Catching your breath

Тело окутывало дрожью до такой степени, что даже пошевелить пальцами было проблематично. Голова гудела и ощущалась самым тяжёлым грузом на свете. Уилл не понимал, где он находится. Паника зародилась где-то глубоко в груди, выступая наружу отвратительной тошнотой.        Страшно. Где мама? Где Джонатан?        Было слышно лишь чей-то измученный вой. Словно под толщей воды, но в то же время совсем близко. Это не просто зверь. Эта тварь убежала в направлении севера, скрывшись в густом тумане и пепле. У этого существа не было лица. — Мама? Конечно же, ответа никто не дал. Уилл слишком нервозно-быстро посмотрел на свои руки, будто надеясь, что это поможет ему понять хоть что-нибудь. Были только ссадины. В коленях отдавало ноющей болью после неудачного приземления. Оно вообще могло быть удачным, учитывая обстоятельства?        — Джонатан? Хоть кто-нибудь. Пожалуйста. — Майк?        Почему Майк? Уилла словно окунули с головой в ледяную воду. Он одним быстрым движением принял сидячее положение, о чём сразу же пожалел, ведь голова начала гудеть. Перед ним сидел Джонатан, легонько поглаживая двумя руками по плечам. Он выглядел встревоженным.        — Уилл, ты меня слышишь? Он слышал только обрывки своих же фраз, которые всё ещё эхом проносились по комнате. Это был кошмар. Просто кошмар. Уилл дома, в своей кровати, в своей комнате. Перед ним Джонатан, явно напуганный. Всё же хорошо?        — Тебе снова приснился кошмар?        — Похоже на то. Его брат всегда так волновался, иногда даже без повода. Это началось ёще со времён, когда ушёл отец, хотя, может даже раньше. Сейчас он сидел на его кровати и продолжал волноваться. С годами ничего не меняется.        — Всё в порядке. Уилл постарался выдавить из себя подобие ровного голоса, немного прокашлявшись. Чёрт, который сейчас вообще час? Немного согнувшись, он провёл руками по груди, проверяя, точно ли это реальность. Джонатан словно бы фоновым голосом из радиоприёмника пытался донести что-то про совместную поездку в дом Уиллеров с ночёвкой, ведь Джойс буквально каменной стеной настаивала на том, чтобы снова начать дружить семьями, как и несколько лет назад. Что-то про то, где через час Уилл должен быть уже в полной боевой готовности с рюкзаком за спиной. И напоследок.        — Ты точно хорошо себя чувствуешь? Не хочешь поговорить об этом? Уилл был в полном смятении. Он вообще-то даже не успел проснуться до конца, как на него направили эту волну из планов.        — Я в порядке, правда. Когда Джонатан вышел из комнаты, не забыв при этом плотно закрыть дверь, зная, что так будет лучше, вопросов меньше не стало. Стоило ли предпринимать попытку объяснить маме то, что пытаться как-то возродить всю ту связь, которая существовала между их семьями до всего бреда с Изнанкой и Векной? Это действительно по-детски. Просто взять и надеяться на лучшее. Уилл уже давно перестал надеяться. Противиться воли Джойс было ещё более худшей идеей, чем если бы они пошли на Векну вооружившись только рогатками. Хотя Лукас бы одобрил. С трудом заставив себя подняться с кровати, Уилл прагматично сразу же заправил её. Утренняя рутина – ничего не поделать. На прикроватной тумбочке стояла его любимая жёлтая кружка. Майк подарил во втором классе. Там была вода. Когда он чистил зубы, напевая что-то себе под нос, казалось, что кошмара и вовсе не было. Давно пора научиться не обращать должного внимания на такие мелочи. Векна не вернётся. Но в глубине души Уилл чувствовал, что это не конец. Кошмары ведь не могут появляться только потому, что сегодня так звёзды сложились? Чистое небо он уже давно не видел. — Милый, сегодня мы поедем.. Он прервал её на середине фразы. — Да, мам. Джонатан мне уже рассказал. Уилл медленно помешивал чайной ложкой свой уже остывающий кофе. В этой самой жёлтой кружке. Какой же абсурд. По радио сегодня снова напоминали, что границы Хоукинса будут закрыты ёще какое-то время в связи с непредвиденными обстоятельствами. Конечно. Шутить они так и не научились. Старая домашняя футболка, спадающая с левого плеча, в которой уже становилось прохладно по утрам без центрального отопления была прямым тому доказательством. Всё никогда не было хорошо. С того момента, когда Уиллеры приезжали к ним на ужин, прошло три дня. Вечность и мгновение одновременно. За эти дни Уилл подумал о Майке всего двадцать три раза с небольшой четвертинкой. Это был почти успех. И сейчас, натягивая на себя тот самый синий свитер, в котором он был вечером того дня, казалось, словно он возвращается к чему-то сокровенному. К прошлому.       —— Когда их машина подъехала к дому Уиллеров, Нэнси почти выбежала им навстречу. Явно рада приезду своего парня. Её кудрявые волосы, даже более кудрявее, чем у Карен, счастливыми кругами трепались на ветру, освещаемые закатным солнцем. Но Уилла интересовала совсем не эта красивая картина. Майк. Он стоял на пороге дома, держа в руках какой-то листок. Эта его кофта с надписью «HellFire Club» очень ему шла. До одурения. Уилл почувствовал, как щёки сами по себе наливаются кровью, дыхание начало походить скорее на рваные вздохи. Он пытался себе доказать, что после того вечера, где Майк очень даже прямо дал понять, что ему совершенно нет дела до Уилла, что-то в нём самом изменится. Отношение к этому человеку, например. Но сейчас он смотрит на Майка через боковое стекло машины и становится дурно. Это самый настоящий ад.        — Я уже успела соскучиться по вам за эти дни, ребята! Карен в своём духе, всё как обычно – яркая, улыбчивая. Позитивная. Нэнси и Джонатан уже остервенело обнимались, пока Уилл старался по кусочкам выскребсти себя из машины. Он украдкой перевёл взгляд в сторону, где стоял Майк. Тот пытался сделать вид, что принимает активное участие в разговоре между их матерями. Он снова даже не удосужился посмотреть на него. Что ж, в последнее время это уже не кажется чем-то удивительным. Зайдя в прихожую дома, их встретила малышка Холли, которая уже неслась прямо к Уиллу с рисунком в руках. Она начала активно трясти руками, явно в попытках унять адреналин в крови.        — Я нарисовала это сегодня и хотела получить твоё одобрение. Одобрение? Как кого? Он аккуратно взял из её рук небольшой альбомный лист, на котором было изображено несколько человек. Можно было чётко различить Лукаса, Дастина, Майка и самого Уилла. Она, наверное, пыталась изобразить то, как они всей компанией раньше часто играли в ДнД в их подвале. Это было мило. Уилл сам не понял, как не него накатило щемящее чувство тоски. — Очень красиво. Ты молодец. Выдавив из себя мягкую улыбку и вернув Холли лист, Уилл поплёлся за остальными. Желание запереться в подвале и просидеть там одному до того момента, пока они не должны будут возвращаться домой, уже не казалось чем-то странным. Было дико некомфортно. Даже поговорить толком не с кем.        — Уилл, дорогой, ты пока можешь пойти с Майком в его комнату. Что?        — Но я хотел бы, может, помочь вам с чем-нибудь. Господи, зачем. Зачем Карен вообще предлагает ему это. Просто хочет сбагрить его из общего пространства, чтобы тот не портил атмосферу? Уилл умел понимать намёки, но, кажется, даже это было слишком жестоко. По отношению к тому, что ему нужно будет провести какое-то время в одной комнате со своим ночным кошмаром. Но уже через секунду.        — Да, конечно. Позовите меня, если вдруг что-то понадобится. Уилл понимал, что не имеет права противиться воле хозяйке дома. Он тут гость. Он тут тот, кто не должен задавать лишних вопросов и выполнять любую просьбу. Холли посмотрела ему вслед с каким-то слишком тоскливым выражением лица. Кажется, даже ребёнок понимал, в чём тут дело. Путь до комнаты Майка казался ему непроходимой пропастью. Или стеной, которая была раза в три больше него самого. Что-то из двух. На втором этаже было прохладно, от чего по телу пробежала мелкая дрожь. Натянув рукава свитера на пальцы, обхватывая края, Уилл остановился прямо перед заветной дверью. Стоит ли вообще испытывать судьбу? Майк, скорее всего, даже не пустит. Они больше не лучшие друзья, он не обязан этого делать. Уилл занёс руку, чтобы постучать, но в самый последний момент остановился. Это такой бред. Он постучал ровно три раза.        — Войдите. Это ощущалось как удар прямо в грудь. Майк ведь не знает, кто стоит за дверью. Он совершенно точно не должен впускать Уилла в своё личное пространство. Иначе Уилл снова начнёт надеяться.        — Извини, это я. —Входи. Серьёзно? Майк так просто впускает его? Хотя, если подумать. Позволить войти – это не разрешение остаться. Руки снова начали трястись. Он сейчас лучше бы вернулся к Холли и попросил показать ему ещё парочку рисунков, может, порисовал бы с ней что-нибудь незамысловатое, забыв, что последние несколько лет он рисовал только Майка. Но он уже медленно открывал дверь. В этой комнате словно бы совершенно ничего не изменилось с тех времён, когда он проводил тут каждые выходные. Это было странно. Единственное, что выбивалось из его картины воспоминания, была картина, которую он подарил Майку тогда в Леноре. Она занимала место в углу стены, возле шкафа, чуть ближе к кровати. Стоп.        — Карен сказала мне посидеть у тебя. Как тупо. До тошноты тупо. Карен ему сказала. Это выглядело так, словно он пришёл сюда только потому, что ему так приказали. Но разве это было не так?        — Ну посиди. Уилл сразу уловил это мимолётное движение, как Майк убирает листок, который всё это время теребил в руках, куда-то на полку возле кровати. Хотелось спросить, что это за листок. Но он не имеет на это право сейчас. Больше не имеет. Он аккуратно, словно по минному полю, прошёл вглубь комнаты. Почему-то становилось стыдно. Тошно снова подступала к горлу. Посмотреть на Майка сейчас было бы преступлением, поэтому Уилл смотрел куда угодно, но не на него. Он здесь ни к месту. Выбивается из общего антуража картины. Но. — Ты рисовал что-нибудь новое? Просто вопрос. Вопрос от Майка. На долю секунды Уилл забыл, как правильно делать вдох. Он позволил себе на мгновение почувствовать укол счастья за то, что этот человек решил поинтересоваться его жизнью.        — Да. Так просто. Взглядом он сразу же нашёл ту самую картину, которую подарил Майку. Ладони в рукавах свитера напомнили о себе, начав чесаться. Это всё от нервозности. Майк, кажется, понял, куда тот смотрит и проследил за его взглядом. Господи, как же стыдно. Уилл хотел что-то на это сказать, не делать вид, что разговор закончен, но весь кислород будто отняли. Он смог лишь изогнуть губы в немом звуке протеста.        — А. Я повесил её сюда. Она красивая.        Интересно, Майк имел ввиду то, что картина красива лишь из-за просьбы Оди её нарисовать?        — Ты повесил её. — Конечно. Захотелось прямо сейчас распахнуть окно настежь, ведь кислород, кажется, совсем закончился. Уилл замер. Понимание, почему Майк говорит о таких вещах столь непринуждённым тоном, никак не хотело приходить. Ноги стали ватными, стоять было уже почти невозможно. Он боялся, что его раскусят, заберутся в голову и начнут рыться в чувствах. Что было невозможным. В теории.        —Ты всегда сидишь в комнате в такие моменты?        —А ты нет? Майк сделал самое страшное – ответил вопросом на вопрос. Неужели его никто не научил, что нельзя так делать? Не спрашивая разрешения, Уилл осел на стул недалеко от кровати, на которой сидел Майк. Он же не будет против, верно? И почему он всё ещё его не выгнал – хороший вопрос. Нервно постукивая по коленям, пытаясь отвлечь себя от наступающей на пятки тревоги, Уилл старался дышать. По сути, ничего сверхъестественного в этом моменте нет – их семьи собрались провести время вместе, вспомнить времена, когда всё было хорошо. Но радости это не вызывало. Дикий дискомфорт давил на лёгкие с самого начала вечера, ясно дав понять, что эта посиделка может закончиться не на самой приятной ноте. Уилл наконец нашёл в себе силы посмотреть на Майка. Он ведь правда потрясающий. И прямо сейчас, здесь, в своей комнате он выглядел ничем иным, как самым потрясающим явлением, который когда-либо была возможность увидеть. Почему-то всё ощущалось слишком интимно. Уилл не мог бы сейчас точно сказать, с каким выражением лица на него смотрит Майк – тот разглядывал закат за окном. Но вид ведь и правда был красивым.        — Закат сегодня красивый.        — Ага. Очень. Уилл смотрел не на закат. Солнце так мягко трепало кудри Майка, путаясь в них. Оно оставляло блики в его глазах, делая их ещё глубже, словно тот о чём-то задумался. Он мог поклясться, что снова слышит стук собственного сердца в ушах. Наверное, выглядит как дурак, который просто взял и залип на бывшего лучшего друга без причины. Где-то на первом этаже можно было услышать отголоски весёлого мотива «You Spin Me Round». Атмосферы слишком сильно расходились. Хотелось запомнить этот момент до конца жизни. Захотелось прямо сейчас нарисовать Майка.        — Эта песня уже успела изрядно мне надоесть. Ужасно. Типа. Мама слушает её почти каждый день. Уилл был не согласен.        — А по-моему хорошая песня. Майк посмотрел на него с недоумением. Неужели? За всё это время, пока они с Уиллом почти не общались, ему начали нравиться песни подобного типа?        — Ну типа. Она хорошо разбавляет атмосферу. Почему он вообще оправдывается? Мир сузился только до этого момента. Снова. Как и три дня назад. Все дороги всегда ведут к Майку. Уилл вымученно, но искренне улыбнулся. Почему-то ему стало так хорошо сейчас. Он начал активно покачивать головой в такт песни, прикрыв глаза, пяткой отстукивая ритм.        — Уилл, нет, ради всего святого.       You spin me right round, baby. Майка пробило на тихий смех. Такой живой. Он дышал.       Right round like a record, baby. Уилл впервые за долгие дни почувствовал себя в своей тарелке. Что он может просто взять, отдаться моменту и хорошей песне. Что никакой Изнанки не было. Что мир не рушился прямо сейчас. Что они с Майком никогда не отдалялись друг от друга. Что он не сидит прямо сейчас в его комнате, явно выглядя как последний придурок. Это было правда хорошо. Но песни имеют свойство заканчиваться. Песня закончилась так же быстро, как и началась. Можно было уловить смех Джойс и Карен. Им, наверное, было комфортнее, чем Уиллу и Майку сейчас. Уилл понимал, что сотворил глупость – ему уже давно не пять лет. Но Майк. Продолжал смеяться.        — Ты придурок.        — Ты тоже. Он не заметил, как снова начал залипать на Майка, пока тот пытался стереть с лица остатки смеха. Красивый. Потрясающий. Довольная улыбка сама собой расползлась по лицу, щёки начали гореть. Стало так неимоверно тепло. Уилл чувствовал, что, по сути, может просто встать с этого стула, подойти к Майку и обнять его. Но он не сделает этого. Больше никогда в своей жизни. Майк посмотрел прямо на него. Это было слишком. То, как он на него посмотрел. Без тени Презрения или отстранённости. Он смотрел на него с теплотой. И тоже глупо улыбался, параллельно накручивая одну из прядей восле лица на указательный палец.        — Я типа. Скучал, Уилл. Удар в самое сердце - не в спину, не в грудь. Сердце. Майк всегда был сердцем.        — Да? Он не ответил: «Я тоже. Я тоже по тебе скучал каждую секунду своей жизни.» Уилл не имел право на это, не имел даже малейшего права высказать всё то, с чем он засыпал и просыпался. Это было бы прямым и целенаправленным переходом за грань. Слишком откровенно. — Мальчики! Карен, явно в приподнятом настроении, решила нарушить их тихую идиллию. Она постучала в дверь раз пять точно. Неужели что-то случилось? Уилл не заметил, что Майк очень долго – дольше, чем того требовали обстоятельства, пытался оторвать взгляд от него. Он нехотя поднялся с кровати, попутно разминая шею, будто она затекла. Дверь ещё не успела открыться полностью, как его мама лавиной налетела с безумным предложением. Оно было безумным по мнению Уилла.        — Уилл, ты же не против поспать сегодня в комнате Холли? Я уже постелила тебе там.        — О. Конечно.        Конечно. Вся его реальность перевернулась с ног на голову. Он планировал спать в подвале вместе с Джонатаном. Не задумываться, спит ли Майк и о чём он думает. Но судьба была не на его стороне.        — Ты же принесёшь Уиллу дополнительный плед? Он мёрзнет по ночам. Что? Уилл с глазами, полными недоумения, посмотрел на Майка. Он помнит? Помнит, что эта потребность в тепле появилась ещё несколько лет назад, после того, как им завладел Истязатель разума. Уиллу стало по-настоящему дурно.        — Конечно, дорогие!        Карен тут же скрылась в тени коридора. По отдаляющимся шагам было понятно, что она спускалась по лестнице на первый этаж. Всё горело. Мир вокруг него полыхал синим пламенем. Он прямо сейчас убеждал себя, что это было просто очевидно и Майк не запомнил это потому, что это уже давно являлось частью Уилла. Так просто не могло получиться. Никак.        Он подозрительно быстро поднялся со стула, снова пряча руки в рукавах свитера, словно надевая защитную броню.        — Ты помнишь?        — Оди писала мне об этом в письмах слишком часто.        Конечно. Как он вообще мог подумать, что Майк будет помнить это по своей воле. Что он делает это не по тому, что его бывшая девушка просто часть упоминала об этом. Момент счастья тут же рассыпался прямо у него в руках, словно песок, перетекая вежду пальцами. Глупо, глупо, глупо.        Теперь уже Уилл улыбнулся действительно вымученно, стараясь не выдать то, что его призрачный купол надежды трескался хрупким стеклом. Он практически на физическом уровне начал ощущать горечь на языке, словно от мерзкой таблетки против боли в горле. Не заметил, как закатил глаза.        — Оди и правда замечает такие моменты.        — Да.        — Она хорошая.        Это было всем – то, как он пытался сам себя убедить, что Оди с Майком всегда были хорошей парой, что они идеально подходили друг другу. Он не смел даже думать, что всегда хотел оказаться на её месте. Но они расстались ещё полгода назад по инициативе самой Одиннадцать. Она всегда твердила Уиллу, что Майк был действительно дерьмовым парнем.        Интересно, Майк всё ещё любит её?        — Ну. Я пойду.        Уилл жестом указал на всё ещё настежь открытую дверь. Надеялся, что Майк скажет что-нибудь, может, продолжит разговор. Но тот лишь отошёл к шкафу, открыв одну дверцу, начав там копошиться. Лицо майка не выражало совершенно ничего. Разговор окончен. Это было видно невооружённым взглядом. Как же больно.        Больше ничего не сказав, Уилл вышел в коридор, прикрыв за собой дверь. Он начал задыхаться по-настоящему. Прикрыв рот рукавом свитера, аккуратно вошёл в комнату Холли, которая была буквально за стенкой. Не на своей территории нужно всегда быть предельно осторожным. Комната Холли была другой. Много игрушек, кукол, светящихся гирлянд, всё розовое и нежное. Он почти слышал детский смех где-то на подкорке своего мозга. Но это в любом случае было лучше, чем остаться в комнате Майка и продолжать делать вид, что он не задыхается от ноющей боли в груди.        Пройдя к столу, он острожно взял красный карандаш и небольшой листочек, без дела лежащий в углу. Руки сами начали хаотично двигаться. Слёзы сами начали скатываться по все ещё горячим щекам. Всё было на своих местах.        Уилл судорожно выводил на клочке бумаги линии, словно от этого зависела его жизнь. Сделаешь неправильное движение – вот уже и предел. Карандаш почти летал, оставляя рваные штрихи и кривые линии. Это было полнейшим абсурдом. Он почти не осознавал, что именно или кого именно рисует. Просто поддался моменту.        Только вот весёлого мотива песни не было - лишь тишина. Майка, сидящего рядом на кровати тоже не было. Ничего не было. На бумаге медленно расцветал, нет, не пейзаж. Люди.        Закончив и утерев тыльной стороной ладони солёную слезу, Уилл посмотрел на результат. Абсурд.        Этой ночью он пытался согреться лишь под тонким слоем хлопкового одеяла – Карен забыла принести плед. Но всё было в порядке. Правда. Уилл знал, что на этой территории никто не увидит, что с ним происходит.        Что никто не увидит рисунок, смятый в кармане джинс, на котором изображён Майк и он сам, но в образах Палладина и Волшебника из из партии по ДнД.        Что эти самые Палладин и Волшебник мягко целовались, прикрыв глаза, не видя, что происходит за гранью их тонкого момента.        Всё и должно было быть так.