Бульоны

Седьмой урок, последний в этой бесконечной пятнице, уже закончился. Школа постепенно затихала, погружаясь в предвкушение выходных. В спортивном зале было тихо, лишь монотонный, ритмичный стук мяча о стену нарушал тишину, эхом отражаясь от высокого потолка. Парни и не заметили, как остались вдвоём — Илья, выплёскивавший в ударах какую-то свою, невидимую энергию, и Семён, лениво прислонившийся к шведской стенке и наблюдавший. Илья вновь подкинул мяч и, развернувшись всем телом, нанес мощный, почти яростный удар. Но техника подвела: мяч, свистнув, рассек воздух по непредсказуемой траектории и, отрикошетив от стены, полетел прямиком в лицо Семёну. Тот инстинктивно рванулся в сторону, сделал резкий шаг вправо, но было поздно. Глухой, неприятный шлепок, и острая, жгучая боль разлилась по скуле. На секунду воцарилась полная тишина. Илья замер, как нашкодивший ребёнок, только теперь осознав, что натворил. Увидев, как Семён, поморщившись, прижал ладонь к опалённой щеке, он побежал через зал. — Блин, прости! Я нечаянно... — в его голосе прозвучала искренняя тревога. Он приблизился вплотную, аккуратно оттянул руку друга, чтобы рассмотреть последствия. Под кожей уже проступало красное пятно. Семён было не из тех, кого можно разжалобить. Прилетело — значит, прилетело, бывает. Кивком он попытался дать понять: ничего страшного, забей. Но Илья, похоже, проигнорировал это. Его лицо озарила знакомая, чуть хитрая улыбка. — Бедняжка, сильно болит? — начал он с наигранным, сладким сюсюканьем, от которого у Семёна внутри всё съёжилось. — Давай поцелую, и всё как рукой снимет. Илья сам фыркнул от глупости сказанного, ожидая в ответ саркастической ухмылки или матерного отшива. Однако, встретившись взглядом с Семёном, он увидел нечто иное. В темно-карих, обычно спокойных или насмешливых глазах читалась неловкость, какое-то замешательство, граничащее с вызовом. Молчание затянулось на пару лишних секунд. — Вот тут, — наконец, глуховато отозвался Семён, не глядя на друга, и прикоснулся подушечкой пальца точно к центру ушиба. В его голосе была странная, не свойственная ему интонация. Илья на мгновение застыл. Шутка зашла далеко, повиснув в воздухе нелепым и опасным вызовом. Но отступать было поздно. «Да похуй», — пронеслось в голове спасительное, дурацкое оправдание. Быстро, почти по-детски невинно, он наклонился и чмокнул Семёна в припухшую щёку. Звук получился громким и нелепым в тишине зала. — Ну что, помогло? — с напускной бравадой спросил Илья, отстраняясь, но не отводя глаз. — Ещё болит? Он ожидал, что сейчас Семён очнётся, толкнет его, обложит матом и всё встанет на свои места. Однако тот, к его изумлению, сделал задумчивое лицо, а потом тронул указательным пальцем собственные губы. Расчёт Семёна был прост: поставить заигравшегося наглеца на место. Мол, чего уж там, давай, попробуй. Илья должен был проиграть. Однако что-то пошло явно не так. Илья всё никак не хотел отсутпать. Его глаза стали другими — прищуренной, изучающей. Он медленно, почти неуловимо сократил дистанцию. Исчезла вся прежняя игривость. Семён вдруг с остротой ощутил тепло другого тела, почувствовал чужое дыхание на своих губах. Мозг уже почти собрался выдать осознанный испуг. — Сосал? — прошептал Илья, и в его голосе, еле сдерживающем хохот. Этот шёпот, как удар током, вернул Семёна к реальности. Он резко дёрнулся назад, сделав несколько неуклюжих шагов, сердце бешено заколотилось где-то в горле. — Ты чё у нас в пидоры заделался? — выпалил Семён, и фраза прозвучала неестественно громко и нервозно. Ответом стал хохот. Илья, согнувшись, давился смехом. Эта искренняя, простецкая весёлость была в тысячу раз унизительнее любой серьезности. Семён, закипая, нащупал рукой сетку корзины с мячами. Не глядя, он выхватил один и со всей дури запустил в друга. Мяч угодил Илье в плечо, но тот не переставая смеяться. Второй мяч полетел точнее, но на этот раз Илья поймал его на лету, как будто ждал. — Да всё, всё! Хватит, успокойся! — сквозь остатки смеха крикнул он, отмахиваясь. — Давайте мячи собирайте. Я закрываю спортзал, — из-за двери, как глоток здравого рассудка, донёсся голос Андрея Юрьевича, учителя физкультуры. Парни вздрогнули, как пойманные на месте преступления. В такт их испугу по полу задребезжал чей-то телефон, разрывая внезапно наступившую тишину. — Твой? — спросил Семён, всё ещё отворачиваясь и делая вид, что ищет раскатившиеся мячи. — Мой. Илья стремительно рванул к скамейке, чтобы принять звонок. — Да... Да, в школе... Всё, уже заканчиваем. К репетитору? Блин, окей... Бегу уже, — его голос стал деловым и далёким. Он на ходу перекинул рюкзак через плечо. — Семён, собери мячи, будь добр. Давай, до понедельника. И прежде чем Семён успел что-то выговорить или даже просто кивнуть, Илья уже исчез за тяжелой дверью, оставив после себя лишь легкое эхо шагов в коридоре. И Семён остался один в безмолвном зале. — Пиздец. Дожили. Фраза, как нельзя лучше описывало весь клубок, который безнадёжно запутался у него внутри. Нелепый стыд, злость. И главное — непонятное, тлеющее раздражение, которое Илья почему-то стал вызывать в последнее время постоянно. Он не просто «напрягал», а действовал на нервы, подбешивал какими-то своими новыми привычками, взглядом, смехом. И причина этому, естественно, была для Семёна абсолютной загадкой. Что изменилось? Илья всё тот же, но в то же время — совсем не тот. Да, он стал другим после того тяжелого, грязного расставания полгода назад. Шутки его приобрели какую-то новую, опасную остроту, взгляд стал более пристальным, движения — чуть более развязными. Но это же можно списать на «побочку» от пережитого. Каждый отходит по-своему, нет точного срока. Семён понимал это. Его память, против воли, вытащила на поверхность обрывки тех дней. Не столько даже дни, сколько ночи. Те поздние звонки, когда в трубке звучал сдавленный, надломленный голос, чуждый привычному уверенному Илье. И всё было об одном —его использовали, он жить не может без своей пассии, и как же всë плохо. А ведь тогда они не были настолько близкими, как сейчас. То был просто крик в пустоту, и Семён, к своему удивлению, на него откликнулся. Его ежедневные визиты в дом Ильи превратилось в каноничное, почти ритуальное событие. Почему-то он был готов слушать Илью часами, и это не надоедало. Не было известно, лечило ли время или же его присутствие, но Илье становилось лучше. Переломные моменты и вправду меняют людей. Иногда они будто сбрасывают личность до заводских настроек — стирают всё, чтобы построить заново, крепче, сильнее, лучше. Но раз «лучше», тогда что сейчас его так раздражало в Илье? Семён был в полном смятении. Как он может пытаться анализировать чужое поведение, копаться в мотивах Ильи, если в собственном сознании творился полный хаос? Одно лишь было ясно: что-то пошло не так. Мысленная жвачка заела на одной и той же точке, не принося ни ответов, ни облегчения. Семён резко пнул ближайший мяч. Тот, подпрыгнув один раз, скромно покатился в угол зала, куда уже не доставал свет от окон. Туда же скатились и все попытки переварить сегодняшнее.