Доской по голове

      Вечерний ветерок не сильно колышет свободную чёрную футболку на Шастуне. Антон в сотый раз за пять минут нервно поправляет её ворот, а потом переключается на волосы, кольца, браслет... Он обдёргал всё, что только мог от нервов. Как пятиклассница на первом свидании, хотя даже они так не нервничают.       За два дня до встречи Антон успел залезть на стену отеля, испугать ту самую наглую уборщицу, что теперь та шугалась его, как святой воды грешник. А ещё всё же купил новую доску, но так и не встал на неё. То подходящей погоды не было, то волн, то настроения. В принципе, Антон почти всё это время, пока дожидался встречи, делал целое ничего, что, в принципе, правильно, он же в отпуске, но даже просто пройтись по территории отеля не ходил, прирос к кровати и всё.       Зато в их с Арсением чате шла активная переписка. Они обсуждали всё, от досок для сёрфинга, на почве чего и началась активная полемика в чате, до того, кто как тайком спит на совещании. Вот там Шастун жил. Было прикольно общаться не только по работе, но и просто так.       Арсений рассказывал о том, как помогает своему другу в подготовке к вечеринке. О том, как парень из-за гиперактивности вечно что-то терял или забывал, и о том, как спасителю приходится помогать ему больше, чем он на это рассчитывал. «Такое чувство, как будто это моя вечеринка, а не его. Никакой помощи в этом клубе», — причитал Арсений в переписке.       Всё это было очень комфортно и приятно, никакого напряжения и страха. Не надо было думать, как не показаться глупым или невоспитанным. Но теперь, когда до встречи осталось совсем немного, лёгкое покалывание на кончиках пальцев усилилось до тремора. Казалось бы, чего бояться. Они поставили себя по отношению друг к другу как старые друзья, да и Арсений его уже видел в неадеквате, но всё это не то. В груди разливалось предвкушение чего-то большего, хорошее это или плохое, Антон не знал.       Здание было неприметным снаружи, зато внутри оно было разделено на четыре секции и выполнены в стилях разных частей света: Азия, Европа, Африка и Америка. Всё было выполнено органично, в цветах и атрибутах конкретно этой местности, что привлекало внимание.       Свет был приглушён, а музыка играла на фоне не сильно громко, позволяя персоналу, сновавшему туда-сюда, спокойно говорить и готовиться к вечеринке. Арсений попросил Антона прийти пораньше на правах привилегированного сословия.       Шастун нашёл своего спасителя у дальнего столика в Америке, рядом со входом на кухню. Парень был в чёрной приталенной рубашке и в свободных штанах такого же цвета. Верхние две пуговицы были расстёгнуты, на шее поблёскивала серебрянная цепочка. Парень говорил с владельцем клуба, сидящем на большом, круглом диване, а когда тот показательно помахал Шастуну рукой, чтобы тот шёл к ним, Арсений поворачивается лицом к пришедшему. — Привет, — Арсений приветливо улыбается, впрочем, как и всегда, первым протягивает руку. — Привет. Вот как выглядит клуб без людей, — как и ожидалось, Антон в душе не представляет, как себя вести при личной встрече, а не онлайн, о чём говорить и куда смотреть. Вырез рубашки и голая загорелая кожа на фоне белой цепочки привлекают много внимания к себе, но Шастун старательно удерживает глаза на чужом лице. — Добро пожаловать в закулисье ночных клубов и баров.       Арсений чувствует такую же неловкость, что и Антон, поддерживает бессмысленный диалог на русском, пока горе-ресторатор на них смотрит, не понимая ни одного сказанного слова. Он поднимается с места, показательно смотрит на наручные часы и говорит им обоим, что пора уже открываться, уходит. Они остаются вдвоём, стоя друг напротив друга, глупо улыбаясь. — Может, сядем? Я могу заказать коктейли, бармен тут хороший. Сегодня всё за счёт заведения для нас, так что можешь заказывать всё, что хочешь, — Арсений немного мельтешит, пропуская Шастуна ближе к дивану. — Я бы сейчас выпил что-то лёгкое, на твоё усмотрение. Не хочу напиваться раньше времени.       Арсений кивает, принимая заказ, уходит. А Антон хочет разбить себе голову об лакированную поверхность стола или рвать на себе кое-как приглаженные волосы. Он ведёт себя как долбанный девственник, не зная, что говорить и делать, и это просто убивает его изнутри. Не такого он ожидал, хотя с самого начала прекрасно осознавал, что и завалить брюнета он не может. А ещё Шастун не может прочитать, о чём думает этот парень. Может, он просто всегда вежлив и дружелюбен со всеми, так же как с Антоном, а не заинтересован в чём-то большем. В любом случае надо просто завести диалог, а не стоять столбом, тупо пялясь на Арсения.       В тот же момент, когда Антон приходит к такому умозаключению, появляется Арсений с двумя бокалами чего-то красиво украшенного. — Мохито, надеюсь, тебе понравится, — говорит Арсений, отдавая стакан Антону. На миг их пальцы соприкасаются, но буквально на миг, не больше.       Он двигает Шастуна дальше по округлому дивану, садится рядом, настолько близко, что он может услышать запах чужих духов. Тепло прижатого бедра Арсения вызывает мурашки у Антона.       На этот раз первым заговаривает спаситель. Тема какая-то будничная, заведённая лишь для того, чтобы не сидеть в тишине. Стакан опустошается быстро, и потом уже заказывается что-то тяжелее у мельтешащих официантов.       Люди постепенно появляются, занимают места в разных сторонах света, а музыка играет всё громче.       Ресторатор так и не появляется, и Арсений с Антоном так и остаются одни на большом диване в отдалении, прижатые друг к другу. Конечно же, чтобы не кричать при диалоге, а для чего же ещё. Чем выше градус алкоголя, тем легче течёт их диалог.       Они обсуждают всё, прям как в чате, только теперь глядя друг другу в глаза. Антон по-хозяйски закидывает руку на спинку дивана за головой Арсения, смеётся с какой-то глупой шутки, но в его состоянии самой смешной на свете. Всё так правильно и обыденно, что хочется растечься лужицей по поверхностям и человеку напротив. Арсений кажется более трезвым, чем Антон, хотя выпил не меньше. Улыбка не сходит с губ обоих.       Они рассматривают людей вокруг. Пары, одиночки, компании — все красивые, танцуют, веселятся и пьют. Вечеринка идёт на ура. Арсений этому факту очень рад, он переживал больше своего друга. А Антон его поддерживает, в награду целуя в щёку. Только через некоторое время до пьяного мозга доходит, что он сделал. А Антон и забыл, какой он прилипчивый, когда пьяный, но Арсений как будто и не сильно против.  – Кто ж так поддерживает? – Арсений смеётся, а потом сам целует, только на этот раз в губы быстрым поцелуем.       Антон немного ошалелым взглядом смотрит на слишком близкое чужое лицо. Ну раз пошла такая пьянка... Губы впиваются в такие же открытые, как у Шастуна. Вкус алкоголя на чужом языке кажется более пьянящим, чем любой алкоголь на свете.       Парень жмётся всем телом к такому же горячему, кладёт руку на бедро, пока чужие пальцы массируют загривок. Музыка, бьющая до этого момента по ушам, уходит на второй план так же, как и люди. Они целуются так, как будто завтра уже не наступит, но всё же Арсений отстраняется первым. – Ко мне? – он тяжело дышит в чужой рот, не отодвигаясь ни на сантиметр.       Антон только кивает. Боже, какой же Шастун молодец в своих пьяных выходках. Они быстро проталкиваются через толпу людей, даже не попрощавшись с ресторатором, направляются на улицу. Там, по сравнению с клубом, где воздух нагрет дыханием и телами людей, прохладнее, и это помогает слегка протрезветь.       Парни ловят такси и, пока едут на продиктованный адрес, рук не разжимают, но на друг друга не смотрят. Таксист что-то говорит про прекрасный вечер, погоду, страну и короче просто всё прекрасно в его глазах, а пассажиры тупо смотрят в окна. Вот она, русская душа. Сначала липнут друг к другу так, как будто от этого зависит целый мир, а потом делают вид, что они ни при чём.       Таксист говорит до самого пункта назначения, но ему так никто и не отвечает. Их высаживают у прибережного домика, одного из тысячи одинаковых на одной линии. – Неплохо устроился, – присвистывает пьяно Антон, смотря по сторонам, пока его за руку тянут внутрь. – Конечно, жаль только, дом съёмный, – Арсений тащит по коридору к одной из комнат. – Кем же ты работаешь? – Антон послушно плетётся за ним, продолжая рассматривать всё вокруг. Почему-то его пробивает на пьяное хихиканье. – Ты серьёзно хочешь сейчас поговорить об этом?       Арсений вопросительно поднимает одну бровь, остановившись. Они пришли в среднюю по размерам комнату с большой двухспальной кроватью и стеклянной дверью, ведущей к пляжу. Они снова целуются, прижавшись друг к другу настолько близко, насколько это возможно. Руки блуждают по всё ещё одетому телу. Кто первый начал снимать с другого одежду – не вспомнить, но это и не важно. Футболка и шорты Антона, рубашка и брюки Арсения – всё летит на пол.       Антон целует в уголок уже припухших губ, потом переходит на щёки, шею, грудь, опускаясь на колени, надеется, что не растерял все навыки, которые у него были. Он прикасается губами к головке, проводит языком по всей длине, помогая себе рукой. Сверху слышится прерывистое дыхание, что вызывает у Шастуна лисью улыбку.       Он не берёт полностью, продолжая надрачивать. Арсений не напирает, просто перебирает пряди волос зелёноглазого, удерживая с ним зрительный контакт. Но надолго его не хватает. Завитые солёной водой и выгоревшие на солнце кудри сжимаются в кулаке. Арсений давит на голову, заставляя заглотить глубже. Антон поддаётся, расслабляя горло, но пальцы непроизвольно сжимают чужое бедро, отдавая бразды правления брюнету. Кто бы мог подумать, что этот вечер так хорошо для них двоих закончится.       Шастун чувствует, как напрягаются чужие мышцы, говорящие о скорой разрядке, но его поднимают на ноги быстрее, чем это происходит. Его валят на кровать на живот. По обе стороны от бёдер прогибается матрас под чужими коленями. Из той самой волшебной тумбочки, в которой есть всё, достаётся лубрикант, льёт на пальцы, немного грея.       Первый палец входит с трудом, и Антон упирается головой в кровать, мычит. Арсений старается отвлечь. Целует в загривок, за ушком, кусает плечо, а сам разрабатывает настолько осторожно, насколько это возможно. – Хватит, уже достаточно, – на третьем пальце Шастун, уставший от прелюдии, призывно приподнимает бёдра.       И Арсений слушается. Вытирает руку, натягивает презерватив из той же тумбочки.       Член входит медленно, входит, раздвигая стенки. Антон тяжело выдыхает с непривычки. Арсений ждёт, когда партнёр привыкнет, а после начинает медленно двигаться, не ускоряясь, пока не слышит маты вперемешку с выдыхами через плотно сжатые зубы. Антону, конечно, нравится нежность в постели, но не сейчас, когда возбуждение бурлит в теле вместо крови.       Он приподнимает зад, упираясь коленями в кровать и прогибаясь в пояснице как может, командует, чтобы Арсений двигался быстрее. Этот лис только тихо смеётся, но не ускоряется, так же медленно качаясь взад-вперёд, пока сам Шастун не начинает подмахивать бёдрами. Тогда-то темп увеличивается, вырывая у двоих стоны из груди.       Пальцы Арсения плотно сжаты на белой коже бедра так, что останется след, а Антону класть на это. Он по-настоящему кайфует от чужих и своих движений. В комнате, и так душной, становится ещё жарче, и Шастун плавится от этого. Вот что значит трахаться только с работой много лет, теперь любое прикосновение заставляет ток бежать по венам.       Шастун дрочит себе, хотя понимает, что в принципе может кончить и без дополнительной стимуляции. Фрикции ускоряются. На руку Антона ложится чужая, и он стонет громче, зажимаясь. От этого становится громче Арсений, сжимая чужую кожу ещё сильнее, чувствуя скорую развязку.       Первым кончает Антон прям на простынь, сжимает Арсения внутри сильнее, доводя его тоже. Спасатель падает рядом, тяжело дыша, но улыбающийся, как Чеширский кот. Довольный, зараза. Шастуну тоже грех жаловаться. Такого у него давно не было. Со времён его последних отношений, и секс позволяет расслабится полностью. Даже тот комок нервозности, который не уходил, развеялся.       Они по очереди ходят в душ, приводя в себя относительный порядок, но одеваться не спешат. Меняют постельное вместе, и только после этого Арсений ложится на чистое, блаженно потягиваясь. – Останешься? – Арсений спрашивает почти безразличным тоном, но что-то всё же проскальзывает в его голосе. Он рассматривает чужую голую фигуру в темноте комнаты, которая без какого-либо смущения стоит у стеклянной двери. – Не знаю. А хочешь? – Антон открывает её, впуская в помещение прохладный бриз и солёный воздух, не поворачиваясь к хозяину комнаты. – Может быть.       Антон всё-таки поворачивается, смотря в освещённое луной лицо, и, кивнув своим мыслям, улыбается, идя обратно в кровать. Они засыпают под мерное дыхание друг друга и тихий шум волн за открытой дверью.