Тьма на наших улицах.

***

Он мог хотя бы на мгновение забыть, что не всегда сам выбирает свой путь, но, как бы он ни пытался уйти от этого, знание о том, что он всего лишь фигура на чьей-то шахматной доске, не покидало его. Свобода была иллюзией — обманчивым отдыхом между играми, которые не он выбирал.

***

Омега наконец-то мог расслабиться, оставив за собой давящий офис компании. Как только он переступил порог особняка, то почувствовал, как напряжение постепенно уходит. Обувь осталась на коврике в холле, точно на своём месте, и он, как всегда, подумал: «Прислуга уберёт». Беспечно скинув с себя день, он провалился в кресло, вытягивая ноги и устраиваясь в таком положении, что было бы обидно, если бы его сейчас кто-то потревожил. Несколько быстрых движений пальцами — и из колонок полилась мягкая музыка, убаюкивая его, поглощая шумы города и создавая нужную атмосферу. Но спокойствие нарушил противный звон уведомления. Тэхён невольно дёрнулся, резко встал и с усилием вытащил телефон из заднего кармана брюк, раздражённо сверкая экраном. Чм: Красавчик, уже дома? Тх: Меня эмоционально изнасиловали… Чм: Ужас! Поездка в клуб ещё в силе? Тх: Если ты сможешь поднять меня с места, я поеду с тобой куда угодно. Ещё и заплачу сверху. Чм: Плакать от счастья будешь? Тх: Я с тобой никуда не поеду. Чм: Поздно. Заеду за тобой в течение получаса. Тэхён сдавленно стонет, отбрасывая телефон на диван, словно хочет, чтобы весь мир сейчас исчез вместе с ним. Он задаётся вопросом, насколько нагло и неэтично будет, если он попросит персонал переодеть его. Омега взглядом скользит по потолку, представляя себя философом, который размышляет о вечных вопросах жизни, познания и смысла бытия, вместо того чтобы просто признать, что он, мягко говоря, начинает охуевать. Но менять ничего не хочется. По крайней мере, сейчас. Нетерпеливо позвав домработника, он слегка поправляет волосы, упавшие на лицо, и, немного поднимаясь, всё же проявляет хотя бы каплю уважения: — Наверное, мне стоит быть самостоятельнее, — он виновато улыбается, пожимая плечами, — но это точно не произойдёт сегодня… Он выдерживает паузу, позволяя словам дойти до мужчины, и продолжает: — Подготовьте мне одежду, Чимин скоро заедет за мной. Бета молча кивает и, не произнеся ни слова, уходит, скрываясь за поворотом на второй этаж. Он оставляет Тэхёна наедине с собой и своими бесконечными мыслями, которые, кажется, не хотят затихать. Тэхён давно заметил, что бывает чрезмерно требователен и избалован в некоторых ситуациях, но, как ни старался, не мог найти слов, чтобы выразить это. Всё, что ему удавалось выдавить из себя — нервное хмыканье. «Ну, я привык к этому…» — думал он, хотя прекрасно знал, что это порой ставит его в неловкое положение, заставляя ощущать себя не совсем честным с окружающими.

«В конце концов, отец платит им за это».

Светлая макушка Чимина влетела в особняк, как к себе домой, даже не потрудившись снять обувь и чуть не споткнувшись о туфли Тэхёна. Громкий, жизнерадостный и всегда на позитиве — Чимин. Где он — там не бывает тишины, разве что если он не вырубился от слишком большого количества алкоголя или чего-то повеселее. Не замедляя шаг, он проходит вглубь гостиной и плюхается на диван, закидывая ногу на ногу. Его пухлые губы растягиваются в ехидной улыбке, как будто он только что придумал, как сделать чью-то жизнь немножко более… интересной. Тэхён как был полулежащим в кресле полчаса назад, так и остался, не в силах подняться. Лень была на его стороне, и кресло с уютными подушками стало его самым надёжным союзником. Он буквально слился с ним, ощущая, как даже малейшее усилие встать потребовало бы от него слишком много. Тело протестовало, как только он пытался хоть немного двигаться, и в итоге он просто оставался в своём полусонном положении, предоставив лени полное правление. — Ты почему всё ещё в этом? — Чимин указывает пальцем на костюм, который всё ещё был на нём, и сразу кривится, как будто он сам оказался одет в это, — Тэ, ты вообще в курсе, что мы поедем не к твоему отцу в офис? — О, надеюсь, что нет. Он снится мне в кошмарах. — Вставай, — Чимин прыскает и выпрямляется, тянется, шлёпая Тэхёна по колену с характерным звуком, — клубничный дайкири не станет ждать. — Ты просто хочешь, чтобы я закрыл счёт. — Это лишь одна из причин! Тэхён прошёл мимо охраны с такой уверенностью, как будто клуб был его личным владением, не обращая ни малейшего внимания на очередь у входа. Он знал, что его пропустят без вопросов, и не видел нужды объяснять, почему. Ухмыляясь самому себе и наслаждаясь свободой, он крепче взял Чимина под руку и потащил его вглубь клуба, не задерживаясь ни у барной стойки, ни среди толпы на танцполе. Он был здесь постоянным посетителем, и для него всегда было забронировано одно и то же место в VIP-зоне, даже если он отсутствовал. Упав на удобный диван, он устроился в привычной манере: нога на ногу, мягкая улыбка и взгляд, направленный на Чимина, тёплый, почти невидимый, но полный смысла. Вокруг них суетились люди — альфы в строгих костюмах, омеги, танцующие на шестах, и персонал, с подносами бегающий между столиками и баром, делая вечер ещё более шумным и живым. — Сегодня недолго, — Тэхён слегка покачивался в такт музыке, осматривая толпу и цепляясь взглядом за официанта, спешившего к их столику с подносом, — отец просил быть дома к десяти. — Вот как… — Чимин, следуя примеру друга, откидывается на спинку дивана и сканирует клуб в поисках знакомых лиц. — Сан Чхоль соскучился по своему примерному сыну? — замечает несколько людей, кивает им и одаривает ухмылкой. — Говорит, разговор важный есть. — Да ну? Неужели до него дошло, что ты не лучшая кандидатура на его место? — Сомневаюсь, — Тэхён берёт бокал, который принёс официант, даже не посмотрев на него, уверенно делает глоток, зная, что вкус будет таким, к которому он привык. Его предпочтения были выучены давно. — Очень жаль! — Чимин разочарованно вздыхает, хватает свой коктейль и кивает вбок, заставляя постороннего забрать поднос и оставить их вдвоём. Музыка, становясь всё громче, начинает долбить по ушам какой-то популярной попсой, заполняя пространство тяжёлым и раздражающим ритмом. Тэхён слегка хмурится, но не спешит бросаться на танцпол, как большинство остальных, чьи тела, кажется, уже на восемьдесят процентов состоят не из воды, а из алкоголя. Он остаётся на своём месте, покачивая головой и тихо переговариваясь с Чимином, будто мир вокруг него существует, но он сам не является его частью. — Пиздец как жаль, я бы сказал. — Молись, как бы он и альфу для тебя сам не нашёл, — шутит Чимин, усмехаясь так, что едва заметно появляются ямочки на щеках, — грязного и вонючего старика с толстым кошельком. — Знаешь что, Чимин? — Тэхён пытается скрыть улыбку, строя оскорблённую физиономию. — Нет! Ты только представь! — перебивает его Чимин, откидывая голову назад и мечтательно вздыхая, как будто рисует в воздухе самую влажную фантазию, — свадебные фото… Все такие красивые и счастливые, пока ты с каменным лицом стараешься не блевануть… Сука, да это станет моим любимым мемом! — Ты совсем придурок? — Нет, ты погоди! Как думаешь, насколько от одного до десяти он будет хорош в сексе? Моя ставка — четыре. — Нет, ты конченный придурок. Диалог течёт в размеренном темпе, словно всё вокруг их жизни сливается в одну непрерывную цепочку событий — учёба, работа, личные проблемы, чередующиеся между собой. Давние истории из прошлого, искренний смех, бывшие партнёры с их до смешного глупыми поступками, противные личности, для которых в этом мире нет имён — есть только клички. И другие, кажется, не заслуживают иного отношения. Круговорот клубничного дайкири и пары-тройки шотов оставляет приятное головокружение и лёгкую эйфорию. Всё как всегда — комфортная атмосфера, внимание от незнакомых альф, которые проходят мимо, как ненужный мусор. Ему нет дела до них. Он не собирается оправдываться и не планирует этого делать. Уверенность в том, что они знают, кто он, и этого достаточно. Натянутая, заученная улыбка, быстрый кивок — и он снова погружается в более интересное обсуждение с Чимином, не имея ни малейшего желания расширять круг общения и впускать в беседу кого-то ещё. Время пролетело незаметно, пока не прозвучал телефонный звонок, прервавший их разговор на самом интересном месте. Ответить конкретно на этот, он был обязан. Тэхён извиняется перед другом, принимает звонок и сразу напрягается, поджимая губы, услышав родной голос: — Тэхён, — голос Сан Чхоля прорезает тишину на другом конце провода, как раскат грома, усталый и раздражённый, — весь бар высосал? Омега сдерживает тяжёлый вздох, ставит очередной пустой бокал на столик и проводит пальцами по переносице. Чимин рядом, с виду озадаченный, его взгляд будто ловит каждый штрих эмоций Тэхёна, а мрак в его глазах отражает нечто большее, чем просто вопрос. Впрочем, он и так уже знает, кто на другом конце линии. — Нет, — ответ звучит с лёгкой ироничной ноткой, но в голосе сквозит нечто большее, — ещё не весь, но мы уже близки к этому. — Надеюсь, ты будешь достаточно трезв для того, чтобы добраться домой. — Я в состоянии вызвать такси. — Отлично, — отвечает тот с холодной отстранённостью, — не задерживайся. Звонок обрывается, и Тэхён кладёт телефон на столик, а взгляд его скользит по мимолётно мелькающим фигурам, пока Чимин не может удержаться от вопроса. — Ты сейчас подпрыгнешь к потолку, поэтому скажу сразу: ничего интересного. — Я, блядь, разочарован! Сквозь толпу Тэхён и Чимин проходят, локтями пробивая себе путь, толкая людей с беззастенчивой решимостью. Вокруг них — море пьяных тел, не знающих меры, не способных контролировать свои движения. Время ещё молодое, но кто-то уже теряет себя, готовый лечь на прохожего, лишь бы вернуться к бару за новой порцией алкоголя.

«У кого-то вечеринка уже заканчивается, у кого-то — начинается».

Час клонится к полуночи, и хмурые тучи начинают понемногу отступать, освобождая небо. Оно открывается перед ними, раскрывая звёзды, как рассыпанный глиттер, мягко покрывающий тёмную ткань небесного полотна. Взгляд Тэхёна задерживается на них, как на чём-то более вечном и неизменном, чем всё, что происходит вокруг. Созвездия — причина, по которой у астронома встанет член. Даже здесь, за пределами клуба, доносится музыка — её басы всё ещё пульсируют в воздухе, напоминая, что вечер ещё не завершён. Она зовёт, манит своей сладкой песней, призывая омегу вернуться и сдаться её ритму, стать частью этой безумной энергии. Тэхён на мгновение закрывает глаза, вдыхая запахи дорогих духов, смешивающихся с дымом дешёвых сигарет. Всё сливается в его голове в одну картину — шум, свет и это ощущение, будто наказание. Тэхён достаёт пачку сигарет, поджигает одну и делает глубокую затяжку. Серая вуаль дыма медленно проходит через его лёгкие, наполняет их никотином и дарит ощущение лёгкой эйфории. Всё исчезает так же быстро, как и пришло, растворяется в атмосфере, как старые забытые воспоминания, что тают в памяти. Он мог бы слиться с толпой, забыться в её ритмах, но вместо этого он удерживает себя. Ему важнее собственные принципы и обязанности, чем сдаться в этом хаосе и потеряться. Здесь, среди людей, всё — лишь игра. Всё как всегда: они пытаются доставить удовольствие и себе, и другим. Но Тэхёна это не интересует. Он выше этого. Его взгляд скользит по танцующим телам, мелькающим в свете. Но он не видит их, не замечает, разве что мимолётные тени, размытые лица, которые ничего не значат для него. Он мог бы сделать этот вечер своим, стать центром внимания, окружённым теми, кто мечтает о его присутствии, кто жаждет его. Но ему это не нужно. Он никогда не хотел быть частью этого, ведь его истинное место — в другом мире. Мире, где музыка не проникает в уши, а лишь отзывается едва слышным эхом в душе, где он сам решает, где быть и с кем. Где он не следит за толпой, а выбирает свой путь. Его место — рядом с Чимином. С тем, кто принимает его таким, какой он есть. Тэхён часто может быть странным, уединённым и нуждающимся в пространстве. Он рассказывает о себе всё, но при этом ничего, будто и не было ничего важного, о чём стоило бы говорить. Он говорит обо всём на свете, но ни слова о том, что его действительно беспокоит. Его речи могут быть гладкими, без помех, но если прислушаться, можно услышать невысказанные слова между строк, как если бы рассказ был лишь обёрткой, скрывающей что-то важное. Чимин знает. Он всегда умел различить, где заканчиваются границы Тэхёна и где начинается его отчуждение. Он ходил с ним по магазинам, подвозил домой, приносил кофе — и всё это без лишних вопросов. Он знал, что если Тэхён захочет открыть свою душу, он сделает это сам. И Тэхён знал, что эта поддержка — единственное, что важно в этом мире, полном фальшивых улыбок и пустых слов. Рядом проезжают машины, освещая своими фарами дорогу, некоторые паркуются и провожают своих хозяев в пучину безумных танцев и моря алкоголя, а кто-то проезжает мимо, огораживая себя от пьянства и мимолётного кайфа. Где-то вдалеке вечеринки уже набирают обороты: запах алкоголя, смешанный с потом и застоявшимся дымом от сигарет, витает в воздухе, а среди омег и альф, поглощённых угаром, кто-то прячется в углах, замирая в близких, слишком страстных объятиях. В этот момент, словно противоположность всему этому хаосу, Тэхён сидел за столом в другом месте — комнате, где воздух был переполнен ожиданиями. Он подпёр голову рукой, устало зевая, и, несмотря на то, что его взгляд блуждал по пустым словам отца, вся его душа была где-то далеко, среди тех диких, неумолимых волн вечеринки, что служили не более чем фоном. Он витал в своём мире, рядом с Чимином, его глупыми шутками и в компании клубничного дайкири. — Ты будешь работать на него, — твёрдо сказал альфа, его взгляд не оставлял места для возражений, — мне нужна эта сделка. — В чём смысл, отец? — спрашивает Тэхён, пытаясь не показать, насколько его раздражает сама мысль о том, чтобы работать с такими людьми, — они же… Кто они? Гопники? Мужчина зловеще усмехнулся, его глаза блеснули холодным огнём, и он немного наклонился вперёд: — Эти «гопники», — подчеркнул он, слегка растягивая слово, — будут крайне полезны для нас. У меня проблемы, Тэхён. Огромные. Тэхён сразу почувствовал, как напряглись его ладони. Он кивнул, как бы давая понять, что слушает, но не мог не задать следующий вопрос: — Какую роль в этом играю я? — он уже не пытался скрывать свои эмоции. Он просто хотел понять, во что его опять втягивают. Сан Чхоль вздохнул и с лёгким презрением фыркнул, явно испытывая раздражение от того, что должен был произнести. Он открыл шкатулку с сигарами, не глядя на сына, и, подбирая одну из них, сказал: — Их лидер мне не доверяет, — он скривился, будто оскорблён этим фактом, — этот глупый сопляк думает, что я пытаюсь его обвести. Тэхён почувствовал, как сжалась его грудь. Он был готов услышать много чего, но всё равно не ожидал услышать именно это: — Ты — моя гарантия, — сказал отец, его голос был твёрд, как камень, не оставляющий места для возражений. В нём звучала та непоколебимая уверенность, которую Тэхён знал с детства — когда отец решал, что что-то неизбежно, не было смысла пытаться сопротивляться, — ты будешь с ними. Будешь рядом с ним. Чувствовалось, как эти слова заполняют пространство между ними, словно не просто приказ, а нечто большее. Что-то, что будет держать его в этой игре, для которой не будет второй попытки. — Ты хочешь сказать, что я должен просто бегать вокруг этих людей, пока ты играешь с ними за их спинами? — Тэхён не сдержал ироничной усмешки, хотя в его взгляде всё равно читалась глубокая усталость. Он знал, что в этот раз отец сам выбирает нечистый путь, и что ему придётся разбираться с этим. Мужчина снова фыркнул, на этот раз с лёгким недовольством, словно сын его не понял: — Не совсем так. Ты будешь помогать мне, — сказал он, поднимая бровь, словно бы разъясняя очевидное, — ты будешь делать то, что я скажу, но ты будешь с ними. Они должны знать, что ты на их стороне. Ты будешь рядом с ними, ты будешь тем, кто контролирует ситуацию с их стороны. Ты — мой мост. Я буду действовать за кулисами. Но ты, Тэхён, будешь играть свою роль. Тэхён почувствовал, как ему снова стало тесно в этих словах. Это было не просто очередное «ты должен» или «ты обязан». Это было нечто большее — невыносимая тяжесть, которая давила на грудь, заставляя его ощущать, как растёт в нём чувство беспомощности. Это было что-то более глубокое и сложное. То, из чего он выйдет только тогда, когда отец закончит свои игры. И даже тогда он не был уверен, останется ли для него выход.

Он не знал, что это за игра, и не знал, как её сыграть. Но одно он понимал точно — в эту игру он не мог не вступить.