Россыпь ангельских слез

— Как тебя зовут? - глухим треском резанул уши бархатный голос, растекаясь по королевским покоям тягучей патокой, словно слюна на языке. Аластор не сразу осознал, расслышал ли верно, и неприятная дрожь проскользнула под лопатками. Общение с Люцифером ранило глубже, чем он предполагал. Сегодня - неловкость, а завтра что? Побежит сирот кормить? Непостижимо. — У вас амнезия? — «У тебя». — Что? - Улыбка дрогнула, сбитая с толку этой игрой слов. — «У тебя амнезия?». Нет, со мной всё превосходно, - повторил Денница, поворачиваясь и отодвигая огромные опахала, дабы хоть на долю малую показаться. — Так….Как тебя зовут? — Аластор, сэр. - с каждой фразой этого диалога мозг грешника вытекал сквозь уши. — Аластор, вы наделены даром чтения? — «Ты». — Ч….чего? - Словно неоперившийся птенец, падший ангел встряхнул головой и вперился наивным взглядом в натянутую улыбку Аластора. — «Аластор, ты наделен даром чтения?». Да, наделен, и что? - давая понять, что эту уловку он давно раскусил, Аластор едва заметно прищурился, словно вкусив каплю серотонина от этой словесной перепалки. Негромкий смех рассыпался по просторной, светлой комнате, теплым молоком разливаясь в груди, даря ощущение лёгкости бытия. Хотя….это неправда. Но с ним как-то легче. С грешником не нужно думать, всю тяжелую ношу он забирает себе, становясь сильнее любых антибиотиков при ангине. — Ах, ну раз наделен….Тогда что тебе непонятно в огромной табличке, где золотом по красному выведено «Аласторам вход воспрещен»? - Надменно вздернув брови, Денница выронил щетку и окинул грешника взглядом с головы до пят. Он был как натянутая струна. Непоколебимость характера - его визитная карточка, но до чего же сильно она отдавала фальшью. — Знаешь, есть история об одной чудной деве, - начал он, медленно выписывая круг по комнате. — Она встретила прекрасного ангела, даровавшего ей запретный плод. Знала, что против воли Божьей идти нельзя, но соблазнилась, поверив нежности васильковых глаз. Наверное, знала, чем всё обернется - унижением, беспощадным и жестоким, но всё равно пошла на это. Как думаешь, почему? - Сладкие речи, тягучие, словно мед, текли с сухих губ кисельными реками, вонзая ангельские стрелы одну за другой в хрупкую спину.  — Все думают, что она хотела восстать против системы. Но мне кажется, что она хотела любви. Хотела признания своего возлюбленного, такого совершенного и правильного, рядом с которым она ощущала себя….мышью. Серой разносчицей болезней. Такой ее запомнили навеки. Будь ты на ее месте, как бы ты поступил? - Задумчивый взгляд медленно скользнул по полу, завороженно растягиваясь, словно тугая резинка, до грешника. Сейчас он почти не думал, словно заучил ответ заранее. — Не принял бы. Любовь - лишь инструмент, и если в моем уравнении она несет убытки, я пренебрегу этим чувством, - оглядывая пушистые перья, разбросанные вокруг, словно трофеи гордыни, Аластор чуть приподнял брови. Как же хотелось коснуться этих пленительных крыльев. Они такие нежные, пропитанные яблочным ароматом Люцифера, самым восхитительным и трогательным, что когда-либо встречал грешник. Словно ему снова семь лет, и они с матерью прогуливаются у маленького озерца за городом. И вот он глядит в воду, касаясь прохладной поверхности – и она расплывается блинами от прикосновений, робко пугаясь человеческих рук. Рыбка юркнет из-под них под затянутые тиной камни, а где-то вдалеке плывет караван лебедей….и Морнингстар среди них - весь такой грациозный, с тонкой белой шейкой, усыпанной пухом у загривка. Зарыться бы в эти воспоминания с головой, пригреться под этой лаской и тишиной, молчаливо посапывая от спокойствия. — Так мне уйти? - Пелену тишины разорвал успокоенный голос, непохожий на привычный. Где же этот ретро-стиль, так присущий натуре радио-демона? — Ты единственный, кому позволено здесь находиться дольше пяти минут. - Эта абсолютная честность чувств Денницы обжигала тело, сотрясая нежные губы, растянутые в улыбке. Смахивая перья лакированными туфлями, Аластор опустился рядом, но всё еще на расстоянии, словно подходить ближе было нельзя. Даже такую искреннюю душу страшно спугнуть неровным вздохом. — И ты каждое утро этим занимаешься? - Отложив посох в сторону, Аластор одним взглядом поглотил манящее тело, и мелко вздрогнул, когда крылья еще сильнее нахохлились. — За ними нужен особый уход. Они же….прямо в слизистых. Нельзя допустить заражения там, - переглядываясь с грешником, Люцифер поднял с пола щетку и устало вздохнул. Его руки уже покрывались мозолями от того, как усердно он трудился над собой каждый день. — Ты сказал, что любовь - второстепенна. Но у тебя есть свои цели, и ты приходишь ко мне. — Почему ты думаешь, что это взаимосвязано? Ты и вправду воплощение гордыни, Люцифер, - растягивая губы в еще более широкой улыбке, Аластор почувствовал неприятную горечь в груди, словно врал самому себе, с каждым днем все сильнее отравляя душу. — Ты каждый раз ищешь что-то в наших встречах, но я никогда не могу угадать. Раскрываешься, будто нарочно, но я даже не уверен, что способен дать тебе то, чего ты хочешь, - встревоженный взгляд блуждал где угодно, но не по лицу горячо любимого радио-демона, словно ища ответ в собственных перьевых коврах. — Ты никогда не спрашиваешь меня. Раньше я не понимал, почему бы просто не попросить, но потом перестал задаваться этим вопросом. — Почему же? — Потому что мы разные. Для тебя это всё незнакомо и чуждо, и тебе нужно гораздо больше времени, чтобы попросить, - светлые ресницы сверкали в свете алой луны, распахивая честный взгляд ангела прямо на смуглое, усыпанное веснушками лицо. — Чего бы ты хотел сейчас? - От этого вопроса из груди вылетел хриплый кашель спертых легких, обожженных абсолютной чистотой его образа. Грешник задыхался не от нехватки воздуха, а от своих чувств - таких искренних и неправильных, выходящих за рамки его уравнений. Как не растаять всем телом и не припасть подбородком к дрожащим коленям после этих слов? — Тебе правда интересно узнать? — Если ты не готов, я не буду давить. Просто….дай мне знать, когда ты будешь в чем-то нуждаться, - одаривая его самой нежной улыбкой на свете, Люцифер потерял дар речи, ощущая густой ком в горле. Это не Аластор ломался, а падший ангел раскрывал свою душу, сгорая от собственных переживаний, желая отдать всего себя без остатка, лишь бы на него смотрели, как на драгоценный камень, обжигая холодные щеки жаром длинных пальцев и случайно задевая нижнюю губу острым когтем. Аластор долго молчал, словно не решаясь. Покои погрузились в рутинную негу, наслаждаясь компанией друг друга в молчаливой теплоте. Уши крепко прижались к черепу, сотни раз лучше передавая эмоции, чем его застывшее лицо. Люциферу на плечи надавил непосильный груз, заставляя его выпустить тяжелый вздох, отпуская все переживания в темный ящик. Сейчас они вдвоем, за закрытыми дверями, спрятаны от суетливых отельных дней. Пушистые крылья окутали бренное тело, возвращая материнское тепло. В нос ударила резкость собственных чувств, которые Деннице было позволено запечатлеть прямо сейчас, впитывая горечь мучительного дыхания теплым свитером, пропахшим им до последней ниточки. Ласковые пальцы скользнули по душистым прядям алых волос, впитывая робкое открытие грязной души, что никогда не искупит своих деяний. — Ты можешь делать так всегда, когда захочешь, - нежная речь разлилась в ушах родительской заботой, которой так не хватало сейчас. Массивные руки под напором мыслей зарылись пальцами в только что уложенные перья, и только тогда Аластор издал протяжный, шумный вздох. В этот раз лебеди были в метре от него. И один из них, самый прекрасный и желанный, сам выплыл на берег, позволяя коснуться своей масляной шеи детскими руками.