Тьма на наших улицах.

***

И когда кажется, что всё уже утрачено, единственный способ сохранить себя — это бороться, даже если цена за это окажется слишком высокой.

***

Несколько недель спустя.

Гараж огромный, но уютный в своём беззастенчивом беспорядке. Потёртые диваны, слегка развалившиеся от времени и непрерывных разговоров, занимали один угол, покрытые пятнами, будто хранили всю историю этого места. Рядом с ними — старый кофейный столик, явно краденый, с облезшими краями и выцветшей поверхностью, как воспоминания, которые не хочется забывать, но всё же прячешь под слоем пыли. Несколько скрипучих стульев, обвешанных забытыми куртками, и пустые бутылки по углам создавали ощущение, что эти предметы давно живут вместе, в этом мире. Стены обклеены постерами — полуголыми омегами с глазами, полными скрытого желания, актёрами, сверкающими на экранах, вырезками из газет и странными рисунками. Каждый угол заполнен мелкими, казавшимися абсолютно незначительными, но столь важными вещами. На одной из стен — покосившаяся карта города, с вдавленными точками, которые остались лишь следами прошедших ночей. Всё это похоже на полотно, за которым прятались сотни забытых историй и нерассказанных тайн. А в самом центре этого хаоса — несколько фотографий. На одной — двое альф, крепко обнявшись, с пивом в руках, словно забывшие обо всём на свете. На другой — несколько незнакомых, но искренне счастливых лиц, чьи глаза блестели так, будто они нашли свою истину в этом месте. Чонгук развалился на одном из диванов, вытянув ноги и наблюдая за Тэхёном. Его взгляд был лёгким, насмешливым, как всегда, когда он чувствовал, что кто-то не в своей тарелке. Омега топчется на месте, не решаясь сесть, его взгляд бегает по комнате, словно каждый предмет тут — личное оскорбление. Он чувствует себя не в своей стихии. — Вы здесь живёте? — с полной серьёзностью спросил он, словно сам не мог поверить, что такое место вообще существует. Хосок, сидящий рядом, прыснул, не скрывая веселья. Он сделал глоток алкоголя, его глаза сверкнули от неприкрытого сарказма, а затем он глубоко затянулся косяком, который передал ему сидящий рядом альфа, всё ещё незнакомый для Тэхёна. — Гонишь? — протянул он, с довольной ухмылкой глядя на него. — Мы здесь собираемся обычно. Тэхён сглотнул, его лицо не изменилось, но в его глазах мелькнула тень сомнения: — А дом у вас есть? — его голос был тихим, почти усталым от всего, что он перед собой видел. Чонгук не стал тянуть время с ответом, поэтому почти моментально выдал: — Нет, — его сарказм был почти осязаемым. — Мы бездомные. И смех, такой громкий и свободный, эхом отозвался в этом старом гараже, будто сама атмосфера отголоском воспринимала его слова. Тэхён почувствовал, как что-то холодное и чужое проникает в его грудь, заставляя его вновь ощутить, как эта их свобода, их жизнь без правил, наполняет его желанием отстраниться, а потом — понять, что, возможно, ему всё-таки не хватает чего-то похожего. — Да прикалываются они над тобой, — хрипло хмыкает незнакомый альфа, его голос звучит так, будто растекается по комнате. Он не из тех, кто мог бы заинтересовать, и даже его смех кажется слишком небрежным, без усилий, как будто ему неважно, что происходит вокруг. Омега не спешит реагировать. Он бросает на него ленивый взгляд, какой-то равнодушно оценивающий, как будто решил, что этот человек — просто очередной элемент декора в этом мире, без особых достоинств. Его глаза сверкают с характерной наглостью, а потом, будто не найдя ничего, что стоит внимания, он вздыхает. Это не просто вздох — это тяжесть в груди, как будто в нём скрыта целая вселенная усталости от всех этих ненужных встреч и разговоров. — Юнги, — протягивает руку, и как только она почти достигает рукопожатия, Хосок резко дёргает его назад и что-то шепчет ему на ухо. Тэхён ощущает, как этот момент вдруг замедляется, как будто что-то в воздухе стало вязким и неподвижным. Слышит только половину слов, но хватает одной интонации, чтобы в его глазах проскользнуло недовольство, которое невозможно скрыть. Он не любит, когда его обсуждают, когда чужие мнения становятся его делом. С этим он не мог мириться. Его взгляд на Хосока — холодный, полный недовольства. Юнги, наблюдая за этой сценой, лишь криво улыбается. Он понимает, но не слишком глубоко вникает. В его улыбке нет осуждения — скорее любопытство и лёгкая ирония, как если бы он был сторонним наблюдателем, а не участником. — Не тактильный, да? — с почти невидимым пониманием в голосе спрашивает он, откидывая голову, выражая безмолвное согласие. Его рука снова возвращается на колено, будто он не собирается больше идти на контакт. Тэхён ловит эти нотки и на миг в его глазах появляется что-то похожее на уважение, как если бы он видел в нём часть себя. Что-то, что не требует усилий, не требует разговора — тихая сила. Но это уважение исчезает так же быстро, как и появилось. — Не люблю незнакомцев. — Считай, что мы теперь твоя семья, — неожиданно говорит Хосок, его голос звучит так уверенно, как если бы он не сомневался ни на мгновение в этом заявлении. Это больше, чем просто слова. Это приглашение в другой мир, но Тэхён только пожимает плечами: — Печально, — его голос тихий, но полон скрытого смысла. Печально, потому что это не более чем ещё одна клетка, в которой ему предстоит запереться. Дверь распахивается, и в гараж входит мужчина. Высокий. Слишком высокий. Его фигура заполняет пространство, и сразу всё вокруг как-то перестаёт быть важным. Он в массивных ботинках, которые стучат по бетонному полу, создавая зловещий звук, отдающийся в груди. Во всём его теле — мощь, сила, напряжение, как если бы каждый шаг был заранее подготовлен, как если бы он не мог быть мягким, спокойным. Он оглядывает помещение с лёгким и спокойным вниманием, словно знаком с этим местом, с этими людьми. Но когда его взгляд падает на Тэхёна, всё меняется. Молниеносная, едва заметная смена выражения — хмурый взгляд, будто он что-то не так заметил. Он кивает омеге, но это не просто кивок — это призыв. Это вызов. — Намджун, — его голос строгий, без лишних слов, но в нём есть уверенность, которая отбрасывает сомнения. — Ким Тэхён, да? Омега замедляет движения, и его взгляд теряется в протянутой руке Намджуна. Это как и в предыдущие разы — он снова стоит на краю чего-то большого, важного, но так сложно сделать этот ответный шаг. Он ощущает, как в его теле что-то дрожит, будто сопротивляется. Он понимает, что должен сделать это, иначе весь его план разрушится. Но, несмотря на это, он задерживает этот момент, ещё несколько секунд терзается, прежде чем сглотнуть и преодолеть свою внутреннюю стену. И вот, его рука словно механически соприкасается с грубой ладонью. — Верно, — говорит он, и его голос вдруг становится тяжёлым, как будто каждое слово стоило чего-то большего, чем просто формальности. Намджун кивает, показывая, что этого ответа достаточно. Но его взгляд не покидает Тэхёна. Он оценивает его, словно пытаясь разгадать загадку, скрытую внутри. — Ровный пацан, — с этим кивком он продолжает свою оценку, но взгляд его перескакивает на Хосока, как если бы в нём скрывалась ещё какая-то важная деталь. — Чё, наебал меня? — его вопрос не требует ответа, но звучит как проверка. — Ни разу, — Хосок поднимает руки в знак капитуляции, его ухмылка всё ещё на месте, но уже не такая яркая. — Клянусь, тогда он отпрыгнул, будто я пушку на него наставил! — Ты просто заебал его своими вопросами, — раздаётся голос Юнги, но это не звучит как осуждение. Это как разрядка, как разрыв в напряжении. — Пиздёж и провокация! Я хотел подружиться! — с наигранным возмущением выкрикивает альфа, на мгновение застывая в позе, как будто ему только что нанесли личное оскорбление. Омега продолжает наблюдать. Его взгляд скользит от одного к другому, не решаясь остановиться на чём-то конкретном. Всё происходящее — как сцена, где он не может найти свою роль. И пока все играют, он остаётся сторонним зрителем, который всё больше теряет себя в этой невидимой борьбе. Чонгук поднимается, сдвигаясь на край диванчика. Его локти упираются в колени, а взгляд — прямой, внимательный, он ждёт от пришедшего чего-то важного, не просто очередной пустой болтовни. Вся его напряжённая поза говорит о том, что он готов, но он не начинает разговор первым. Он просто ждёт. Намджун замечает эту напряжённость. Он всегда её видит. Секунда, и он, не стесняясь, берёт стул из угла и без церемоний плюхается на него. Он широко расставляет ноги, как будто всё это — его пространство. Ткань брюк натягивается, обтягивая его мускулистые бёдра, и это движение даже не скрывает силы, скрытой под поверхностью. — В курсе, чего ты ждёшь, — тянет время. Воздух в гараже становится плотнее. Чонгук не может не почувствовать, как сжимаются челюсти от нетерпения: — Я тебя умоляю, Намджун… — в нём уже сквозит раздражение. — Возвращения отца в семью он ждёт! — издевается Хосок, не давая продолжить, как обычно. Его слова эхом резонируют между стенами. Чонгук даже не поворачивает голову к брату, его взгляд не отрывается от Намджуна. Он продолжает постукивать ботинком по бетону. — Тормозишь, — альфа толкает язык за щеку, его лицо остаётся почти нейтральным, но от него уже начинает исходить нарастающее раздражение, но не столь сильное, как обычно. Он знает, он уверен, что новости, которые он услышит, должны оправдать все его ожидания, как всегда. Но в выражении лица, которое он видит, есть что-то такое, что заставляет его усомниться. Намджун сохраняет спокойствие. Он не спешит с ответом, словно оттягивает тот момент, когда обрушит на него всё, что собирался. Его руки сложены на груди. Становится тяжело дышать. Всё помещение начинает казаться слишком маленьким для них. Внутри этого молчания всё выстраивается в очередь, чтобы услышать одну-единственную, сокрушительную вещь. Он наклоняется чуть вперёд, смотрит прямо в чонгуковы глаза, и в его голосе звучит холодная уверенность: — Его потеряли, Чон. Мгновение. Всё замирает. Чонгук, не сдерживая эмоций, так же наклоняется вперёд, пытаясь увидеть в нём хоть что-то, что могло бы выдать ложь. Он сжимает зубы, щурит глаза. Хочет убедиться. — Шутишь? — его голос едва ли сдерживает внутренний шквал, а в глазах уже загорается вспышка недоумения, смешанного с яростью. Он не верит. Намджун просто смотрит на него с таким видом, словно сам всё ещё пытается осознать то, что только что сказал. И когда получает ответ, уже не сомневается и повторяет: — Потеряли, я тебе говорю. Чонгук не двигается, его грудь поднимается и опускается от тяжести услышанного. Всё разрушено. Он сжимает руки в кулаки, и в его голосе начинает звучать не просто гнев, а полный отчаяния разрыв: — В каком, блядь, смысле «потеряли»? Тэхён почувствовал, как внутри него что-то щелкнуло, когда разочарование альфы прорезало воздух. Всё, что до этого казалось неважным и скучным, внезапно и вовсе потеряло всякую значимость. Эти пустые разговоры Хосока, все его дурацкие шуточки, казались фоном, не более чем шумом. И вот теперь, когда в разговоре промелькнула фраза о чём-то настоящем, более важном, его взгляд, который прежде был почти безучастным, заискрился новым интересом. Он без стеснения присаживается на край кофейного столика, невольно оценивая его как единственную относительно чистую поверхность в этом месте. Привычный, почти скользящий, взгляд останавливается на каждом из присутствующих. Омега слегка сужает глаза, не позволяя себе быть слишком очевидным, но в его душе уже давно кипят азарт и любопытство, которое он сдерживает лишь с трудом. — А что, собственно, потеряли? — произносит так, будто не слишком заинтересован. На языке — лишь вежливость, но в глазах — настойчивость. Он ощущает, как его разум уже начинает прокручивать десятки вариантов, где и как можно применить эту информацию. Где, наконец, он может получить свою выгоду. Он воображает, как его похвалят, как отец начнёт смотреть на него по-другому. «Вот оно, блядь, наконец!» Эта мысль как наркотик, он почти чувствует, как её запах расцветает внутри. Сыграть на этом, оседлать ситуацию — вот что ему сейчас нужно. Он мечтает об этом. Мечтает о том, как снова вернётся в свою привычную стабильность: офис, дом, клуб. — Ценный груз, который мы должны были переправить в Северную Корею, — говорит Намджун, не обращая внимания на всю эту дрожащую атмосферу. Его голос спокоен, но тяжёл. — И дохуя бабок, — добавляет Юнги, затягиваясь косяком, как будто эти деньги и правда были его единственным интересом в этой жизни. Тэхён округляет глаза, хотя удивление в них скорее выражает не наигранное беспокойство, а искреннюю заинтересованность. Это больше, чем он ожидал. Всё это, кажется, гораздо опаснее, чем он себе представлял, и сейчас его разум стремительно заполняет тысяча вопросов. И он не успевает заметить, как они вырываются слишком громко, слишком настойчиво, когда в ответ на них Чонгук вдруг бросает в него взгляд, будто готов превратить в пепел. Показывает всем своим видом, что этот разговор не для омеги, что его место — вне, но Тэхён чувствует себя как моль, подлетевшая к огню. И этот огонь манит. — Серьёзно? Северная Корея? Каким образом? — и его интонация, наверное, выдаёт всё его желание знать. Это не любопытство, это уже почти допрос. — Связи, Тэхён, тебе ли не знать? — Намджун отвечает очевидным для себя фактом. Но это ещё не всё. Омега решает, что должен продержаться до конца, узнать всё, что скрывают эти слова, и не может удержаться: — А как потеряли? — слова выходят почти неосознанно, как жаждущие. Это не вопрос. Это попытка впитывать информацию. И вот тут, как молния, реакция Чонгука. Он вскакивает, резко оборачиваясь. Его фигура словно наэлектризована. Он смотрит с таким взглядом, что моментально ощущается напряжение, которое, кажется, вот-вот прорвётся. Альфа рычит, его голос как гром среди ясного неба, заставляет всех вокруг насторожиться: — Закрой свою пасть, Тэхён! — слова режут воздух, и Хосок невольно подпрыгивает от неожиданности, а Юнги просто ёрзает на месте, но сдерживает себя. Тэхён замолкает, его взгляд становится пустым и растерянным. Он не ожидал. В его глазах мелькает страх, а затем — молниеносная, яркая вспышка импульса. Он не успевает сдержаться, и рука уже взлетает, оставляя на щеке Чонгука чёткий красный след. Пощёчина звучит, как резкий удар, заставляя воздух в комнате на мгновение застыть. Ошеломлённый собственным поступком, он убирает руку, как в замедленной съёмке, будто она ему не принадлежит. Взгляд замирает на ладони. — Тебя что, не учили, как нужно с омегами обращаться? — голос тихий, едва слышный, но в нём таится какая-то непокорная сила, не замеченная ранее. Чонгук хватается за щёку, где всё ещё сохраняется отпечаток. Он вздрагивает, как будто его ударили током, и в глазах появляется не просто гнев — нечто большее, ничем не сдерживаемое. Он отступает назад, как будто не может найти точку опоры. — Чёрт… — он в раздражении бегает глазами по окружению, но взгляд, полный ярости, снова встречает Тэхёна. — Тебе, блядь, руку отрубить?! Омега не двигается, его лицо становится твёрдым, как камень. Он скрипит зубами, не давая себе шанс сдаться, не давая себе отвлечься: — Язык себе отруби, Чон Чонгук. Альфа почти хватает его за плечи, но в последний момент его руки останавливает Хосок. Перехватывает его, как можно скорее оттаскивая, приговаривая что-то себе под нос. Слова не доносятся до омеги, но он почти слышит обрывки фраз, которые заставляют его почувствовать странную смесь облегчения. «…не нужны проблемы…» «…совсем обезумел?» «…чёрт, просто спросил…» Хосок силой усаживает его на место, удерживая, чтобы он снова не сорвался. Его руки, крепкие и решительные, не дают Чонгуку встать. Он уже не шутит. Он слишком серьёзен. И, наконец, Юнги, который до этого смотрел на всё с лёгким интересом, понимает, что ситуация приняла совсем иной оборот: — Груз был доставлен в доки? — Нет, проебали его по пути, — отвечает Намджун. Он почти теряет спокойствие. — Магическим, сука, образом. — А пацаны? — Говорят, что потеряли сознание на несколько секунд, — продолжает он. — Это пиздёж и провокация, Нам, — хмыкает Юнги, его голос полон недоверия, но в то же время в нём читается болезненное понимание. — Я расспросил каждого, я тебе говорю. Под дулом. Все, как один, тянут одно и то же, — альфа почти отчаялся. Будто сам не верит в произошедшее, но уже не может позволить себе отказаться от этого факта. Чонгук не сводит взгляда с омеги, словно пытаясь разглядеть в его молчаливом лице ответы на все свои вопросы. Тот сидит, не двигаясь, и в его глазах — железная непроницаемость, без единой трещины. Чонгук хочет понять, что скрывается за этой маской, что творится в его голове, но все попытки проходят мимо, как мрак, который невозможно разогнать. — Притащил за собой проблемы, как только появился. Омега, не удосужившись даже взглянуть на него, бросает ответ с холодной, почти обиженной интонацией: — Если ты плохой лидер, я в этом не виноват. — В учителя заделался, Ким Тэхён? — фамилию выговаривает так, будто это что-то грязное, что-то, что надо выплюнуть изо рта, не запачкавшись. — А если и да, то что ты мне сделаешь? — взгляд цепляется за него. Вызывающий, раздражающий. Чонгук встаёт снова, но, как назло, Хосок хватает его за плечо и с силой возвращает на место: — Я тебе говорю, брат, он здесь ни при чём. Суетишься излишне. Альфа недовольно фыркает, но не спорит, пока в глазах продолжает пылать ярость. Тэхён закидывает ногу на ногу, поднимает голову, словно создавая невидимую стену, которую не сломить. Охраняет свою территорию, скрывая свои эмоции и чувства за слоем брони. Броня, которая не проламывается, если не поймать тот единственный момент — момент, когда его глаза могут сказать больше, чем всё остальное, когда за ними проглянет что-то живое, уязвимое, что он так тщательно прячет. — Я здесь не для того, чтобы устраивать конфликты, — его голос ровный, почти беззвучный, но в нём слышится усталость. Та, что навалилась на него, как тяжёлый камень. — Теперь я часть вашей семьи. Слова отдаются эхом в его душе, но странным и тяжким, будто оно и вовсе не должно звучать в его жизни. Чуждое и скользкое. Оно оставляет внутри чувство пустоты, которое невозможно заполнить. Он чувствует этот холод, пронзающий его сердце, осознавая, что всё это — иллюзия. Он здесь не по своей воле. Он здесь не для того, чтобы быть частью их мира. Они гопники. Они для него слишком низки. Он не может быть с ними, он не должен быть с ними. Он — Ким Тэхён, и его мир — это не их улицы, не их жизнь. Но его имя теперь связано с этим, как и обстоятельства, которые его привели сюда. — И я приложу все свои усилия, чтобы помочь, — с уверенным спокойствием, будто даёт обещание. Хосок улыбается в ответ. Улыбка эта — что-то более глубокое, как будто он наконец-то понял, что скрывается за маской. В его взгляде — любопытство, пронзающее до самых костей. И Тэхён вдруг осознаёт, что Хосок видит в нём нечто большее. Странное чувство внутри — смесь растерянности и неуверенности. Это заставляет на секунду задуматься. Он сам не может понять, дали ли его стены хоть какую трещину, или он так искусно играет роль, что всё кажется настоящим. — Какие наши следующие действия? — вопрос звучит беззаботно, но скрывает в себе глубокую настороженность. — Это не твоё дело, — Чонгук не может остановиться. Его слова остаются холодными, отторгающими, как ледяной ветер, который проникает до самой кожи. — К тебе нет доверия. Омега сдерживает улыбку, но в его голосе появляется лёгкая ирония, когда он пожимает плечами, будто и не замечая всей важности момента: — А я не у тебя спрашивал, — коротко и резко. — Я же сказал, что лидер из тебя никакой. В его глазах блеск. Слова, как осколки, разлетаются, но он уже чувствует, как постепенно его место в этом странном и чужом мире начинает обретать форму. Хмурые доки тянулись вдоль берега, как гнилое сердце Тэхвана. Холодные, ржавые грузовые корабли, давно оставленные на произвол судьбы, стояли, словно забытые свидетели эпохи, когда этот уголок был центром торговли и процветания. Сейчас внутри них живут бездомные, устроившие себе королевские покои в тёмных каютах, разводя костры на палубах и собираясь небольшими компаниями. Они забыли, что такое свет, живут в полуразрушенных кораблях, как в заброшенных дворцах, где царит пустота и запах старого металла. Складские площади, наполовину покрытые слоями пыли, заполнены огромными контейнерами, по которым в поисках развлечений прыгает местная молодежь. Они нашли забаву в этой пустоте — здесь, где когда-то был порядок, а теперь царит безнадёжная хаотичность. Давно неработающие краны, ржавые и покосившиеся, тихо стояли, ожидая, чтобы их растащили на металлолом.

Раньше здесь было всё.

Когда-то, до революции, это место было живым, процветающим центром, через который проходило почти каждое судно. Загрузка и выгрузка товаров здесь были на высоте, а техническое обслуживание судов — одним из лучших в Корее. Огромные терминалы и склады были наполнены товарами, готовыми к отправке, а безопасность и контроль были так строги, что ни одной кражи за годы работы не было зарегистрировано. Это место было символом порядка и власти.

Но пришла смена власти. Всё изменилось.

Правительство просто забыло о Тэхване, поставив крест на его ценности, как на старом, обветшалом механизме, который больше не имеет смысла в новой эпохе. Суда бросили здесь, как забытые игрушки, когда-то важные, а теперь не более чем пережитки прошлого. Оборудование оставили на месте, контейнеры так и не были отправлены в пункты назначения.

Никто не заботился о будущем местных жителей.

Центр перенесли в другую часть Сеула, оставив этот уголок умирать.

Тэхван начал беднеть с каждым годом, медленно превращаясь в заброшенный, забытый район, место, где заблудшие души находят своё пристанище. С каждым годом здесь становилось всё более пусто и опасно. На улицах больше не было порядка, люди стали жертвами беззакония и нищеты. Без власти и контроля это место стало умирать. Теперь, когда всё было сделано для богатых, власти больше не видели смысла заботиться о Тэхване. Местные потеряли всё, что у них когда-то было. Они начали ненавидеть всё, что связано с высшим обществом. Ненавидели роскошь.

А теперь и Тэхёна, который появился в этих краях так внезапно.

Он осматривается вокруг, будто ожидая, что на него в любой момент нападут. Сначала даже не замечает, как пальцы нервно перебирают складки на штанах. Взгляд бежит по заброшенным складам, по пыльным путям, что скрываются за горизонтом. И тут, как всегда, Хосок шляется рядом с ним. — Это всё… Заброшено… — его губы почти скривились, и он пытается не выдать, насколько глубоко ему гадко от этого всего. — Как вы занимаетесь переправкой? Альфа рядом буквально сияет, будто в его руках отысканный Эльдорадо, для которого он недавно достал карту. Он сдвигает кепку на нос, прищуривает глаза и с удовольствием произносит: — Наши пацаны есть почти везде. — Он обводит взглядом пустую территорию и тут же продолжает, будто боится, что Тэхён снова перестанет идти на контакт. — Один из кораблей делает крюк по определённым дням, чтобы мы закинули к ним свои кое-какие… Вещички. Прикол, да? — Бесплатно? — Ну… Почти. — Как это понимать? — Мы делимся с ними тем, что они перевозят. — Вы наркодилеры? Хосок смеётся, как будто за его спиной не тонет целый мир, а под ногтями нет вонючей грязи: — Почти! Тэхён хмурится. Всё это ему кажется странным, неопределённым и, возможно, опасным. Он вздыхает, а взгляд застывает в пустом горизонте: — Блядь, Хосок, мы играем в угадайку? — Я буду пиздаболом, если скажу, что мне не нравится тебя бесить! — альфа снова оглядывает его, по-прежнему с той самой дурашливой улыбкой. — Ты идиот? — Мы не наркодилеры. Мы наркоманы, Тэхён, — с явным самодовольством произносит. Парень мгновенно хмурится, его брови сходятся, а уголки губ дрогнули, придавая лицу выражение явного неодобрения. И лишь одно вырывается наружу: — Ненавижу их. Альфа не теряет самообладания. Его это забавляет. — Ты что, никогда не пробовал? Ни разу? — не обманывает. Он удивлён. Взгляд становится более настойчивым, но как всегда — в своей дерзкой манере. Тэхён замолкает, как будто его уносят в прошлое. Он внутри себя копается, прокручивая воспоминания, но ничего похожего не находит и, не торопясь, отвечает: — Ни одного. И вот тут на него смотрят как на странного инопланетянина. — Я думал, что у богатых это в порядке вещей. Курить тогда, когда по кайфу. — Я точно не отношусь к их числу. И всё. Тонкая пауза. Он не объяснил больше ничего. Не сказал, что у него есть другие ценности, что богатство для него — ничто. Но его слова всё равно останавливают.

Тэхён снова остается закрытым, а Хосок вновь осознаёт, что перед ним не тот человек, из которого можно что-то так легко вытащить.