? — Ты так хорошо справляешься с этим... физическим актом. Истинное тело гения. Мои пальцы не находят никаких преград, а просто, — на этих словах он намеренно немного более грубо и резко вводит их настолько глубоко, насколько это возможно без дискомфорта, — легко скользят. — Скрюллик, – она выскуливает это прозвище. Удовольствие интенсивное — что физическое, что моральное. Она отмечает, что ей нравится, когда он немного грубый. Он наклоняется ещё ближе, сильнее сгибая Герту, не замедляясь ни на секунду. — Твои куклы в действительности правы. Вывод: исходя из эмпирических наблюдений, мадам Герта — редкий бриллиант. Она не думала, что сможет стать ещё более мокрой, но это происходит. — Я... – она дрожит, – я сейчас... Он решается на последний шаг, придвигаясь настолько близко, что она почти касается губами его лица. — Тогда кончай, Великая Герта. Кончи для своего совершенства и для меня, – расчётливо выдаёт он прямо ей в губы. Это край. Грязно простонав, она хватается за него всеми возможными способами, откидывает голову и через пару движений интенсивно кончает, выкрикивая его полное имя и заливая металлические пальцы смазкой. Он запомнит это до момента полного отключения всех систем и программ. Скрюллум продлевает её удовольствие уже не в таком быстром темпе, а более размеренном, пока её бёдра трясутся и она пытается банально дышать. Включает свои внутренние вентиляторы, обеспечивая постоянный поток воздуха на разгорячённую кожу. Герта обмякает в его объятиях, сжимает уже не так сильно и просто лежит под ним. Скрюллум вынимает пальцы и вместо того, чтобы вытереть, просто внимательно смотрит и изучает. Возникает странное желание попробовать на вкус, но он сдерживается. Слишком много потрясений для неё сегодня. — Доволен? — она хватает его за лицо и, перед тем как с чувством поцеловать, говорит: — Любуйся. Это ты со мной сделал. Он внезапно тяжело вздыхает во время поцелуя, выдавая что-то на грани с глубоким гортанным стоном, тихо произнося что-то вроде: «Изумительно». Да, не только ты, Герта, можешь издавать такие звуки. Отлипнув от него, Герта откидывается назад и вызываюче смотрит. — Ты же не думаешь, что мы закончили? В ответ он склоняет голову. — Разумеется. Герта смотрит в потолок и слышит, как звенит пряжка дорогого ремня и шорох ткани. Скрюллум одной рукой освобождает себя от одежды и скидывает элегантные туфли. Теперь они оба полностью голые. Или, как сказала бы Герта, они равны друг другу. Её не удивило наличие у него члена. В конце концов, эрудроиды же устроены по анатомии органиков, разве нет? Скрюллум смазывает член её же влажностью, молча включая внутренний обогрев. Ему бы не хотелось, чтобы она нашла себе проблему в таком деликатном вопросе. Чуть подтянув её за бедра, он наклоняется. Герта снова его целует, проводя языком по уже влажному металлу, держится за его плечи и на безмолвный вопрос легко кивает. Он со всей осторожностью входит в неё, постепенно растягивая податливые внутренние стенки. Фиолетовые ногти скребут по плечам, чужие ноги обвивают талию и сжимают. Войдя полностью, даёт ей привыкнуть. Комфортно тёплый металлический член ощущается довольно странно, но эта странность приятная. Герта могла бы это сравнить с нетипичной головоломкой, которую нужно решить, используя необычные подходы, но это делает её по-особенному интересной. — Как ты? Простой вопрос, но в голосе почувствовалось лёгкое волнение и бесконечная нежность. Сердце сжалось. — Отлично. Можешь двигаться. Первые размеренные глубокие толчки вызывают мурашки. Они меняют позу на более интимную. Скрюллум полностью прижимает её к кровати, всё ещё регулируя свой вес, чтобы сильно не давить своей машинной тяжестью. Одна рука обхватывает её голову, зарываясь в волосы на затылке и бережно держит, а другая переплетена с её пальцами и сжимает, показывая, что он тут. Внимательный, галантный и полностью поглощённый задачей сделать ей приятно. Герта скрестила ноги на его сильной широкой спине, свободной рукой держит его за шею и горячо целует, постанывая ему в лицо. Бёдра синхронно двигаются вместе, выбивая из неё вздохи. Подобную связь нельзя описать словами, её нужно пережить самостоятельно, чтобы можно было понять, в какой вихрь эмоций она затягивает. Чувство заполненности, открытости и правильности поглощают, а весь мир сжимается до двух оптических датчиков с зелёным светом. Скрюллум может чувствовать, как сокращаются её мышцы вокруг члена. Для органических форм жизни затруднительно понять сложное удовольствие, которое он испытывает. Как будто в деталь закручивают последний выпавший винт, но это чувство облегчения и приятной налаженной работы механизма постоянное. — Можешь двигаться быстрее, я не, – она прерывается вздохом на очередном толчке. — ...фарфоровая. — Как пожелаешь. Уведоми меня, если будет дискомфортно. — Разумеется. Движения становятся быстрее, более резкими. Герта впивается ногтями ему в обшивку, используя свой голос, чтобы выразить удовольствие и донести до него, что он делает всё правильно. Но резко посещает мысль, что для него это может быть не особо привычно. — Тебя не, – вздох. — ...смущает, как я звучу? Я могу постараться быть тише. Скрюллум чуть замедляется, пока раздумывает, как ответить. В мыслях даже не промелькнули слова, чтобы она была потише или что это слишком. Не мог подобрать нужные комплименты. Он остановился на лаконичном варианте. — Мне нравится, как ты стонешь. Красивый звук, демонстрирующий, что я доставляю тебе удовольствие. Для меня это важно и приятно знать. Герта краснеет ещё больше, ведь бесконечность, видимо, не предел. — Как у тебя всегда получается? – она извивается под ним. — Вопрос: что конкретно? — Заставлять меня хотеть тебя ещё больше. По нейронным импульсам ударило что-то похожее на метеорит. Скрюллум приподнимается, создавая между ними больше пространства. Одна рука держит её за талию, а другая скользит пальцами по плоскому животу, пока он снова ускоряется и втрахивает её в матрас точными, глубокими толчками, заставляя развязно стонать. — Анализ: годы близкого общения с тобой подарили мне широкую информацию о тебе и твоих поведенческих паттернах. Я неплохо тебя знаю. Ему слишком нравится вид, который открывается. Спутные светло-лиловые волосы, бледная тонкая кожа с румянцем, тяжело вздымающаяся грудная клетка и покачивающаяся грудь на его движения внутри неё. Он опускает взгляд ещё ниже и видит, как член скользит наружу и обратно. Завораживает. — Скрюллик. Он поднимает взгляд снова на её лицо и обнаруживает там бесконечную нежность. — Да, мадам? Герта тянется к его лицевой пластине и почти невесомо проводит пальцами. — Я чувствую очень странную вещь, но... Она прерывается. — Похоже, что я люблю тебя. Скрюллум замирает после этого признания. Он не рассчитывал ни на что. Ни на отношения, ни на открытую привязанность с её стороны. Герта всегда была одиночкой и непостоянной женщиной, быстро теряющей интерес. Возможно, что даже эта близость была лишь единоразовой и потом она бы отмахнулась от него и сказала, что это ничего не значит и ей просто нужен был секс без обязательств, а все слова, которые она говорила во время прелюдий, были всего лишь подходящими под момент и уточнением, хочет ли он того же. Но это всё меняет. Системы сходят с ума от количества неотфильтрованных сложных эмоций, безжалостно обрушившихся на них. Это непривычно, сложно, непонятно. Но Скрюллум — гений. Гении никогда не боятся всего перечисленного. Он снова начинает двигаться, и одна рука отнимается от её груди и накрывает чужие пальцы, нежно сжимая. — Мои программы никогда не сталкивались с таким, но, – он тоже запинается. – похоже, что я тоже. Она перестаёт дышать. — Я тоже люблю тебя, Герта. Глаза становятся мокрыми, одна слеза безмолвно катится вниз, пропитывая лиловую простыню. Металлическая рука тянется и стирает солёный след с чужой щеки. Герта прижимается к ней губами. — Иди сюда. Скрюллум подчищается и наклоняется ближе, ускоряясь и вбиваясь в неё под правильным углом, заставляя Герту звучать гениальной музыкой. Она вцепляется в его плечо и сжимает простыню под собой до хруста ткани. Его рука находит её сжатый кулак, расправляет его и переплетает тёплые человеческие пальцы со своими тяжёлыми и механическими, пока левая рука служит опорой около её головы. Они превращаются вдвоём в хаос органического и неорганического контакта. Страсть заставляет кровь бурлить и системы перегреваться. Скрюллум отмечает, что она близко, и безжалостно растягивает Герту изнутри, трахая так, как она и просила. Пульсирующий клитор трётся о низ его корпуса при каждом толчке, от чего она жалобно хнычет. Трение восхитительно приятное и такое нужное... — Я... не могу... – скулит она. Скрюллума много, он везде. В ней, в её сердце, заполняя всё пространство вокруг. Сильное металлическое тело давит на неё и идеально стимулирует. Он использует ту же стратегию. Снова. — Давай, Герта. Сделай это красиво и виртуозно. У неё кипят мозги. — Восхитительно, мадам, продолжайте. Ей точно придётся заставить марионеток кинуть эту простынь в стирку, потому что по ощущениям, как она течёт, то возбуждение уже давно испачкало ткань– — Кончай, Великая Герта. Сразу после этих слов её накрывает волной оргазма с протяжным стоном вместе с его именем. Ноги дрожат, пока она держится за него, как за единственную твёрдую вещь во Вселенной. Он останавливается и просто обнимает её. Ждёт, пока она немного восстановит дыхание. Всё ещё в ней и отслеживает все её реакции. Спустя время она полностью обмякает, лениво прижимается губами к его лицу и пробегается пальцами по шее сзади. Скрюллум осторожно выходит из неё, ложится на огромные подушки, подтягивая её к себе ближе. Он натягивает на них одеяло. На неё, чтобы согреть, и на себя, чтобы не так сильно её смущать. Герта обнимает его одной рукой за весь корпус, кладя голову на твёрдое механическое плечо вместо мягкой подушки. Выбор, обусловленный желанием близости, а не собственным физическом комфортом. Его это трогает. — Вопрос: как ты себя чувствуешь? – интересуется Скрюллум, начиная вырисовывать какие-то узоры на её спине. — Довольной себя чувствую. И спать хочу. Если бы он мог, он бы улыбнулся. Зелёный свет датчиков горит ярче. — Можешь поспать, я никуда не уйду. Герта мычит, давая понять, что обработала информацию, но через минуту пристально смотрит на него. — Скрюллик. — Да? Она мнётся. — Ты же серьёзно тогда мне ответил? Ей не нужно уточнять, что она имеет в виду, чтобы он понял. Скрюллум наклоняется чуть ближе и заправляет ей волосы за ухо другой рукой. — Нет ни одной вещи, к которой я бы относился более серьёзно, чем к тебе. Герта смотрит на него, распахнув глаза. Вместо ответа она нежно целует его лицо. Любовь поглощает нейронные импульсы. Снова кладёт голову ему на плечо, а Скрюллум утыкается серединой своей лицевой пластины ей в макушку. Внезапно она спрашивает: — Кстати, ты откуда вообще понабрался таких фраз? «Кончи для меня...» – она цитирует его и тихо смеётся. — Спите уже, мадам Герта.