Simple complexities

Тишина в спальне давила на барабанные перепонки. Было слышно только собственное сбитое дыхание да мерзкое, липкое чувство неудовлетворенности, расползающееся по телу. Нана отбросила вибратор на смятую простынь. Рука ныла от усталости, а внизу живота была лишь тупая, ноющая пустота. Она уставилась в потолок, чувствуя, как к горлу подступает комок, состоящий из обиды и отчаяния. Да что со мной не так? Тревожные мысли изнуряли воспалённый мозг, впиваясь в сознание раскаленным гвоздём. Бессонница стала лучшим другом, а краткосрочные романы в попытке найти удовлетворение стилем жизни. Раньше Нана старалась не придавать этому особое значения, мол: Ты просто устала. Слишком многое навалилось. Оправдания. Самообман. И снова оправдания: поздний отбой, ранний подъём, сбитый режим, стресс на работе. Всё это, конечно, могло объяснить её состояние в течение дня, но не ночью, когда в тихой одинокой спальне, ее жалкие попытки удовлетворить себя заканчивались усталостью в руках и полном отсутствие оргазма. Когда оправдания в виде работы закончились ввиду наступления отпуска, а проблема никуда не ушла, — девушка решила действовать радикально. Она записалась на приём к врачу, ожидая, что найдётся логическое объяснение её состоянию и ей выпишут лекарство, которое чудесным образом избавит её от этого ужасного чувства неполноценности. Бесконечные анализы, холодные приборы и снисходительный взгляд гинеколога. — Здорова, — сухо резюмировала врач, захлопывая карту. Нана вылетела из кабинета с пылающими щеками. Хотелось кричать, чтобы лучше искали, но гордость, вбитая матерью с детства фразой «будь сильной», заставила стиснуть зубы. Интернет стал её личным адом. Слёзы и истерики сменялись долгими неделями внутренней борьбы с предрассудками, а за ними — всё новыми и новыми попытками найти самостоятельно ответы. Но шаблонные рекомендации с розовых форумов «для девочек» не помогали. Шаблонные советы не работали, а откровенные статьи о женской аноргазмии заставляли чувствовать себя ещё более бракованной. — Да вы издеваетесь? — шипела она сквозь сжатые зубы, глядя в монитор. Решение записаться к сексологу далось нелегко. Она несколько раз кликала на кнопку «Записаться» и столько же раз закрывала вкладку. Два раза в неделю. В течение двух месяцев. Она стиснула зубы и, зажмурившись, нажала «Подтвердить». В момент заполнения паспортных данных возникала мысли бросить всё и вернуться к привычной жизни, но желание хотя бы раз в жизни почувствовать расслабление, перевесило чудовищный стыд. Первое знакомство с психологом стало для неё настоящим испытанием. Нана сидела в кресле ожидания перед кабинетом, нервно дергая ногой, закинутой на колено. Ладони были влажными, а в груди неприятно саднило, пока она ожидала назначенного времени у кабинета. Она представляла себе кого-то уставшего, седого, с безразличным взглядом поверх очков. Женщину, в конце концов. Когда дверь открылась, Нана на мгновение забыла, как дышать: психолог оказался молодым мужчиной, о чём её, конечно же, не предупредили. Конечно. Тогда бы я точно передумала. Белая рубашка обтягивала сильные плечи, а тонкая оправа очков делала его взгляд невозможно глубоким и спокойным. Он источал такую убийственную уверенность и спокойствие, что Нана растерялась окончательно. В голове пронеслась истеричная мысль: Это что, гребаный рекламный стенд секса?! — Чон Вону, Ваш психолог‑сексолог, — произнёс мужчина с обаятельной улыбкой, поправив очки на переносице. Он вежливо отступил в сторону, пропуская её в кабинет. Голос низкий, обволакивающий, с легкой хрипотцой. Внутри всё сопротивлялось. Нана прошла и села на краешек кресла, задумчиво рассматривая его безупречно сидящую белую рубашку, которая обрисовывала контуры сильного, тренированного тела. Это смущало ещё больше, заставляло чувствовать себя глупо и неуместно. Щеки предательски горели, и она боялась поднять глаза, рассматривая идеальные линии его скул. Вону напротив, слегка наклонил голову, изучая её с профессиональным интересом. — Что Вас беспокоит, мисс Кинг?? — его голос прозвучал низко и мягко. Нана сглотнула вязкий ком, чувствуя, как пересыхает во рту. О таком не говорят вслух. Это стыдно. Признаваться в собственном уродстве. — Я... не получаю удовольствия от секса, — слова вырвались сдавленным шепотом. Она тут же поняла, как глупо и обобщенно это прозвучало, и зажмурилась, потирая переносицу. Внутри разливалась смесь стыда и тотального уничтожения собственного достоинства. — То есть, нет, не так. Я… Я не могу… Она запнулась. Вону чуть подался вперед, и от этого движения по её рукам побежали мурашки. — Достигнуть оргазма с мужчиной? — закончил он за неё. Ни грамма насмешки, просто констатация факта. — Не только с мужчиной, — выпалила она, специально отводя взгляд в окно, лишь бы не видеть этих чутких карих глаз. Ей нужно было срочно вернуть себе хоть каплю контроля. Она расправила плечи и добавила с вызовом, который призван был скрыть дрожь в голосе: — И, заранее предугадывая Ваши вопросы относительно здоровья, я уже прошла всевозможные обследования и сходила к врачу. Пускай это выглядело чересчур самоуверенно и нагло, но это было частью её характера. Он ничуть не удивился. Лишь едва заметно кивнул, делая пометку в блокноте. Его абсолютная безэмоциональность в этот момент взбесила Нану. Ей казалось, что он смотрит сквозь неё, видит всю её ничтожность. Её взгляд метался по кабинету, пытаясь понять: он издевается или просто смеётся над ней? — Мы же оба понимаем, что проблема не в этом, — медленно произнес он, не отрывая глаз от письма, — Иначе, Вас бы не было здесь. Глаза девушки лихорадочно метались из стороны в сторону в попытки найти оправдания своей ущербности. Сердце упало в пятки, оставив после себя лишь неприятную пустоту внутри. Да, где-то в глубине её измотанного сознания, она понимала, что мужчина напротив совершенно точно знает о чём говорит, что её случай не первый на его практике, и что он, возможно, может ей помочь. Но сама её натура сейчас была против здравого смысла. Нана прикусила щёку изнутри. — Когда это началось? — Вону отложил ручку и сцепил пальцы в замок, удобней устраился на стуле. Платье на бедрах смялось в её влажных ладонях. Щеки пылали, и она поспешно провела ладонью по лицу. Девушка немного ссутулилась, вжимая шею в плечи, интуитивно пытаясь закрыться от этого диалога. Но в горле, до тошноты, сдавливал ком обиды на собственное тело на неспособность выполнять элементарные задачи. Нехватка разрядки и скопившиеся напряжение становилась почти физической болью. — Я не знаю, — тихо, но честно ответила она, — Этого просто не случается. Я ничего не чувствую - ни с мужчинами, ни с игрушками, ни с собой. Просто… пустота. Я устаю, и всё. Вону внимательно вгляделся в ее лицо, и кивнув собственным мыслям, снова сделал пометку. Нана сгорала от любопытства. Она поддалась немного вперед, скосив взгляд в его блокнот, пытаясь разглядеть, что он там пишет о ней. Девушка совершенно не понимала, какие выводы он мог сделать из пары общих фраз, сказанных ею. — Как Вы относитесь к своей сексуальности? — произнёс он. Его голос был тихим, почти отстраненным на фоне постоянной дрожи во фразах девушки. Отдельные мышцы лица подрагивали под напряжением сдвинутых к переносице бровей — её откровенно раздражало то, как спокойно он может говорить об этом. — Сексуальности? — она горько усмехнулась, и смех этот походил на стон, — У меня куча комплексов из-за этой... проблемы. Я чувствую себя неполноценной. Бракованной куклой, — она зарылась лицом в ладони, зачесывая выпавшие пряди назад. — Ладно. Не важно. Это глупо звучит. — Мисс Кинг, — Вону впервые за весь разговор позволил себе едва заметную улыбку, тёплую, как у давнего друга, — Для того мы здесь и сидим, чтобы разобраться в Ваших эмоциональных переживаниях. Понять суть, а затем перейти к практическим аспектам. Если мы не сможем говорить откровенно, результата не будет. Я не смогу Вам помочь, если Вы будете прятаться за фразой «не важно». — П-практическим? — заикаясь, переспросила Нана. В мыслях пронеслись неловкие, размытые картинки, от которых стало жарко. Вону мягко рассмеялся, но это был не оскорбительный смех, а теплый и успокаивающий: — Это просто психологические тренинги, — поспешил он её успокоить, поправляя очки на переносице. — Не переживайте, мисс Кинг. Ничего такого, что выходило бы за рамки Вашего комфорта. Я обещаю. Нана вышла из здания немного растерянной. Просто пошла вдоль улицы, мимо толпы людей, идущих ей на встречу, смотря куда-то на трещины в брусчатке. Она не сразу осознала, что идёт не туда, а её дом находится в другой стороне. Она остановилась только на светофоре, когда поняла, что стоит и глупо улыбается. В памяти снова и снова всплыл образ чертовски симпатичного психолога: его мягкий баритон, внимательный взгляд за стёклами очков, его удушающая аура спокойствия в жестах. А то, что она поделилась с совершенно незнакомым мужчиной тем, о чём молчала столько времени, казалось почти чудом. Внутри медленно разлилось давно забытое тёплое чувство. Признаться честно, она ждала следующей встречи и от этого осознания сердце приятно сжалось, а губы растянулись в довольной улыбке. Два раза в неделю. В течение двух месяцев.

***

Свидания, как сама Нана их окрестила, с психолога становились частью её новой жизни, а вторник и пятница официально — маленькими праздниками, обведёнными красным маркером в календаре на холодильнике. Каждую неделю с дрожью в груди она ждала, когда снова сможет переступить порог знакомого кабинета с большим деревянным столом и двумя креслами друг напротив друга. Того момента, когда её взгляд снова увидит этот непроницаемый профессионализм с именем Чон Вону. Второй сеанс начался не с дежурных вопросов о самочувствии, а с мягкого предупреждения, от которого у Наны тут же пересохло во рту. — Мисс Кинг, нам необходимо поговорить о Вашем первом половом опыте, — Вону смотрел на неё поверх очков. В кабинете было тихо. Слышно было только, как где-то за окном шумит город да тихо гудит кондиционер. Нана опустила взгляд на ковровое покрытие, изучая узоры. Девушка думала, что эта история давно погребена под слоем других, более свежих разочарований. Она ошибалась. То, что она так старательно пыталась забыть, запрятать в самых тёмных уголках души под кодовым названием «никому и никогда, почти физически накрыло её. Говорить об этом с ним — с красивым, понимающим мужчиной, который слушает, чуть склонив голову набок — было невыносимо. — Д‑да… наверное, — голос предательски дрогнул. Нана осеклась, на мгновение прикрыв глаза. Стыд и непринятие больно царапали горло, обрывая слова. — Это… случилось ещё в школе. Мне было семнадцать. Она обрывисто выдохнула, подавляя желание описать всё в красках. Вону молчал. — Он был моим одноклассником, — Нана нервно хмыкнула, и этот смешок вышел каким-то жалким. — Чёрт. Все тогда говорили: «Это нормально, лучше лишиться девственности со знакомым человеком». Типа… это безопаснее. Нана нервно сжимала тонкими пальцами подлокотники, выдавая собственное волнение. Провела рукой по лицу, стирая несуществующую пыль, пытаясь стереть и это липкое чувство унижения, которое нахлынуло с новой силой. — Было больно. И неловко. Очень неловко. Я просто лежала и ждала, когда это закончится. Она намеренно опустила подробности, иначе бы точно разревелась прямо в этом дорогом, уютном кресле. — Разумеется, ни о каком оргазме не могло быть и речи. Она подняла глаза на Вону, ожидая увидеть дежурное сочувствие в его взгляде. Но увидела другое. Его желваки напряглись, заиграли на скулах, а взгляд за стеклами очков стал тяжелым. Он явно боролся с какой-то эмоцией, но Нана была слишком погружена в собственную боль, чтобы анализировать эту мимику. Она лишь отметила это краем глаза, прежде чем снова провалиться в воспоминания. — И когда я набралась смелости и заговорила с ним об этом через пару дней… — она вдруг усмехнулась, — Он сказал: «Не парься. Женский оргазм — это вообще какая-то мифическая штука, ненужная по факту. Главное, чтобы парню было хорошо». Брови Вону сошлись у переносицы. Ей на секунду показалось, что он сейчас выругается. Он смотрел на неё так, будто она только что рассказала ему самую нелепую и возмутительную вещь, которую он слышал за всю свою карьеру. — А дальше — всё по классике, — она пожала плечами с наигранным безразличием, за которым пряталась семнадцатилетняя девочка, чей мир рухнул в один момент. — Он рассказал друзьям. Через неделю знала вся школа. Позор, насмешки и новое прозвище «фригидная», которое преследовало меня до самого выпускного. Такой вот первый опыт. В кабинете повисла звенящая, густая тишина. Вону на секунду прикрыл глаза, глубоко вдохнув, словно брал себя в руки, настраиваясь на профессиональный лад. — Спасибо, что поделились этим. С каждым последующим сеансом ей становилось легче. Она сама не заметила, как лед недоверия растаял. Возможно, дело было в его бесконечном спокойствие, а возможно, в той невольной женской симпатии, которую она испытывала к этому мужчине, слушающему её с таким вниманием. Они перебирали её прошлые отношения, и с каждым новым рассказом взгляд Вону становился всё мрачнее. Он слушал, как она, сама того не понимая, описывает классические сценарии эмоционального насилия: обесценивание, пренебрежение, газлайтинг. Мужчины, с которыми она пыталась построить отношения, были мастерами перекладывать вину и она, наивная, велась на это каждый раз, искренне считая, что «недостаточно старается». когда она закончила очередной печальный рассказ, тяжело дыша и чувствуя себя выжатой как лимон, Вону отложил ручку. Он положил её между страницами блокнота, прикрывая твёрдый переплет. — Мисс Кинг… — тихо начал он, подаваясь вперед и опираясь локтями на стол, — Вы ведь понимаете, что все эти мужчины отыгрывались на Вас за свои собственные комплексы, выдавая их за ваши недостатки? Он говорил такие очевидные вещи, что Нане было неприятно от этой простой истины. Ответы всегда были простыми, так почему же она все эти годы винила себя? — Эмоционально незрелых мужчин, к моему глубокому сожалению, много, — продолжил он, и в его голосе послышалась плохо скрываемая досада. — Им проще убедить женщину, что проблема в ней, что она «фригидная» или «слишком требовательная», чем признать собственную несостоятельность в постели и в отношениях. Злость и стыд сжимали горло, отдаваясь в мыслях тягучей, липкой виной за то, что она не смогла сама увидеть — или, точнее, принять — очевидность происходящего. — Ваша неспособность получить разрядку — это не поломка, — его голос прозвучал жестче, — Это защитный механизм Вашего тела. Вы поверили людям, которые даже не обладали эмоциональной зрелостью, чтобы объективно оценивать Вас. Каждый раз, когда Вам чего-то не хватало, Вас убеждали, что Вы хотите слишком многого. Ваше тело просто замкнулось. В голове Наны будто что-то щелкнуло. Картинка, состоящая из тысячи разрозненных пазлов, вдруг сложилась в единое, ясное полотно. Вону выдержал паузу, давая ей время прийти в себя. Затем снял очки и, протирая их салфеткой, произнес уже более будничным, но все еще низким голосом: — Я считаю, что мы готовы перейти к новому этапу терапии — к практике. Нана замерла. Она не ожидала, что терапия дойдёт до таких шагов. Внутри разлилось привычное чувство скепсиса, и бесполезности происходящего. — Необходимо будет выполнить домашнее задание. — Какое? — девушка немного нахмурилась, наклонив голову набок, и невольно сжала пальцы, спрятанные в складках платья. Почему-то эта фраза не на шутку испугала её, тревожно стягивая грудь. Внутри зародилась неприятная догадка. Она вдруг ясно осознала: с самого начала терапии девушка даже не пыталась удовлетворить себя. Эта мысль обожгла её, заставила сжать пальцы ещё сильнее. — У вас есть любимые актёры? — спросил он, и лёгкая, почти мальчишеская улыбка смягчила его черты. — Мужчины, разумеется. Нана растерялась от такого вопроса. Щеки моментально вспыхнули. — Д-да… наверное, есть, — она неловко пожала плечами и улыбнулась уголками губ. — Мне нравится Ли Дон Ук. Она тут же отвела взгляд в окно, чувствуя себя глупой школьницей. — Кажется, я понимаю, к чему вы ведёте… — пробормотала она, — Но не уверена, что это хорошая идея. Вдруг опять ничего не выйдет? — Послушайте, мисс Кинг, — Вону надел очки и вернулся к своему привычному, спокойному тону. — За последние месяцы Вы проделали огромную работу. Мы разобрали чувство стыда, вины, тревоги. Вы научились иначе смотреть на своё тело. Но психике, помимо осознания, нужен новый, позитивный телесный опыт. Безопасный. Он ненадолго замолчал, давая ей время переварить сказанное: — Я предлагаю вам небольшое задание. Попробуйте побыть наедине с собой. Только не с мыслями «я должна», а с мыслями «я хочу». Позвольте себе фантазировать о человеке, который действительно вызывает у вас возбуждение. Например, о Вашем актере. Сосредоточьтесь не на контроле, а на ощущениях. На тепле. На желании. Важно не само действие, а ваши чувства. Попробуйте заметить: получается ли испытывать интерес и возбуждение без автоматического чувства вины или страха. Он говорил спокойно, без тени смущения или давления, словно обсуждал обычную часть терапии. А бедная Нана замерла. Это звучало как нечто совершенно новое. Столько времени она избегала даже мыслей о самоудовлетворении. — Вы думаете… у меня получится? — спросила она, голосом, полным робкой надежды. — Достичь оргазма? — Вону позволил себе лёгкую, обворожительную улыбку, — Почти уверен в этом. Его уверенность передалась ей. Впервые за долгое время она почувствовала, что её тело может принадлежать ей по-настоящему, что удовольствие не призрак, а реальность, к которой можно приблизиться. — Попробуйте. И расскажите мне на следующем сеансе.

***

Следующая сессия была назначена ровно через неделю. Время, казалось, тянулось бесконечно, но мысли о домашнем задании не давали Нане покоя. Она лежала в постели, уставившись в потолок, и пыталась представить Ли Дон Ука. Его спокойный взгляд, низкий голос, утончённая манера держаться. Но стоило ей начать фантазировать, как внутренний голос тут же насмешливо вступал: «Что за глупость?» — шептал он — «Ты думаешь, это сработает? Ты же даже сама не можешь удовлетворить себя». Идея казалась ей странной, почти абсурдной. Как можно достичь оргазма, просто думая о ком-то? Это выглядело как игра, детская забава, не имеющая отношения к её глубокой, запутанной проблеме. Она пыталась начать — легла, выключила свет. Вспоминала сцены из его фильмов, как он смотрит в камеру, как улыбается. Но тело оставалось настороженным, напряжённым. Вместо желания — ощущение пустоты. — Это бесполезно, — прошептала она, садясь на кровати и закутываясь в плед. Она чувствовала разочарование, не столько в себе, сколько в самом задании. Может, Вону ошибся? Может, она слишком повреждённая, слишком запутанная, чтобы что-то изменить такими простыми шагами? Но вдруг она вспомнила его голос, его спокойный, уверенный взгляд. Нана сидела на краю кровати, обхватив колени руками, и вдруг поняла, что думает о нём — не о Ли Дон Уке, а о Вону. Его голос, низкий и ровный, возвращался к ней снова и снова.  «Почти уверен в этом»  — звучало в голове.  Она закрыла глаза и вспомнила, как он сидел напротив неё на последнем сеансе — рубашка, слегка расстёгнутая у ворота, рукава аккуратно закатанные до локтей. Под тонкой тканью угадывались сильные предплечья, а по тыльной стороне ладони тянулись толстые, выступающие вены скрытые под кожей. Что-то в этом было завораживающе мужественное. И его взгляд за оправой очков — тёмный, проницательный, но вовсе не холодный. Напротив — живой, внимательный, будто он видел не только то, что она говорила, но и то, о чём молчала.  Нана невольно закусила нижнюю губу. Это движение вырвалось само — неосознанно, почти инстинктивно. В груди вдруг защемило, а по коже пробежали мурашки. Это было ощущение близости. Доверия. И чего-то ещё — тёплого, опасного, запретного.  Её пальцы неторопливо скользнули по тёплой коже живота — лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по телу пробегает дрожь. Движение размеренное, но с каждым сантиметром вниз напряжение нарастает, предвкушая. У края нижнего белья пальцы замирают на мгновение — короткая пауза, миг нерешительности, тут же растворяющийся в нарастающем желании. Кружево под кончиками пальцев уже едва заметно влажное — тело безоговорочно отзывается, выдавая то, что разум ещё пытается сдерживать. Она дрожаще выдыхает. Взгляд невольно скользит к приоткрытой двери спальни. В воображении тут же вспыхивают картины, яркие и запретные. Она представляет, как он входит — неспешно, с той самой обманчивой невозмутимостью. Спокойный, собранный, в белой рубашке, с привычным блокнотом в руке. Переступает порог, видит её: раскрасневшуюся, желающую, — прилежная ученица, выполняющая домашнее задание. Его взгляд на мгновение задерживается на ней — внимательный, изучающий, — и в этой секундной паузе она чувствует, как внутри всё сжимается от предвкушения. А потом — словно по щелчку — его спокойствие рассыпается на осколки. Шаг, ещё один. Расстояние между ними сокращается в одно мгновение, и вот он уже рядом, так близко, что она ощущает тепло его тела, запах его одеколона, сорванное дыхание. И вот уже нет ни психолога, ни пациентки, ни правил, ни рамок — только жар их тел, сбивчивое дыхание и неукротимое желание, которое наконец вырывается наружу.  Прямо здесь. Прямо сейчас. Прямо на этой кровати. Первое прикосновение пронзает её. Нана безвольно опускается на подушки — мягкие, чуть прохладные под разгорячённой спиной. Дразнящее скольжение по промокшей ткани пальцами: то едва касаясь, то надавливая чуть сильнее. Каждое прикосновение отзывается внутри волной дрожи. Дыхание сбивается, становится прерывистым, рваным — она то задерживает его, то выдыхает судорожно, почти со стоном. Она представляет, что это Вону — его длинные, ловкие пальцы, которые точно знают, как и куда надавать, чтобы ей было хорошо.  Пальцы скользят ниже, отодвинув ткань нижнего белья, проникая в податливое лоно. — Так хорошо принимаешь меня. Удовольствие окутывает с каждым движением, становясь всё ощутимее. Мычащие стоны, словно ответная реакция на фантазию, непроизвольно срываются с девичьих губ. Она выгибается навстречу собственным пальцам, пока ноги беспорядочно ерзают по простыням. Фантазии утягивают её за собой — туда, где он сейчас рядом с ней. Её воображение рисует его руки — сильные, с чётко проступающими венами, сжатые в кулаки по обе стороны от её головы. Он сдерживается изо всех сил, будто боится потерять контроль. Его дыхание у её уха. Горячее, прерывистое, обжигающее кожу.  Нана выгибает спину, цепляясь пальцами свободной руки в простыню у головы. Пальцы, внутри нее, работают с разрушительной точностью, сгибаясь в нужном месте, от чего импульсы наслаждения прокатывают по телу. Пальцы на ногах поджимаются в предвкушении близкой разрядки. — Ммм… да… — тихо стонет она в подушку с долгим стоном. — Громче, пусть все знают кто сделал это с тобой, — проносится его голос в голове. — Вону... — её голос срывается на его имени, бедра дрожат под запястьем. Этих фантазий оказывается достаточно. Удовольствие настигло её внезапно. Оно не просто приходит — оно врывается, всепоглощающее, сметающее последние остатки сдержанности. Нана замирает на миг — всего лишь на долю секунды, когда мир вокруг сжимается до точки, до пульсации, до бешеного ритма сердца, до сбитого дыхания. А затем — взрыв. Яркие, ослепительные вспышки проносятся перед глазами, рисуя образы на внутренней стороне век. Её тело выгибается дугой. Прерывистый крик срывается с губ — негромкий, дрожащий, но полный такой откровенной чувственности, что от него самого становится жарко. Звук замирает в воздухе, растворяясь в тяжёлом, прерывистом дыхании, в стуке крови, отдающемся в ушах. Она замедляет движения пальцами, но не останавливается, растягивая оргазм, пока та не начинает хныкать от сверхчувствительности.  Оргазм гуляет по телу — волны удовольствия стихают, оставляя её дрожащей, распластавшейся по подушкам, с кожей, покрытой испариной и мурашками, и сердцем, всё ещё колотящимся где‑то в горле. В глазах ещё мерцают отблески, а в теле — блаженная, почти болезненная слабость. — Не может быть… — шепчет девушка одними губами, — Чон Вону… 

***

— Мисс Кинг? — его голос низкий, тёплый, с лёгкой хрипотцой, — Проходите. Нана замерла на пороге, почувствовав, как сердце на мгновение пропускает удар. Она с нетерпением ждала их встречи в этом небольшом кабинете, где теперь блуждали её самые грязные фантазии.  Вону стоял у стола. Он слегка наклонился вперёд, опираясь на столешницу широкими ладонями, пролистывая блокнот. Эти линии рук, этот наклон плеч, эта почти осязаемая аура сосредоточенности — всё совпадало с образами, что жили в её сознании последние дни. Но сегодня всё было иначе. Перемена витала в её движениях, в едва уловимой дрожи пальцев, в непривычной смелости взгляда. Сегодня она была… другой. Мысли о том, что она, смогла достричь оргазма, фантазируя о мужчине, которому она доверяла сокровенное, что сейчас стоял напротив нее — вытаскивали из её души самые темные откровения.  Сегодня Нана нарушила привычный ритуал выбора наряда. Вместо неизменной офисной юбки и белоснежной блузки, она облачилась в чёрное облегающее платье. Ткань мягко очерчивала силуэт, подчёркивая линии фигуры без намёка на вульгарность. Платье словно балансировало на тонкой грани между сдержанностью и соблазнительностью — не вызывающее, но и не скромное. Она чувствовала себя сногсшибательно. Не потому, что хотела его впечатлить… Хотя нет — именно этого она и хотела. Каждый её жест был продуман до мелочей: лёгкий наклон головы, когда она сбрасывала прядь волос за плечо; чуть приоткрытые губы уже искусанные от напряжения; медленный взгляд из-под ресниц. Это было не просто желание нравиться — это был вызов, почти игра. Она не просила внимания, она захватывала его. И всё ради одного: увидеть, как в его глазах вспыхивает искра. Вону поднял на неё взгляд. На долю секунды — едва заметная заминка. Глаза скользнули по её фигуре, но не с оценкой, а с лёгким удивлением. Он не сказал ни слова, лишь чуть приподнял бровь и, возвращая очки на переносицу, скрыл за ними что-то новое, что она видела впервые.  Голое, честное, не скрытое за вежливой улыбкой — желание. Нана хотела, чтобы он на мгновение потерял дар речи, чтобы его взгляд задержался дольше, чем положено, чтобы в воздухе повисло напряжение.  И он смотрел. Сначала мельком. Потом — дольше. Потом — не отрываясь. — Прошу прощения, что пришлось перенести сеанс на вечернее время, — нарушил он тишину. За окнами кабинета медленно сгущались вечерние сумерки, а в углах комнаты, где не доставал свет настольной лампы, уже собиралась тень. Он снял очки, протёр переносицу, собираясь с мыслями, затем снова посмотрел на девушку напротив, что стояла перед ним с непринуждённой грацией, чуть наклонив голову, будто дразня его молчанием. Её глаза блестели в полумраке: в них отражался не только свет лампы, но и какой-то внутренний огонь. — Сегодня Вы выглядите… по-другому, — он видел, что что-то изменилось — не в одежде, не в причёске, а в самом воздухе вокруг неё. — И у меня есть, что Вам рассказать, — игриво улыбнулась она.  Она села в своё кресло, но теперь держалась иначе. Не сгорбившись, не прячась. Спина прямая. Взгляд — уверенный. И в глазах — не страх. А решимость. И что-то ещё… что-то, что он, возможно, не мог пока назвать. Но узнал. — Вижу моё задание пошло Вам на пользу. Ваша проблема решилась? — Вону встает со стула, обходя стол, и упирается об него, складывая руки на груди. — Да, теперь я могу достигнуть оргазма, — уверенно произнесла она, не боясь собственных слов,— Но представляя лишь одного человека. — Одного? — нахмурился Вону, уточняя.  — Я старалась. Очень старалась представлять других, но… именно этот человек заставляет меня чувствовать себя… Хорошо, — качнула она головой на последней фраз, отводя взгляд.   И зачем она это сказала? Говорить правду с этим человеком вошло в привычку, также как, и думать о нем каждый день.   — Значит Ваше тело доверяет этому человек, — кивнул Вону, — Осмелюсь предположить, что Вы влюбились. — К сожалению, это не имеет значение, — хмыкнула девушка.  — Почему же?   — Это личное.  Вону наклоняет голову набок, рассматривая девушку с ног до головы. Тишина повисла в кабинете — густая, тяжёлая, наэлектризованная. Лампа на столе отбрасывала тёплый свет, выхватывая из полумрака черты его лица: чёткий профиль, тень от бровей на переносице, линию сжатых губ. — Нет, — хмыкает он, и на лице появляется лукавая улыбка, — Тебе страшно признаться, что хочешь меня, — его голос такой же спокойный. Он сказал это. Не как психолог. Не как наблюдатель. А как мужчина. Его голос остался таким же — ровным, глубоким, с лёгкой хрипотцой баритона. Но теперь в нём звучало нечто иное. Что-то, что невозможно было назвать профессиональным. Что-то настоящее. Опасное. Живое. Нана застыла. Её уверенность, которую она так тщательно выстраивала последние дни, вдруг дрогнула. Но не исчезла. Наоборот — обострилась. Она не отвела взгляд. — Я не… — начала она, но осеклась. Потому что лгать больше не имело смысла. Ни себе. Ни ему. Она действительно думала о нём. Каждую ночь. Каждый раз, когда касалась себя. Каждый раз, когда пыталась вспомнить, каково это — чувствовать. И только он… только его образ, его голос, его руки, его взгляд — заставляли её тело откликаться. Он оттолкнулся от стола и сделал один шаг вперёд. Медленно. Без угрозы. Без спешки. Как будто давал ей возможность остановить его. Но она не шевельнулась. — Я — Ваш психолог, — произнёс он, глядя прямо в её глаза, — И я должен был остановить это раньше. Когда заметил.  — Но не остановили, — тихо сказала она. — Нет. Пауза. — Потому что и я тоже думал о тебе, — признал он, — Не как о пациентке. А как о девушки, которая каждый раз, входя в этот кабинет, заставляет меня забывать, что я должен быть только голосом разума. Нана почувствовала, как по спине пробежал огонь. Это было безумие. Против правил. Против этики. Но впервые за долгое время она почувствовала… Что её желание не безумие.  Что её тело не отказывается от удовольствия — оно просто ждало его. — Что теперь? — прошептала она. — Теперь, — он сделал ещё один шаг, — Я снимаю очки. И перестаю быть Вону — психологом. А ты — перестаёшь быть мисс Кинг. Ты просто Нана. А я — просто мужчина, который хочет тебя. Он не прикоснулся к ней. Но в этом кабинете, среди блокнотов, книг и тишины, что-то уже сломалось. Прерывистое дыхание заполнило помещение. Парень стоял над ней, она сидела на стуле, глядя на него снизу вверх. Атмосфера накопилась до предала под жгучим пламенем двух обнаженных взглядов.   Вону двинулся стремительно — едва уловимый миг, и вот уже его лицо в считаных сантиметрах от её. Она лишь успела вдохнуть, как его губы впились в её с такой властной, почти отчаянной жаждой, что у неё перехватило дыхание. Жадный, властный. Его губы, такие нежные на вид, действовали вовсе не нежно: они требовали ответа, подчиняли, разжигали огонь, который мгновенно разлился по всему телу. Она почувствовала, как колени слабеют, а пальцы невольно впиваются в его плечи. И тогда она осознала, что уже проиграла. Проиграла в ту самую секунду, когда его губы коснулись её. Нижнее бельё стало влажным, словно тело само откликнулось на эту внезапную бурю, предвосхищая то, о чём она лишь смела мечтать. Она представляла подобное — конечно, представляла. Но сейчас, держать себя в руках было почти невозможно.  — Надеюсь, ты понимаешь, малышка, что прелюдии не будет? — прошипел он еле слышно, почти в самое ухо, и от низкого, бархатного тембра его голоса по спине девушки пробежала ледяная дрожь, тут же сменившаяся волной обжигающего жара, — На колени, — его дыхание, тёплое и прерывистое, щекотало кожу, заставляя каждую клеточку тела напрячься в мучительном предвкушении. Слова, произнесённые с ледяной властностью, ударили подобно хлысту, лишая последних остатков самообладания. Не дав ей одуматься, он резко схватил её хрупкие запястья. Движением, отточенным до безупречности, скрестил их позади — и в тот же миг чёрный галстук, ещё недавно придававший его облику безупречную строгость, обернулся орудием её покорности. Ткань безжалостно стягивая нежную кожу. Она вскрикнула — возмущённый, почти испуганный звук вырвался из груди. Не обращая внимания на протест, Вону твёрдо, почти грубо опустил её на колени. Парень замер над ней, высокий, неколебимый. Его взгляд, тяжёлый и пронзительный, скользил по её лицу, по напряжённым плечам, по вздрагивающей груди — этот вид девушки внизу не на шутку его возбуждал.  — Таким ты меня представляла, когда кончала? — рычит он.  Его рука двинулась с почти болезненной нежностью — ладонь, тёплая и уверенная, скользнула по бархатистой девичьей щеке. Вону провел большим пальцем по её нижней губе и девушка слегка приоткрыла рот, нервно втягивая воздух. Контраст профессионального и сдержанного психолога с тем, что видала девушка сейчас — будоражил ее, заставляя ерзать от тянущего ощущения внизу живота.  Она замерла, едва осмеливаясь дышать, и лишь её зрачки расширились, поглощая радужку, когда Вону резким, чётким движением расстегнул ремень. Металлическая бляшка с звонким лязгом отозвалась о стены кабинета. Его пальцы, уверенные и нетерпеливые, рванули застёжку ширинки — ткань послушно разошлась, обнажая то, чего она лишь смутно представляла в своих самых дерзких фантазиях. Нана невольно сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле, когда успела увидеть, как он высвободил член, который тут же упёрся в губы. Он пульсировал и подёргивался, пока девушка неуверенно смотрела на парня снизу-вверх большими умоляющими глазами. Её пальцы, непроизвольно сжались, ощущая текстуру ткани на запястьях и собственную беспомощность. Но в этой беспомощности таилось странное, почти опьяняющее наслаждение.  Не успев одуматься, девушка ощутила, как парень нахально протолкнулся в её горячий рот, без стыда оттянув за волосы назад. Она поперхнулась, когда головка упёрлась в заднюю стенку горла, и инстинктивно начала сопротивляться, но всё, что смогла сделать — лишь сжать в кулаки связанные руки без возможности пошевелиться.  Пустое помещение кабинета — а, судя по глухой тишине, и весь этаж — внезапно наполнилось откровенными, непристойными звуками. Чавкающие, влажные всплески ритмично вторили тяжёлым, рычащим мужским стонам, разбиваясь о голые стены и множась в пустоте пространства. Его движения были резкими, почти грубыми — безоговорочная власть, воплощённая в каждом толчке. Но не перекрывал ей доступ к воздуху, позволял втягивать живительный кислород короткими, судорожными вдохами. Нана старалась сосредоточиться и приложить все силы, чтобы ему было приятно, и сходила с ума, глядя снизу-вверх на его невольно закрывающиеся глаза и сжатые от удовольствия зубы. — Вот так, — прохрипел Вону, особенно сильно притягивая её к себе.  Нана покорно расслабила горло, от чего Вону хрипло простонал, сжимая длинные растрёпанные пряди. Он с похотью смотрел в слезящиеся женские глаза и на потёкшую по горящим алым щекам тушь.  — Достаточно, — выдыхает он, вытаскивая член из девушки, так быстро, что она невольно закашлялась. Парень твёрдо обхватил её локоть — движение было чётким, почти резким. В одно мгновение он развернул её, и вот уже её живот прижат к прохладной, глянцевой поверхности его стола. Контакт был ощутимым — разгорячено тело на холодной поверхности. Он приблизился вплотную, прижимаясь к ней сзади. Расстояние между ними сократилось до нуля — она отчётливо чувствовала его возбуждение, которое пробивалось сквозь слои её одежды и невольно выгнулась. Он тем временем поднял подол ее платья, обнажая стройную линию бедра. Мягким, выверенным жестом он отодвинул в сторону тонкое кружево её белья, открывая себе доступ к её прилежности. Его палец скользнул по нежной, разгорячённой коже между влажными складками. Она резко втянула воздух, прикрывая глаза от удовольствия и поддаваясь навстречу его движениям. Нана закусила нижнюю губу чтобы не застонать слишком громко. — Такой сеанс мне нравится. Я уже давно этого хотел… Частенько представлял это, пока ты рассказывала мне о своих бывших-мудаках, — выдохнул Вону, поглаживая свободной рукой ее ягодицу.  Нана едва успела прикусить губу, но сдержаться уже не получалось — из груди вырвался тихий, дрожащий стон. Каждое его движение отзывалось в теле пронзительной волной жара, собираясь в тугой, пульсирующий комок где‑то внизу живота. Второй стон получился протяжнее, глубже, он сорвался с губ уже без всякой попытки сдержаться. Её дыхание сбилось, стало прерывистым. Мир сузился до этих пальцев, до их гипнотического ритма, до этого невыносимо‑прекрасного напряжения, которое с каждой секундой становилось всё острее, всё невыносимее. — О, всё таки чувствуешь? Мне это нравится. Чёрт, как же мне это нравится… — почти рычит он.  Одним резким движением он упёр колено между её подрагивающих ног, мягко, но настойчиво раздвигая их. Его сила ощущалась всем телом, заставляя подрагивать.  Нана едва успела осознать происходящее, когда он уже пристроился сзади. Парень вошел в нее сразу и до конца, это было одновременно больно и настолько приятно, что по всему телу побежали мурашки, а низ живота начало сладко потягивать. Нана громко вскрикнула от невероятного растяжения.  Вону двигался резко, почти яростно, подчиняя ритм себе — каждый его толчок был наполнен нетерпеливой страстью. Хрупкое тело под ним вздрагивало, отзываясь на натиск, а натянутый галстук на связанных запястьях усиливал ощущение полной подчинённости. Ткань врезалась в кожу, оставляя едва заметные красные следы. Девушку буквально распирало изнутри от чувства заполненности. Глаза невольно закатывались, ресницы трепетали, а разум постепенно растворялся в вихре ощущений. Слёзы невольно полились из глаз, стекая по испачканным щекам и беззвучно капая на стол. Всё это время. Всё эти месяцы они изучали друг друга. Каждый чертов сеанс. Чтобы сейчас сойти с ума от этой близости. Нана буквально без остановки стонала его имя, в перерывах между тем несвязным бредом, что лился с её губ вперемешку со стонами, чувствуя нарастающую пульсацию внутри.  — Ох, малышка хочет кончить? — услышала девушка за спиной, — Ты сделаешь это прямо сейчас, — прерывисто говорил он, не сбавляя темп, — Только для меня. Докажи тем мудакам, что ошибались. Его слова были не единственной мотивацией. Его пальцы поглаживали по клитору, и девушка резко содрогнулась, неконтролируемо дергаясь в его руках. Ноги начинают трястись. Наслаждение перемещается от эпицентра в каждый уголок ее тела, отдавая приятным покалыванием в кончиках пальцев.  Из груди выходят стоны, один за другим, заполняя не только кабинет, но весь этаж. Мышцы быстро сокращаются, обхватывая член парня. Вону крепко обхватил мягкое девичье тело за бедра, чувствуя её приятные судороги и слушая сладкие вскрики. Еще несколько глубоких толчков и девушка слышит гортанное рычание позади, чувствуя, как парень изливается на её ягодицы.  Руки снова свободны. Девушка, еще не отошла от волны оргазма, упираясь в стол руками, приводя дыхание в норму. Не успев опомнится, она слышит следующий приказ.  — Ложись на спину, — резко, почти рыком произнес Вону, не отрывая пристального взгляда от Наны.  Его голос, низкий и властный, разрезал тишину. Нана, обессиленная и едва способная сопротивляться, медленно перевернулась. Её движения были вялыми. Она опустилась на стол. Нервно сглотнув, Нана замерла, едва осмеливаясь дышать. Она инстинктивно напряглась, но не посмела шевельнуться — будто окаменела под тяжестью незримой власти, которую он над ней обретал. Вону медленно присел перед ней и уткнулся лицом между ещё дрожащих ног, языком собирая все соки. Он крепко и до боли сжал её бедра, обхватив руками, притягивая на себя, и без устали посасывал чувствительный после оргазма комок, пока Нана не начала трястись от перестимуляции и задыхаться от удовольствия. — Вону… слишком… — воскликнула она, подрагивая в его руках и чувствуя, как очередной оргазм горячей волной накрывала её с головой. Ухватившись рукой за край стола, выгибая спину и жмурясь от нахлынувших чувств, девушка почти кричит в агонии. Это лучше любых фантазий и любых тех многочисленных оргазмов, что она испытывала за последние дни. Парень выпрямился, вытирая уголки губ большим пальцем. Перед ним — Нана: растрёпанная, с пылающими щеками, с дыханием от которого грудь ритмично вздымается. — Следующий сеанс в пятницу, — произносит он ровно, с той самой невозмутимой интонацией, будто только что не разрушил её изнутри. — Ты издеваешься? — выдыхает она, опираясь дрожащей рукой о край стола, будто боясь, что пол уйдёт из-под ног. Он смотрит на неё — и в уголке губ рождается улыбка — тёмная, соблазнительная.  — Тогда у меня. Завтра. И больше ни слова о твоих бывших.