Бульоны

Спать Семён лёг с тяжёлой головой. Мысли плыли густым, тягучим туманом, а измученный мозг принялся монтировать бред. Он искажал события в спортзале, добавляя детали — сначала просто неловкие, а потом всё более откровенные и грязные. Семён уже не пытался контролировать это течение. Ему просто хотелось провалиться в небытие, и он позволил сознанию унести себя куда угодно, лишь бы подальше от сегодняшнего дня. Постепенно стены его комнаты поплыли, превратившись во что-то влажное, липкое и скользкое. Он снова был в спортзале. Что-то гладкое и невероятно сильное обвило его тело. Щупальца. Странные, без присосок. — Отпусти! — вырвалось у него, но голос звучал как шёпот. В ответ на его испуганный крик одежда лопнула по швам и бесшумно растворилась в тёмной субстанции под ногами. Его подняли в воздух, придав телу неприличную, смущающую до жара в ушах позу. Что-то гладило его по спине и бёдрам, ласкало соски. От стыда хотелось исчезнуть. Другое щупальце нежно провело по щеке — по той самой, опалённой мячом, — заставляя разжать губы. Он готов был задохнуться от этого парализующего возбуждения. Было грязно, мокро, страшно. Мурашки пробежали по коже, когда ещё два щупальца раздвинули его ноги, обвили член, скользнули между ягодиц, массируя тугой мышечный завиток. — Нет… Только не… Он отчаянно пытался вырваться, но это было бесполезно. Глаза наполнились предательскими слезами. Он зажмурился — слишком страшно. Этого не может быть. Это просто кошмар, больная фантазия. — Расслабься. Я не сделаю тебе больно. Знакомый голос пробился сквозь пелену ужаса. Семён приоткрыл глаза. Перед ним, в центре этого безумия, стоял Илья. Обычный вид друга, принёс минутное, обманчивое облегчение. Пусть вокруг творится ад, но он не один. Илья коротко кивнул. Но не ему. Юркие твари вокруг оживились, воспользовавшись замешательством Семёна. Он почувствовал, как на его кожу вылилась тёплая жидкость, а что-то скользкое и настойчивое начало проникать внутрь. — Тебя нужно как следует подготовить, — Илья говорил почти шёпотом, и от этого звука внутренности Семёна сжались. Его не жалели. Внутри него двигались, сменяя друг друга, два щупальца: одно выходило, другое тут же входило глубже. Третье играло с головкой члена, доводя до звёзд перед глазами и судорожных вздохов. Было невыносимо жарко и влажно. Он дёрнулся, чувствуя, как горячий язык Ильи провёл по его соску. Каждое прикосновение отдавалось в паху электрическим разрядом. — Я… Илья, я не могу… Щупальца внизу были сладкой, изматывающей пыткой. — Можешь. Хочешь, дам тебе ещё? Илья снова кивнул, и два щупальца вошли одновременно, ударив точно по простате. Тело Семёна выгнулось в немой судороге, и он кончил, сдавленно застонав. — Коснёмся его везде, — отдал приказ Илья. Стимуляция не прекратилась ни на секунду. Напротив, щупальца проникли ещё глубже, а ласки стали назойливее, активнее, не давая ни на миг прийти в себя. Он готов был выть от этого болезненного наслаждения. Скорость нарастала. Он открыл рот, бессознательно высунув кончик языка. Слишком хорошо. Он кончил снова, когда внутри всё стало размытым и невыносимо-ярким. — Такой красивый, — прошептал Илья прямо в его губы на грани слышимости. К двум щупальцам присоединилось третье. Больно, приятно, невыносимо. Они двигались быстро, резко, иногда переплетаясь, заставляя Семёна выгибаться в немой, постыдной мольбе. — Илья, я… сейчас умру. Я точно умру! — Всё хорошо. Ещё чуть-чуть, — ласково звучал в ухе шёпот. Новый оргазм был сухим, почти болезненным. В глазах начало темнеть, но щупальца не отпускали, продолжая свою методичную, влажную работу. И тут новое чувство вкололо в вены адреналин — Илья двинулся вперёд, и Семён ощутил внутри себя нечто совершенно иное: твёрдое, огромное. Он прикусил губу до крови, пытаясь вспомнить, как дышать. Глаза вновь застилали слёзы. Илья не двигался, давая ему привыкнуть. Но контраст был чудовищным: после гибких щупалец эта новая, подавляющая полнота ощущалась в разы острее. Семён сумел сделать первый рваный вдох — и тут же подался громкому, блядскому стону, который сам его оглушил. Илья начал двигаться, плавно наращивая темп. Ласки щупалец никуда не делись. Казалось, их стало больше, и они намеревались исследовать каждую пору его перевозбуждённой кожи. Тело Семёна уже не слушалось, полностью отдавшись ощущениям. Не выходя, Илья усадил его себе на колени. Каждый его толчок теперь выбивал из лёгких парня приглушённые стоны. Звуки стали влажными, откровенными, сводящими с ума. Обоих. Илья, будто фиксируя его на себе, до боли впился пальцами в его талию и сорвался в бешеный ритм. Каждый толчок бил точно в цель, заставляя всё внутри сжиматься в предвкушении. Семён зашёлся очередной дрожью. Ещё чуть-чуть. Ещё. — Сейчас, малыш, — Илья словно прочитал его мысли. Последовал ряд особенно резких, глубоких толчков. Внутри всё горело. Илья сделал ещё два, финальных, как можно глубже, и Семён, ощутив жгучий разряд по всему телу и ослепительные вспышки перед глазами, наконец провалился в пустоту. *** Открыв глаза, Семён несколько раз моргнул, отгоняя размытые остатки сна. Всё исчезло. Он был в своей комнате, в потной постели, и в ушах всё ещё стоял призрачный звук чужого дыхания. Осознание пришло вместе с тяжестью в паху и стыдом, разлитым по всему телу. Он сбросил одеяло. Пиздец. Конкретный, беспросветный пиздец. В голове висели обрывки сна. Слишком яркие, слишком подробные. Вставать не хотелось категорически. Он сходил в туалет, механически справляясь с последствиями ночного бреда, и попытался сделать единственный логичный вывод: надо меньше смотреть перед сном всякой хрени. Совсем уже крыша поехала. Но рациональное объяснение трещало по швам. Потому что главным героем этой хрени был Илья. Чтоб он сам так маялся по ночам, мудила. Куда сильнее было другое гложущее чувство — он сам во всём виноват. Он это понял ещё в спортзале, когда вместо того чтобы дать в бубен, поддался на ту дурацкую, гейскую провокацию. Подставил щёку. Ткнул пальцем в губы. Будь на его месте Илья, он бы, наверное, послал к чёрту и разрядил ситуацию иначе. Ударил бы. Отшутился. Что угодно. «А может, и нет», — пронеслась в голове предательская мысль. От неё стало ещё противнее, ещё беспомощнее. Семён глянул на телефон. «До понедельника» было ещё двое суток. Двое суток, чтобы всё забыть.