Какая есть, кому-нибудь сгодится

      — Да пошли, поможешь, кис!       — Тебе ещё раз повторить? Я не хочу никуда идти! Скажи спасибо, что я тебя вообще ночью сюда привёз, — Синьлон присел на капот и сложил руки на груди. — Ещё и… чёрт знает, куда ехать пришлось.       — Тц! Не говори такие слова у кладбища, — она фыркнула. — Вот вредный. Ладно, жди… я быстро.       Лигейя расправила плечи, обняла пакет с вещами и скрылась за оградой. Синьлон поёжился и зевнул. Ночь стояла тёплая и безветренная, но хотелось иметь что-то вместо олимпийки. Из машины тихо работало потрескивающее радио. Глаза слипались. Кто бы мог подумать, что Лигейя приедет, разбудит его посреди ночи и скажет: «Срочно отвези меня на кладбище!» Сначала он хотел отказаться и послать подругу на все четыре стороны, но она могла и сама собраться туда пешком…       Синьлон потёр глаза, закинув очки на макушку. Без них кладбище в свете фар выглядело чуть более… привлекательно, если так вообще можно характеризовать места, где могут лежать трупы. В самом деле, всё поросло пожелтевшей травой. Вазы рядом с грязными надгробиями были разбиты, некоторых имён на памятниках не было видно. За могилами и кладбищем никто не ухаживал. Синьлон, едва не заснув стоя у машины, закурил и прошёлся вдоль дороги. Ещё нужно дождаться Лигейю — спать рано.       — Внучек…       Синьлон уронил истлевшую сигарету и дёрнулся к машине, но его крепко удержали за руку. Тоненькая, горбатая старушка смотрела на него белёсыми глазами. Он рвано выдохнул. От сердца сразу отлегло. Простая старая женщина.       — Чего такое, бабуль? — он немного наклонился к ней, чтобы она точно его слышала.       — Угостись яблочком, внучек.       Только сейчас Синьлон заметил корзинку, прикрытую клетчатым полотенцем.       — А вы чего так поздно на улице делаете у кладбища, бабуль? — он протёр яблоко о джинсы и откусил, едва не подавившись сладким соком. — Какие у вас чудесные яблочки…       Бабушка криво улыбнулась и растворилась в темноте дороги, оставив стушевавшегося Синьлона. На секунду ему показалось, что никого никогда рядом ни с какими яблокам и не было, но холодком повеяло и запахло тяжёлой сладостью, оседавшей горечью на корне языка. Яблочная кожура царапнула горло, чуть не встав поперёк.       Рыдающая и трясущаяся Лигейя влетела в Синьлона, выбив из рук огрызок. Она тяжело дышала. Бегающий взгляд нагонял паники.       — Поехали скорее, — дверь громко хлопнула.       — Что случилось? — Синьлон сел в машину.       — Блять, едь скорее. Тапку в пол! Ну!       Он послушался. Когда они проехали кладбище, Синьлон смог сбросить скорость. Он помог обезумевшей от истерики Лигейе пристегнуться и выпить воды.       — Что за вонь у тебя в машине? — немного придя в себя, спросила Лигейя охрипшим от страха голосом.       — Ты о чём?       — Такой приторный… я не могу описать, ну? Что было, пока меня не было?       — Да ничего не было! Ты лучше объясни, что случилось с тобой?       — Протрезвела, пока ходила. Пиздец… мне не говорили, что сущи такие страшные. Я думала, что они меня там и… — она нервно выдохнула, навалившись на приоткрытое окно.       — Упокоила своего неупокоенного?       — Думаю, да? Посмотрим, что получится. Если придёт, то мне придётся к Хвану обращаться, ибо я уже не знаю, что делать. Да и почиститься надо бы. Бля, правда, я огребу, вероятно… без защиты попёрлась, конечно, молодец. Ещё и тебя… блин, надеюсь, ничего не будет…       Ветер колыхал бордовые спутанные волосы, выдувая из головы хмель и приветливо впуская в мозг тревожные мысли. Молчаливая Лигейя бросала короткие взгляды на утомлённого Синьлона, и каждый раз зрачок цеплялся за что-то туманное, тошнотворный запах то усиливался, то становился едва уловимым.       — Кис, ты ничего… не трогал на кладбище?       — Нет, я ничего не трогал, — в этот вздох Синьлон, показалось, вложил всё своё недовольство.       — Точно?       — Я точно ничего не трогал.       — Кис, ты же…       — Лигейя, мне ещё раз повторить? Я. Ничего. Не трогал. Абсолютно.       Синьлон сжал обтянутый кожей руль и закатил глаза. Ветер, залетающий в салон, усилился. Лигейя закрыла окно и решила, что сегодня она немного (крайне обратным образом) умучила Синьлона, что он… даже… Пришлось отвести взгляд от спидометра — пугающие цифры показывала стрелка. Но… ничего… Синьлон опытный водитель…       — Приехали, просыпаемся.       — Я не сплю, не сплю, — Лигейя слепо моргнула наращёнными ресницами и выпрямилась. К горлу подкатил кислый ком желчи. — Может, у меня переночуешь? Чё тебе поутру ехать домой? Ты и так, вон, уставший.       — Нет уж, спасибо. Мне ещё потом опять тирады твоей матушки слушать. Я не хочу.       — Да лан тебе, кис, ничего она не скажет. Мы же не ебемся у неё перед носом.       — Всё, хватит, пожалуйста, — он устало взвыл, — просто, пожалуйста, иди домой и ложись спать. Почему я с тобой дружу?       Лигейя устало улыбнулась потрескавшимися губами, чмокнула Синьлона в щёку, поблагодарив, и вышла. Он дождался, когда в её комнате загорится свет и она выглянет окно, чтобы помахать ему на прощание, а после уехал домой, едва не засыпая за рулём. Только сейчас до носа всё-таки дошёл сладковатый запах, разморивший в секунду.       На парковке лишь звякнул брелок и раздались тихие шаги. Синьлон едва не подпрыгнул, когда за ним в лифт зашёл миловидный паренёк с коробкой в руках. Кого-то он напоминал…       — Вам на какой? — тихо поинтересовались у Синьлона.       — На пятый…       Глаза, скрытые розовыми очками, странно блеснули, ноготок, накрашенный жёлтым, нажал на кнопку пятого этажа. Всё заскрежетало, зашумело, зашуршало, замигало. Лифт погрузился в полутьму — горел экран часов Синьлона.       — Да твою ж… — на часах четыре часа утра. — Приехали, называется.       Он сел на пол, прислонившись спиной к прохладной, жёсткой стенке, и закрыл глаза. Невыносимо мутило. Кружилась голова. Тёплой воды с лимоном и в кровать — спать. Сон в лифте с соседями не входил в планы, да и в целом не являлся желанным опытом в жизни… Но нескончаемый день решил иначе.       До квартиры Синьлон всё-таки добрался. Его разбудил паренёк с коробкой, спросил, не нужна ли ему помощь, что-то ещё говорил, но все слова вылетели через другое ухо. Или ему всё это послышалось и с ним никто в лифте не ехал. Лигейе он отправил смайлик дома и завалился спать. Телефон пиликал под ухом, но Синьлону было уже всё равно, пряный запах утянул его в сон, обволакивая бархатистыми лепестками.       Кто-то нежно коснулся его во сне. Залез мягкой рукой под одежду, став ненавязчиво ласкать кожу. Дремотный шёпот согрел ухо и заставил пошевелиться в кровати. На него смотрели ехидные глаза и тёплая улыбка, едва скрывающая остренькие зубки. Синьлон ещё немного и свалился бы с кровати, но его удержала ласкающая ручка.       — Ты… кто? — не спрашивал Синьлон, но его услышали в безмолвии квартиры.       — Какой ты хорошенький, — не ответили мягонькие губки, но Синьлон всё понял.       Он прислушался к своему организму. Было тихо. Ничего не болело. Ничего не стучало. Ничего не шумело. Ничего не урчало. Ничего не чесалось. Всё находилось в каком-то беззвучном предвкушении сладкой неги, хотя ничем не пахло и вкуса во рту не ощущалось.       Чужие губы чиркнули по подбородку. Синьлон охнул, когда острые зубы сцепились на серёжке. Задеревеневшее тело оживало. Слюна протолкнула странный ком во рту, зарождая во внутренностях что-то ранее спавшее. Синьлон весь обратился в колёсико зажигалки. Чужие пальцы и рот высекали искры, зажигая огонь на коже.       — Я сплю… — не шептал Синьлон, но его услышали.       — Хочешь, чтобы это было сном? — не прозвучала мягкая усмешка в ответ и блеснувшие угольки глаз, перед попыткой коснуться губ.       — Хватит… перестань… — голос разнёсся как звук бьющегося стекла. Он увернулся от поцелуя и перекатился на бок, оставляя его позади себя. — Это сон. Я сплю. Я сплю. Я сплю.       Синьлон ущипнул себя. И проснулся.       Очки погнулись оттого, что он уснул прямо в них. За окном уже снова было темно. Голова трещала. Желудок урчал. Член стоял.       Телефон зазвонил. Синьлон заворочался, заворчал от боли и поднял трубку.       — Твой Пассифлор. Увидимся.       — Чего?       — Алло! Кис, ты живой?! Я тебе звоню-звоню, звоню-звоню! Ты трубку не берёшь. На сообщения не отвечаешь. Всё нормально?! — женский голос звучал встревожено.       — Лигейя? Не бухти, пожалуйста. Я спал. Чего тебе нужно всё? Я тебя никуда не повезу. Мне на объект завтра ехать.       — Не-не, мне никуда не надо. У тебя точно всё хорошо? Мне что-то совсем неспокойно.       — Я же говорю: всё хорошо…       Синьлон зажал телефон между ухом и плечом и попытался выровнять дужки очков. Но раздался лишь лёгкий треск. Он шумно вздохнул, откинул сломанные очки на кровать и решил налить воды с лимоном, чтобы прийти в себя.       — Может, мне расклад… всё-таки сделать… или лучше к Хвану обратиться…       — Хватит, пожалуйста, строить из себя непонятно кого, я же сказал, что не хочу, чтобы вы на меня гадали. Я не хочу ничего знать. Живу и живу. Всё в порядке. Моча в голову ударит, я к вам обращусь. Какие ещё вопросы? — Синьлон, наконец, отнял телефон от уха и поставил его на громкую связь, наливая целительную воду.       — Кис, ну пожалуйста…       — Почему тебе одно и то же надо по нескольку раз повторять? От того, что ты предложить мне что-то несколько раз, я не соглашусь на это.       — Обычно это работает.       — Редко это работает и только тогда, когда ты мне весь мозг вычёрпываешь, — он почти залпом выпил полстакана и зажевал лимончик, даже не скорчившись. — У еня. Сё полядке. Ты что-то ещё хотела?       — Может, на выходных сходим в кино на твою любовную драму? Я угощаю.       — Если только ты сводишь меня на фильм с Чон Санхёном.       — Как с языка снял, кис. Тогда… скинь мне своё расписание. Чмоки!       Она повесила трубку. Синьлон протёр зудящие глаза, пытаясь осознать сон и только что прошедший разговор. По ощущениям с их поездки на кладбище прошла целая неделя, а с момента, когда он застрял в лифте, — ещё больше. Только сейчас Синьлону показалось, что в комнате сильно пахло цветами, хотя растений в доме он не держал. Пришлось распахнуть окна и включить свет, после того, как, споткнувшись о ковёр, он чуть не вывалился на улицу.       Телефон неожиданно разрядился, когда Синьлон решил составить расписание на завтрашний или уже сегодняшний день. Пришлось писать от руки в старенькой записной книжке, которой он пользовался крайне редко.       Заказать новые очки, заехать за продуктами, приготовить еды на пару дней, съездить на объект, по надобности заехать за бумагой и картриджами для принтера, продлить подписку, работать, работать, работать. Выходной поставить через два дня. Купить Лигейе подарок (КОГДА?).       Всюду Синьлону мерещился сладкий запах, который впервые он учуял в день, когда они посещали кладбище. Он забился в нос, опустился на корень языка, ненавязчиво напоминая о себе в минуты, когда Синьлон был занят работой или следил за дорогой, выбирал свежую еду или оплачивал пачку бумаги. Он преследовал его везде. Особенно в машине и дома. Лигейя говорила, что никаких оберегов она ему не оставляла, подкладов не подкладывала, и спрашивала, не находил ли он чего-то странного, что не могло принадлежать ему, предлагала почистить его, но Синьлон как всегда. Она пыталась допытаться с чем-то ещё, но он лишь сказал: «Всё давай».       В день полюбовной дружеской встречи Синьлон не выспался. Как и всегда. Но ему снова снилось, что его трогал, целовал, прижимал к кровати, то ли пытаясь овладеть самим Синьлоном, то ли пытаясь позволить овладеть Синьлону. Голова после таких снов гудела, будто она гонг и в неё нещадно били, оповещая о какой-то беде. Ничего с самого пробуждения не ладилось. Всё валилось из рук. Машина чудным образом не захотела ехать, показывая полбака бензина. Масляной щуп показал обратное. Остатки бензина едва вспыхнули и тут же потухли. Новенькие очки забылись дома. Автобус уехал из-под носа. Пришлось сесть на другой, но, попутав числа, Синьлон поехал не туда. Пытаясь дозвониться до Лигейи, он уронил телефон. Экран разбился, ещё и оказалось, что денег на счёте нет.       Баста. Приехали. Никакого кина сегодня.       С горем пополам дописавшись до Лигейи, он попросил забрать его из «Макдоналдса», подумал о том, что нужно будет сменить оператора, и разлёгся на столике, дожидаясь подругу. Руки холодели, вместо сердца положили в грудь лёд. На лицо будто вылили бензина и кинули горящую спичку. Плечи задеревенели, непроизвольно подёргиваясь.       Лигейя встретила его тихо. Молча они вышли на улицу. Молча она помогла прикурить ему сигарету. Молча она взяла его под руку. Молча они добрались до её дома. Дома молча он поздоровался с матушкой Лигейи. Матушка молча кивнула, поняв, что не всё хорошо. Матушка заказала детям еды, сообщением оповестила об этом Лигейю и ушла, оставив их одних. А Синьлон забыл дома подарок. Тишину сотрясли лихорадочные всхлипы.       Лигейя плавно гладила Синьлона по загривку, сжимая холодную, влажную руку.       — Ну всё, всё… — она тихо вздохнула и стёрла с горячих щёк слёзы.       — Прости… — он прикусил дрожащую губу. — Я подарок дома…       — Та-а-ак, никаких слёз! Потом передашь, всё хорошо, слышишь меня? — Лигейя обняла его так крепко, как только могла. — Тяжёлый день, да?..       — Да всё через одно место сегодня… — тихий истерический выдох, и Синьлон понемногу начал приходить в себя.       А к тому времени привезли еду, за которой отлучилась Лигейя.       Со шкафа плавно слезла кошка и, тревожно урча, стала бодаться с ослабевшей ладонью Синьлона.       — Ну чего тебе, Невермор? — он потрепал её за белым ухом. — Дьявольское отродье.       — Звал? — сладко влилось в уши, и за спиной почувствовался жар.       Синьлон подскочил, будто на него вылили кипятка. Невермор тревожно завиляла хвостом.       — Фи, кошка. Пассифлор не любит кошек, ты знал?       Вот он. Образ из его снов.       — Я… опять сплю…       — Ну кто спит, а кто нет, — Пассифлор пожал плечами и встал с кровати, отпихнув кошку. — Ты пока ещё ни разу не спал. Со мной. Так отчаянно сопротивляешься.       Синьлон едва сглотнул кислую слюну. В груди похолодело. Он на проволочных ногах отступил к тумбе. Пассифлор последовал за ним. Мягко. Грациозно. Прямо как Невермор. Руки стекли по бокам талии и опустились на гладкое дерево тумбы.       — Пока твоя подружка ходит за едой, ты можешь взять меня прямо здесь и прямо сейчас.       Запахло удушливой сладостью. Что-то приятное и влажное коснулось шеи, и Синьлон на выдохе прикрыл глаза.       — Хватит…       — Синьлон, — он не говорил ему своего имени, — посмотри на меня.       Синьлон поднял мутный взгляд. В глазах напротив что-то читалось… что-то знакомое…       — Ты так устал. Позволь мне привести твоё тело в порядок, мой хороший, — руки оказались на голой спине. — Позволь мне стать доктором твоего тела.       Губы и руки превратились в небольшие костерки, тонко заплясали по коже, будоража кровь и плоть. Синьлон сдавленно застонал и завертелся, пытаясь вызволиться из чувственных лап.       — Брось, мой хороший… я же нравлюсь тебе.       Невермор заурчала, вздыбила пуховую шёрстку и кинулась на ногу дьявольского отродья. Но Пассифлор не шелохнулся.       — Хватит… оставь меня, — по щекам снова потекли слёзы, но в глубине зародилось что-то чуждое, что-то неистовое и пылкое. Захотелось отдаться ему. Или взять его. Или взять… и…       — М-м, Синьлон, послушай… ты такой нежный и уставший… АЛЛО, хозяин борделя, приём!       Ресницы хлопнули. Перед глазами не было никакого… кого? Невермор, озлобленная, сидела на кровати, пушила хвост и скалила зубки.       — Кис? Что случилось? Что с Невермор?       Лигейя стёрла слёзы с нежных щёк. Синьлон, замерев, перевел неясный взгляд на неё. Он помотал головой.       — Ты чего так долго ходила?       — Меня не было меньше минуты, кис…       Вот дела…

Тебе кажется

      — Мама родная… ладно, давай смотреть уже…       Лигейя ещё попыталась добиться от Синьлона подробностей о том, что было, пока её не было, и что стряслось с Невермор. Но он как всегда… а она быстро сдалась. Пусть сегодня отдохнёт.       Синьлон почти ничего не съел — слишком скоро пригрелся на груди и засмотрелся неизвестно каким образом найденным новым фильмом.       — Вон, смотри, твой любимый, — пропуская мягкие смывшиеся локоны меж пальцев, шепнула Лигейя и кивнула в сторону появившегося на экране Санхёна.       Ответом послужило невнятное мычание.       А потом оказалось… что фильм… Санхён… то есть Пасси… Как бы объяснить…       Любовный интерес персонажа Санхёна был так похож на Синьлона, что двойник его! Те же черты лица, те же очки, стрижка, даже едва заметный шрам на шее.       Хотя нет, немного иначе. Синьлон так погрузился в фильм, что ему казалось, что всё происходило, в самом деле, с ним.       Хотя нет, это на самом деле было так!       Санхён повис на шее Синьлона, смотря на аморально веселящихся. Они похожи на свиней. Он поморщился и тяжело вздохнул.       — Зря я сюда вписался, наверное, из-за тебя.       — Ты так думаешь?       — Ну, ты взгляни.       Санхён печально хлопнул длинными ресничками и поправил митенки, прикрывавшие предплечья и согревавшие руки.       — Синьлон-а… давай уедем поскорей?       Синьлон послушно кивнул, и они поспешно собрались покинуть мероприятие.       — Синьлон-а, только… давай к тебе… я адрес не помню свой…       — Хорошо, я позвоню Хвану, он нас заберёт.       Синьлон засмеялся. Совместное проживание порой поразительно.       В своеобразном такси Санхён ярко наманикюренными пальчиками юркнул под рукав рубашки, гладя изувеченную руку.       — Синьлон-а, ты моя любовь.       Синьлона поцеловали за ухом.       — Она везёт меня домой, ой-ёй-ёй-ёй. В такси везёт меня домой… — тихо запел Санхён. — Давай к тебе… я адрес не помню свой. И что-то криво с головой…       — Это ты сам сочинил?       — Мгм… займёмся любовью, моя лю…       Санхён сдавленно застонал, хватаясь за голову. По его виску стекла кровь.       Такси разбилось. ?       Синьлона растолкала Лигейя, тоже задремавшая.       — Мы весь фильм проспали, — сонно зевнула она.       — Я спал? — говорить было больно, будто в горло насыпали стекла, а на шею накинули верёвку.       Она кивнула. К еде, оказалось, они так и не прит… Это был Санхён.       Синьлон перестал выходить на связь. Он работал взаперти, что никак не помогало от наваждений. Санхён… или Пассифлор… кто бы то ни был уже не скрывался, в открытую гулял по квартире, неизвестно как попадая в неё, звонил поздними вечерами, мешал спать, лез в сны. Синьлону казалось, что он уже вроде как и привык, но… Перманентное ощущение, что кто-то против твоей воли трогает тебя, пытается расположить к себе (или разложить), что откуда-то доносился пронзительный взгляд и едкий пряный запах.       От всего этого внутри что-то щёлкало, как ручка, которой Синьлон сейчас пытался снять напряжение (не помогало). Зарождалось что-то первобытное, как сама природа Санхёна, вернее, Пассифлора. Или это всегда было внутри, просто начинало просыпаться. Или это всё сумасшедший бред. Никакого же Пассифлора, то есть Санхёна, не существует и существовать не должно. Просто у Синьлона поехала… ДА ЧТО ПОЕХАЛО, МАТЬ ТВОЮ?!       Синьлон ударил по столу, Санхён немного попятился, держа в руках пакет с продуктами, которые были заказаны уже давно и стояли под дверью, кисли.       — Хватит! Ты меня конкретно…       — Воу, воу, Синьлон-а, чего ты так завёлся? Неужели ты решил показать мне свои эмоции? — Санхён посмеялся, жеманно прикрыв губки пальчиками. — Расслабься, поешь. Всё равно рано или поздно ты меня захочешь.       — Закрой рот, погань.       Что-то всколыхнулось, Синьлон навалился на Пассифлора, прижал его к холодной столешнице, крепко сжимая его воротник.       — Ого, хочешь погрубее? Я не против, малыш.       Он заскрипел зубами и отошёл. Нужно держать себя в руках. И разобрать пакет. Да. Да. Разобрать па…       — Какой же ты слабак! Не можешь трахнуть нуж…       На пол хлынула кровь. Взыграла самобытная симфония. Стенания. Хныканья. Звук трескающейся под лезвием ножа плоти. Тяжёлое дыхание. Красные струйки растекались по полу, игриво забегая в швы между плитками. Запахло железом. Мирно светил невыключенный экран ноутбука, показывая незавершённые чертежи, открытую песню «Sometimes» от And One в «Спотифае». Зарядный провод от ноутбука валялся почему-то на полу. Странно, что ноутбук так и не сел. Ножки у стульев почему-то оказались немного погнутыми. Стоило купить новые стулья или попытаться выпрямить эти. Плитка под одним из стульев откололась. Хотя скол был едва-едва заметным. Туда уже тоже затекла кровь. И крошки под столом валялись. И не только под столом! Какой ужас! Он убил человека.       Синьлон поправил сползшие с носа очки, быстро завернул Пассифлора в простыню, затолкал в мешок, едва не порвав его, спустил на парковку и погрузил в машину. Дома он долго отмывался от крови. Отмывал плитку. Выскребал кровь из швов и трещин. Отмывал руки и нож. Отмывал самого себя. После душа даже захотелось немного жить, но нужно было торопиться — у него труп в машине. Синьлон наскоро собрался, сел и спокойно поехал.       Ехал совсем недолго, хотя дорогу развезли дожди. Приехал к реке, спустился под мост, выгрузил тело, сплавил его в реку, а нож прикопал на бережку. Надо теперь не встрять и не увязнуть на своей тарантайке. Печально, что его опасения воплотились в жизнь.       — Лигейя?       — Кис, чё случилось, время два ночи, я…       — Бери Хвана, трос и помогите мне вытащить машину из грязи. Координаты скину.       И он стал ждать чудесного спасения. Хотя уже сейчас он чувствовал себя спасённым. Никто не приседал на уши, никто его не трогал, никто не шептал грязь, никого в целом не было. Тихо и спокойно. Умиротворённо. Давно ему стоило занести нож над Санхёном. И нанести, может, чуть больше, чем он сделал.       За ним, наконец, приехали, когда Синьлон курил, сидя на капоте, и о чём-то мечтал, глядя на беззвёздное небо.       — Что ты забыл в такое время здесь? — Хёнджин отказался пожать руку Синьлону, лишь молча подошёл прикрепить трос.       — Да так. Убил падаль одну.       — Очень смешно.       Синьлон посмеялся и выкинул сигарету, а после как ни в чём не бывало сел за руль, блаженно смотря на Хвана. Хёнджин не проверил, насколько надёжно он закрепил трос, лишь поспешил вернуться в машину. Только хлопнула дверь, Лигейе тут же прилетела затрещина.       — Блять! За что!       — Дура, ты зачем его на кладбище водила? На нём ни защиты, ни отвода глаз! Он сущу подцепил и человека убил. Ты понимаешь, что эта хуйня могла сейчас в него подселиться? Что он взял у той старухи?       — Он мне сказал, что ничего не брал!       Ответа не последовало. Лигейя скукожилась как изюм и отвернулась к окну. Они вытягали машину Синьлона и вышли ещё раз поговорить.       — Спасибо вам, ребята, — Хёнджин снова отказался жать руку Синьлона. — Выручили.       — Кого ты убил?       — Кис, зачем?.. — Лигейя стояла чуть дальше Хвана, явно опасаясь друга.       — Да так, падаль одну, говорю же. Демона нечистого. Всю жизнь мне отравил.       — Не демона ты убил, а человека.       Он пожал плечами и улыбнулся, стягивая очки. Они ему теперь ни к чему.       — Глаз за глаз, Хёнджин-а.       Взревел мотор, и Хэ был таков.       А соседская дверь в доме была приоткрыта. А в квартире было пусто. А на кухне всё было готово к ужину, лишь соли не доставало.