Два солдата и одна принцесса

Глава 3: Плетение паутины. Игры разума и тела. Неделя в Ваканде превратилась в странный, напряженный танец. Каждый день — сеанс с Баки. Каждая ночь — невысказанная дуэль с Рамлоу. И фоном — тихая дипломатическая война, которую Кэт вела по спутниковому каналу с отцом. Утро. Лаборатория. Кэт научилась не кричать. Она научилась сжимать зубы до скрежета, впиваться ногтями в ладони, но не издавать ни звука. Её магия, под руководством Шури, становилась точнее. Она больше не падала в бездну его воспоминаний с головой, а будто спускалась на тонком канате, сканируя тёмные воды. Но цена оставалась прежней. После каждого сеанса она была разбита. Её собственная психика впитывала отголоски его травм. Она начала видеть сны, которых у неё никогда не было: заснеженные перевалы, звук прицельного выстрела, вкус железа во рту. Однажды, после особенно тяжелой сессии, где они касались самых ранних, самых жестоких промываний, она вышла из лаборатории и, не дойдя до своей комнаты, рухнула на колени в пустом боковом коридоре, её тело сотрясали беззвучные рыдания. Именно там её нашёл Рамлоу. Не Шури, не Стив. Он. Он не сказал ни слова. Просто подошел, грузно опустился на корточки рядом и, обхватив её одной сильной рукой за плечи, поднял на ноги. Другой рукой подхватил под колени. Она была слишком истощена, чтобы протестовать, и лишь бессильно уронила голову ему на плечо. Он понес её, не в её комнату, а в свою. Его комната была аскетичной, как казарма. Он уложил её на кровать, снял с неё ботинки, накрыл одеялом. Потом сел на пол у кровати, спиной к матрасу, и достал свой нож, начал методично точить его о брусок. Скребущий звук был монотонным, почти успокаивающим. «Зачем?» — хрипло спросила она, уткнувшись лицом в его подушку. Она чувствовала его запах — оружие, металл, чистый мужской пот и его дорогой адеколон. Это не было неприятно. «Потому что если тебя сейчас оставить одну, твой отец через спутник мне печень вырежет за халатность. И потому что здесь тише. И дверь крепче». Он не обернулся. Лезвие скользило по бруску с ритмичным шипением. «Я не сломаюсь», — прошептала она. «Знаю. Но можно и передохнуть, не ломаясь». Пауза. «Что он тебе там показывает, Кэт? Что за ад, который делает тебя такой… пустой?» Она молчала так долго, что он уже подумал, что она уснула. «Не он показывает. Я… чувствую. Боль. Страх. Одиночество. Такое чувство, будто твоя собственная голова — это камера пыток, а ты и палач, и жертва одновременно». Она повернулась на бок, глядя на его широкую спину, на напряженные мышцы под футболкой. «Ты же знаешь это чувство. После… всего». Он замер, лезвие остановилось. «Знаю. Но я не лезу в головы людей, чтобы набраться ещё. Я предпочитаю более прямые методы решения проблем». «Его проблему пулей не решишь». «А своей — усугубляешь», — резко повернулся он, и его глаза горели в полумраке. «Смотри на себя! Ты таешь на глазах. Ты не спишь. Ты ешь только когда я тебе эту еду в рот запихиваю. Ради чего? Чтобы он однажды улыбнулся?» «Чтобы он перестал бояться самого себя!» — она приподнялась на локте, и в её голосе зазвенели стальные нотки. «И не смей говорить, как будто это что-то мелкое! Ты, из всех людей, должен понимать, каково это — быть орудием в чужих руках!» Он встал, его тень накрыла её. «Я понимаю! Проклятье, Катрин, я понимаю слишком хорошо! Но я не позволю тебе убивать себя ради его искупления! У него есть Стив, есть целая страна супер-ученых! Пусть они и занимаются его головой!» «А что, я недостаточно «супер»?» — её улыбка была оскалом. «Я всего лишь дочь Тони Старка с щепоткой хаотичной магии. Не дотягиваю?» Он наклонился, уперев руки в спинку кровати по обе стороны от неё, заточив её в клетку из своего тела. «Ты слишком многое, — прошипел он, и его лицо было в дюйме от её. — Ты слишком умна, слишком упряма, слишком… жива. И я не позволю этому призраку высосать из тебя жизнь. Понятно?» Она не отстранилась. Её дыхание участилось, её кожа под его взглядом запылала. Это был не страх. Это был вызов. И возбуждение. Опасное, острое. «А кто ты такой, чтобы мне что-то позволять, Брок Рамлоу? Мой охранник? Мой надзиратель? Или что-то ещё?» — её голос был низким, соблазнительным, ядовитым. Он смотрел на её губы, на вызов в её глазах. Его челюсть работала. Он так сильно хотел прижать её к матрасу и заставить замолчать по-своему. Заставить её забыть о Барнсе, о боли, обо всем, кроме него и его рук на её коже. Но он отшатнулся, как от края пропасти. Выпрямился, отвернулся. «Я тот, кто несет за тебя ответственность. Идиотка. Спи. Завтра ты снова полезешь в его ад. Тебе понадобятся силы». Он вышел, хлопнув дверью, оставив её одну в его комнате, в его постели, с телом, которое дрожало от невысказанного напряжения и неудовлетворённой ярости. День. Общая зона. Кэт обнаружила, что Баки тянется к тихим, рутинным делам. Он начал чинить вещи. Сломанный проектор в гостевой, неисправный сервопривод у одного из слуг-дроидов. Он делал это с сосредоточенной, хирургической точностью, его вибраниумные пальцы были невероятно нежны с хрупкими деталями. Кэт часто садилась рядом, наблюдая. Её тактильный голод, обостренный его близостью и их ментальной связью, искал выхода. Она могла сидеть, прижавшись к нему плечом к плечу, или, проходя мимо, положить руку ему на спину. Он сначала вздрагивал от каждого прикосновения, как от удара током, но постепенно начал расслабляться. Её прикосновения не несли угрозы. Он ощущал себя не одиноким и словно был в безопасности. Однажды она уснула на диване, пока он копался с паяльником. Проснулась от того, что на неё упал плед. Она приоткрыла глаза и увидела, как он стоит рядом, смотря на неё с таким выражением, от которого у неё в груди стало тепло и тесно. В его взгляде была нежность, смешанная с той же яростной защитностью, что была у Рамлоу, но без её агрессивного, собственнического оттенка. «Не простудись», — пробормотал он, увидев, что она проснулась, и быстро отвернулся к своему проектору, но его уши были красными. Стив наблюдал за ними с растущим облегчением и тихой тревогой. Он видел, как Баки оживает. Как в его глазах появляется искорка интереса, как он иногда даже позволял себе сухую, односложную шутку. Но он также видел, как Кэт тает. И видел тень, которую отбрасывал Рамлоу, всегда присутствующий, всегда наблюдающий. Ночь. Балкон Кэт. Она стояла, куря украденную у Брока сигарету. Она не курила, но сегодня нуждалась в жесте, в чем-то грубом и взрослом. Дверь за её спиной открылась. Она не обернулась. Знала шаги. «Отдай», — сказал Рамлоу. Она протянула ему сигарету, не глядя. Он взял её, затянулся, прислонился к перилам рядом. «Прогресс?» — спросил он на выдохе, глядя в ночь. «Медленный. Но есть. Сегодня… он вспомнил имя своей сестры. Ребекка. На секунду. Потом испугался и всё закрылось». Она говорила монотонно. «И сколько тебе это стоило?» «Не твоё дело». Он бросил сигарету и раздавил её каблуком. Повернулся к ней. «Смотри, малыш. Я не буду с тобой нянчиться. Но у меня есть предложение». Она наконец посмотрела на него. «Ты тащишь на себе его ад. И свой. И драму с отцом. Ты на взводе. Тебе нужен… выпускной клапан. Без твоей магии, без его воспоминаний. Что-то физическое. Простое». «Например?» — она подняла бровь. «Тренировка. Со мной. Настоящая. Не эти танцы с Наташей. Бой до первой крови. Или до первой сдачи». В его глазах вспыхнул тот самый опасный огонь. Вызов. Хотя в его мыслях крутился далеко не такой невинный способ. Она оценивала его. Его мощное телосложение, уверенную стойку. Он был опасен. И он предлагал именно то, что ей было нужно — грубую, честную схватку, где можно было выплеснуть всю накопившуюся ярость, страх, фрустрацию. «Боишься, что я тебя побью?» — ухмыльнулась она. «Боюсь, что ты сломаешься на третьем ударе. Но готова рискнуть?» Она скинула с плеч его же куртку, которую таскала весь день. Осталась в топе и легинсах. «Готова. Где?» «Здесь. Сейчас». И он атаковал. Не с полной силой, но достаточно быстро и жестко, чтобы проверить её реакцию. Кэт не была Наташей, но год в Гидре и тренировки с Мстителями дали ей основы. Она уклонилась, блокировала, отвечала резким, точным ударом в корпус. Он принял его, даже не пошатнувшись, и поймал её запястье, крутанув её и прижав спиной к своей груди. «Неплохо. Но ты держишь кулак неправильно. Сломаешь пальцы», — его шепот обжег её ухо. «Покажи, как правильно, о великий учитель», — выдохнула она, пытаясь вырваться. Он отпустил её, развернул к себе. Взял её руку в свою, поправил положение пальцев. Его большие, шрамированные пальцы были невероятно осторожны на её коже. «Вот так. Пробуй на мне». Она ударила. В грудь. Твердо. Он крякнул, но ухмыльнулся. «Лучше. Ещё». Они бились на балконе под вакандийскими звёздами. Он был горой, непробиваемой, она — молнией, быстрой, яростной, но недостаточно сильной. Он ловил её, бросал на маты (которые, как выяснилось, он заранее притащил), показывал приёмы, разбирал ошибки. Это был не флирт. Это была суровая, требовательная работа. И это было именно то, что ей было нужно. Она выложилась до конца. Пот стекал ручьями, дыхание сбилось, мышцы горели. В конце концов, он поймал её в захват, с которым она не могла справиться, и мягко, но неумолимо прижал к полу, оказавшись сверху. Они оба тяжело дышали. Его тело было тяжелым и горячим на ней. Их взгляды встретились. В её глазах не было страха. Было истощение. И признание. В его — одобрение. И та самая, неподдельная, жгучая темнота. «Сдаёшься?» — хрипло спросил он. Она могла бы лягнуть, укусить, использовать магию. Но она не стала. Она расслабилась под ним, чувствуя каждую мышцу его тела, прижатую к её. «Пока да», — выдохнула она. Он задержался на секунду дольше, чем нужно, потом откатился, сел рядом, протянул ей руку, чтобы помочь встать. Его ладонь была шершавой, влажной от пота, и она не отпускала её сразу. «Спасибо», — сказала она искренне. «Не за что. Завтра повторим. В шесть утра. Не опаздывай». Он встал, потянулся, и его футболка задралась, обнажив нижнюю часть живота с рельефными мышцами и той самой V-образной линией, уходящей под пояс джинсов. Кэт невольно задержала на ней взгляд, чувствуя, как по её внутренностям пробегает знакомый, низкий толчок желания. Он заметил её взгляд. Медленно опустил футболку. Его лицо ничего не выражало, но в глазах промелькнуло удовлетворение. «Иди спать, малыш. Тебе нужны силы на завтра». Он ушёл, а она осталась стоять на балконе, с телом, которое болело приятной, живой болью, и с головой, которая наконец-то, на час, была свободна от чужих кошмаров. Она победила. Не его. Сегодня она победила собственное истощение. И он помог. По-своему. Грубо, опасно, но искренне. Поздний вечер. Комната Баки. Баки не спал. Он слышал звуки борьбы с балкона Кэт. Приглушенные вскрики, стук тела о маты, его низкий, ворчащий голос. Каждый звук отзывался в нём странной, болезненной судорогой. Не ревностью. Не совсем. Это было что-то более примитивное. Инстинктивное беспокойство. Охранный рефлекс. Он вышел в коридор как раз в тот момент, когда Рамлоу шёл от её комнаты к своей. Мужчины остановились, глядя друг на друга через пространство освещенного коридора. Рамлоу был разгорячен тренировкой, его волосы были влажными, на рубашке темнело пятно пота на груди. Он выглядел животно, победоносно. Баки стоял в своей простой одежде, бледный, с тенью под глазами, но его поза была прямой, готовой. «Проблемы, солдат?» — спросил Рамлоу, и в его голосе прозвучала лёгкая, ядовитая насмешка. «Она в порядке?» — спросил Баки, игнорируя тон. «Жива. Цела. Устала. Спит. Как и тебе положено». Рамлоу сделал шаг вперёд. «Знаешь, я наблюдаю за тобой. Вижу, как ты на неё смотришь. Эти твои грустные щенячьи глазки». Баки не моргнул. «А я наблюдаю за тобой. Вижу, как ты на неё смотришь. Как будто она вещь. Трофей». Воздух между ними наэлектризовался. Два хищника, два альфа-самца, оценивающие друг друга. «Она не твоя ответственность, Барнс. Ты — её проект. Её благотворительность. Не более», — прошипел Рамлоу. «А твоя?» — парировал Баки тихо. «Ты думаешь, приставив к ней пистолет и ворча на неё, ты что-то значишь? Она видит тебя насквозь. Видит весь твой страх и всю твою жадность». Рамлоу подошел так близко, что их груди почти соприкоснулись. «А ты думаешь, твои воспоминания и твоя сломанность дают тебе право? Ты — ходячее напоминание о самом худшем, что с ней случилось!» «Но я не делаю её жизнь хуже сейчас! — голос Баки впервые зазвенел, в нём прорвалась подавленная ярость. — А ты? Ты ведёшь себя как её тюремщик, который возжелал заключенную!» Рамлоу замер. Его лицо исказила такая ярость, что Баки инстинктивно приготовился к удару. Но удар не последовал. Рамлоу лишь оскалился в нечто, похожее на улыбку. «Хорошо. Очень хорошо. Так даже интереснее». Он отступил. «Игра началась, солдат. Посмотрим, кто из нас для неё большая угроза. И кто — большая необходимость». Он развернулся и ушёл в свою комнату, громко хлопнув дверью. Баки остался стоять в коридоре, его живая рука сжата в кулак, вибраниумная тихо гудела. Он подошёл к двери Кэт, прислушался. Тишина. Она спала. Он потер лицо. Рамлоу был прав в одном — он, Баки, был ходячим напоминанием о её аде. Но он был также и частью её спасения. И он не собирался отступать. Не перед Гидрой. Не перед прошлым. И уж точно не перед циничным наёмником, который смотрел на Кэт как на собственность. Он вернулся в свою комнату, но не лёг в кровать. Сел на пол, прислонившись к стене. Он спал так уже много лет. Кровать была слишком мягкой, слишком уязвимой. Он думал о её руке в своей. О её усталой улыбке после сеансов. О её смелости, которая была острее любого лезвия. И в глубине его израненной души, там, где ещё оставалось что-то от Джеймса Бьюкенена Барнса, что-то шевельнулось. Что-то тёплое, запретное и пугающее. Что-то, что не имело ничего общего с благодарностью или дружбой. Но он тут же задавил это чувство. Она была ему другом. Союзником. И он не смел желать большего. Он был сломан. А она… она была солнечным светом, который он боялся обжечь своим прикосновением. Глава 4: Телефонные войны и вакандийский блюз. В то время как в Ваканде шла своя, тихая война, Кэт вела другую — по спутниковой связи. Её ноутбук стал командным центром по убеждению Тони Старка. «Пап, слушай. Он не опасен. Шури подтвердит. Коды деактивируются. Медленно, но верно». Голос Тони в наушниках звучал устало и раздражённо. «Опасен он или нет — не в этом дело, Кэт! Дело в том, что ты добровольно играешь в русского рулетку с собственной психикой! Я видел отчёты Шури! Твои нейронные паттерны после сеансов выглядят как… как взбитый коктейль!» «А твои после ночи в лаборатории — как кардиограмма сумасшедшего! Мы в семье не без греха!» — парировала она, расхаживая по своей комнате. «Не сравнивай мою работу с… с этим шаманством!» «Это не шаманство, это продвинутая нейробиология с элементами экстрасенсорики! Ты бы оценил!» Она слышала, как он вздыхает, представляет, как он потирает переносицу. «Ладно. Допустим, ты его «починишь». И что дальше? Ты думаешь, я позволю Джеймсу «Зимний-Солдат-убийца-моих-родителей» Барнсу разгуливать по моей Башне?» Кэт замерла. Это был главный барьер. «Он не будет «разгуливать». Ему нужно место. Под наблюдением. С поддержкой. Где ему будет лучше? В какой-то съемной квартире, где он будет один на один со своими демонами? Или среди людей, которые понимают, что такое травма и… и перезагрузка?» «Среди людей, один из которых стал калекой из-за него!» — голос Тони сорвался. «Это не его вина, пап! Не он! — её собственный голос дрогнул. — И если ты не можешь этого понять, то я… я разочарована в тебе. Потому что ты всегда был тем, кто видел человека за железной маской. За шрамами. А теперь ты слеп». На той стороне повисло долгое молчание. «Это жестоко, Кэтрин». «Правда часто бывает жестокой. Я прошу не прощения для него. Я прошу шанса. Для него. И для Стива. И… для нас. Чтобы мы перестали быть двумя лагерями. Чтобы мы снова стали семьёй». Она сказала это тихо, без её обычного сарказма. Искренне. Тони ничего не ответил. Связь прервалась. Кэт откинулась на спинку кресла, закрыв глаза. Она играла грязно, используя его слабое место — семью, его чувство вины перед ней. Но иного выхода не было. Дверь открылась без стука. Вошёл Рамлоу с подносом. «Ешь. Шури говорит, у тебя снова упал уровень глюкозы». На подносе был бутерброд и стакан с чем-то зелёным и густым. Она скривилась. «Что это?» «Что-то вакандское, полезное. Выпей. Или я волью тебе его в горло силой. Выбор за тобой». Она с неохотой отхлебнула. На вкус было… терпимо. Травинисто. «Ты всё слышал?» «Стены тонкие. И ты кричишь, когда споришь с отцом». Он сел на краешек стола, наблюдая, как она ест. «Ты действительно веришь, что Старк его примет?» «Он должен. Я заставлю». Она откусила бутерброд. «И что тогда?» — его голос был спокоен, но в нём таилась сталь. «Он переедет в Башню. Будет жить в двух шагах от тебя. Вы будете завтракать вместе, смотреть фильмы, гулять… Ты думала об этом?» Она положила бутерброд. «О чём ты, Брок?» «О том, что ты создаёшь себе идеальную картинку. Спасённый принц, благодарная принцесса… Забудь про отца, это сказка для тебя самой. Ты впускаешь его в свою жизнь, потому что он понятен. Потому что вы из одного ада. А что будет с реальностью? С тем, что за стенами этой вакандской сказки?» «Он мой друг», — сказала она твёрдо, но избегая его взгляда. «Друг, — он усмехнулся беззвучно. — Я видел, как он на тебя смотрит, Кэт. Это не взгляд друга. Это взгляд голодного человека на единственный источник тепла в ледяной пустыне. И это опасно. Потому что когда он поймёт, что ты не можешь его согреть… или захочет большего…» Он не договорил. «Ты говоришь так, будто я какая-то хрупкая фарфоровая кукла! Я могу постоять за себя! И с ним в том числе!» «Против физической угрозы — да. Против эмоционального вампиризма? Против тихой, навязчивой потребности, которая будет тянуть из тебя соки, пока ты не высохнешь?» Он наклонился к ней. «Ты уже отдаёшь ему свои сны, Кэт. Что отдашь дальше? Своё спокойствие? Свою энергию? Свою… жизнь?» Она вскочила. «Хватит! Хватит меня пугать и читать морали! Ты не мой психотерапевт! И не мой… что бы там ни было! Ты мой охранник! И твоя работа — охранять, а не отговаривать меня от решений!» Он тоже встал, и они стояли нос к носу. «Моя работа — охранять тебя от всех угроз. И он — угроза. Может, самая большая из всех. Потому что ты сама не видишь её». «Убирайся», — прошипела она. Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом, затем кивнул. «Как скажешь, принцесса». И ушёл. Кэт осталась одна, дрожа от ярости и… страха. Потому что часть его слов попала в цель. Она видела эту голодную, нуждающуюся тень в глазах Баки. И часть её, та самая, что боялась быть использованной снова, откликалась на это страхом. Но другая часть, большая часть, хотела залатать эту нужду. Потому что, латая его, она латала и что-то в себе. Она вернулась к ноутбуку. Нужно было действовать. Ускорять процесс. Искать аргументы. Заручаться поддержкой. Она написала Пеппер длинное, подробное письмо. Позвонила Наташе, которая, находясь в подполье, тем не менее, могла влиять на Тони через общие каналы. Заручилась молчаливой поддержкой Сэма, который прислал ей мем с подписью «Шипперский отдел на страже». Она плела паутину. И в центре этой паутины были она, Баки и её упрямая вера в то, что всё можно исправить. А по краям, в тени, сидел Рамлоу, наблюдая и ждущий, когда эта хрупкая конструкция рухнет, чтобы поймать её на лету. Или подобрать осколки. Вакандсие дни текли, смешивая боль сеансов, напряжённость тренировок с Рамлоу, тихие вечера с Баки и бесконечные телефонные баталии. И где-то внутри Кэт росло понимание, что скоро ей придётся сделать выбор. Не между Баки и Рамлоу. А между тем, кем она была — спасённой жертвой, ищущей спасения для других, — и тем, кем она хотела быть — женщиной, которая строит свою жизнь, а не только залечивает чужие раны. Но пока что у неё были только следующие сутки. Следующий сеанс. Следующая битва. И двое мужчин, чьи взгляды, полные совершенно разных видов голода, следовали за ней повсюду.