All is well in Afton Jr.'s head...

      Ванесса больше не планировала когда-либо возвращаться в эту проклятую пиццерию. Но работа в полицейском департаменте накладывала на нее определенные обязательства, от которых нельзя было так просто отказаться по одной лишь причине, что место, так «удачно» (и, конечно же, ничуть не подстроено обширными связями ее отца) располагающееся в доверенном ей районе города, вызывало у нее плохие воспоминания.       Еще при появлении самых первых новостей об исчезновении людей в этом районе, Ванессу не отпускало дурное предчувствие. Год назад она своими глазами видела, как старые аниматроники остановились навсегда, освобождая души тех бедных детей, а потому они вряд ли могли быть причастны к этим пропажам. Ими больше некому было командовать, чтобы заставлять их делать все эти ужасные вещи, ведь отец был мертв, марионетка куда-то сбежала и пока не спешила дать о себе знать, а Майкл просто исчез так же внезапно, как вернулся в ее жизнь, в очередной раз перевернув ту с ног на голову и будто бы из личной мести за ее отречение от них с отцом лишив Ванессу последней семьи в лице Шмидтов.       Даже год спустя воспоминания об этом приносили ей невыносимую боль, вину за которую при всем желании она не могла возложить на брата в полной мере, понимая к своему стыду, что они не так уж сильно друг от друга отличались. И уж тем более они не являлись друг другу врагами, что бы там Майкл ни решил для себя в своей слепой одержимости так называемым семейным наследием. В конце концов, ими обоими двигали страх и боязнь разочаровать монстра, издевательски именовавшего себя их отцом, а по факту считавшего себя их полноправным владельцем, имеющим право распоряжаться своими детьми как душе угодно. Что он, в общем-то, и делал на протяжении всей их жизни. Хотя Ванесса сильно сомневалась, что эта самая душа у него вообще когда-либо была.       Таким образом работа осталась для нее единственной вещью, что помогала хоть немного отвлечься от обгладывающего сердце изнутри ощущения тотального одиночества после того, как она потеряла как брата, так и Шмидтов. Последние до сих пор отказывались выходить с ней на связь, а Майк, кажется, вовсе поменял номер, чтобы она перестала им докучать. И необходимость сделать хоть что-то значимое, нежели сидеть сложа руки и дальше упиваться собственным горем, являлась еще одной причиной возвращения Ванессы в заброшенную пиццерию. Здесь она могла попробовать разрешить сразу две проблемы, не только исключив из дела одно из вероятных мест преступления, но и хотя бы на время заглушив в голове мысли о собственной ничтожности, что делали ее жизнь еще более невыносимой, чем она уже являлась.       Затея не выглядела слишком опасно. Здание пиццерии должно было пустовать. Но как бы Ванесса ни пыталась убедить себя в этом, надеясь, что после всего пережитого в ней просто говорит паранойя, а пиццерия Фредди Фазбера в кои-то веки не имеет отношения к новой трагедии, она не смогла отговорить себя от одной маленькой, последней проверки. Просто на всякий случай. В некоем роде девушка видела в этом свою обязанность после годов лжи и укрывательства преступлений отца, последними свидетелям которым стали стены этого места. Пусть она уже не могла помочь тем детям, но хотя бы для собственного спокойствия Ванессе нужно было убедиться, что эта позорная страница ее жизни наконец-то перевернута, а в идеале — вырвана с такой аккуратностью, будто ее и не существовало. Но, к сожалению, еженощные кошмары о прошлом пока не позволяли забыть о ее ужасном содержании, поэтому отсутствие временного промежутка между пронумерованными страницами в этой печальной книге, знаменующими годы ее жизни, все равно не получилось бы обратить в банальный провал в памяти. Впрочем, кто знает? Может, сегодня у нее наконец получится избавиться от них.       Когда Ванесса заглушила машину и прошла к главному входу пиццерии, первым, что бросилось ей в глаза при приближении, было отсутствие замка на дверях. А это не сулило ничего хорошего. У дверей девушка поколебалась, взявшись за ручку, но не спеша потянуть за нее. Ни высоко висящее солнце за спиной, не планирующее опускаться за горизонт еще как минимум часов пять, ни ясность голубого неба, ни даже табельный пистолет в кобуре, на рукоять которого Ванесса машинально положила вторую руку, уже не внушали ей прежнего ощущения безопасности. Ведь впереди — совсем иной мир. Лучи солнца не проступают сквозь толстые бетонные стены, а пистолет бессилен против тех, кто уже и так мертв.       Мысли о мертвецах ей навеял не столько зарождающийся страх, сколько прошлый неприятный опыт. Ведь она как никто другой знала: живые в этом месте надолго не задерживаются, даже если на самом деле остаются в этих стенах навсегда. Просто к этому моменту они, как правило, уже перестают оными считаться.       Нервно сглотнув, Ванесса наконец потянула ручку двери на себя. И может, ей только показалось, что поначалу дверь поддалась тяжело, словно неохотно. Как если бы само здание отговаривало ее от следующего шага.       — «Глупости, конечно…» — неуверенно посмеялась про себя Ванесса, — «это всего-лишь здание».       Мозг так некстати принялся подбирать тому наиболее подходящие эпитеты.             

      Заброшенное. Темное. Холодное.

Зловещее...

      Ни с чем из этого Ванесса поспорить не могла. Все-таки когда-то это место стало последним пристанищем для пятерых невинных ребят, у которых впереди могла быть вся жизнь, не столкнись они с тем ужасным человеком.       «И для него, — нехотя напомнила себе Ванесса, — он тоже умер здесь…»       Они с Майком ведь так никому об этом и не рассказали. А судя по тому, что за прошедшие два года никто не заявлял в полицию о нахождении в здании заброшенной пиццерии трупа мужчины в пружинном костюме, его тело вполне могло лежать в одной из комнат до сих пор. И Ванесса даже знала, что это могла быть за комната. При мысли об этом девушка поежилась и плотнее укуталась в свою форменную куртку, хотя мурашки вдоль спины были вызваны отнюдь не холодом. Сняв с бедра фонарь, она сразу его включила. Белый луч света заскользил по полу и стенам в поисках малейших изменений, что могли бы намекнуть на чье-либо присутствие.       Сломанные автоматы и брошенные на полках сувениры в виде зверушек из-за легкой дрожи в руке Ванессы отбрасывали дерганные тени на грязные стены. Эти тени словно плясали в каком-то гротескном танце, беспрестанно меняя положение и размер в стремлении поглотить собой как можно больше участков искусственного света. В самом помещении стояла мертвая тишина, изредка прерываемая лишь звуком шагов самой Ванессы и хрустом битого стекла под ее ногами. Пару раз в звенящей тишине Ванессе чудилось, что помимо своих шагов она слышит что-то еще. И это что-то подозрительно походило на вторую пару ног. Как если бы кто-то старался шагать с ней в одном темпе, чтобы не быть услышанным. И каждая последующая попытка подстроиться под ее шаг звучала ближе предыдущей. Но сколько бы она ни оборачивалась, резко ли или специально медленно, чтобы это движение было незаметным, сзади никого не оказывалось. Ванесса пыталась даже передвигаться вперед спиной, чтобы хоть краем глаза уловить своего невидимого преследователя, но в таком случае звук повторялся уже позади нее. Она не знала никого и ничего, кто мог бы передвигаться с такой сверхъестественной скоростью, поэтому со временем просто перестала обращать внимание на этот звук, списав все странности на разыгравшееся от нервов воображение. Вполне возможно, он мог ей просто почудиться. В конце концов, если бы кто-то действительно следил за ней, у него было множество шансов напасть на нее, чем он ни разу не воспользовался. А подобная миролюбивость не была обычным явлением для обитателей этого места.       У Ванессы ушло минут двадцать только на то, чтобы тщательно изучить главный зал. Она заглядывала под каждый стол и за каждую стойку, проверила ожидаемо пустующую «бухту» Фокси, пару раз скользнув лучом фонаря даже по потолку, с чего, едва поймав себя на этом, грустно усмехнулась, посетовав на свои расшатанные нервы. На первый взгляд в заброшенной пиццерии не изменилось ровным счетом ничего, кроме опустевшей сцены, где некогда выступало всеми любимое механическое трио. Увидеть ее в таком состоянии было… печально. Без компании аниматроников пиццерия Фредди Фазбера казалась особенно пустой. Еще более безжизненной, чем после закрытия. И странным образом отсутствие аниматроников настораживало Ванессу больше, чем если бы они до сих пор находились на своих прежних местах. Словно они не были просто брошенным и забытым элементом развлечения, а имели еще одну вполне конкретную цель. Стояли на страже, может? Поэтому теперь, когда их больше нет, нечто, что всегда было гораздо страшнее и опаснее их, завладело этим местом, превратив его из умирающего отголоска прошлого в свои охотничьи угодья. Конечно, это было лишь взращенное страхом нехорошее предчувствие, нежели безусловный факт, но Ванесса понимала, что в подобных местах именно это чувство может оказаться тем единственным, что способно сохранить твою жизнь. Впрочем, не считая этого самого предчувствия, в остальном пиццерия Фредди была точно такой же, какой Ванесса ее запомнила. Вокруг царила все та же разруха и запустение, паутина по углам за несколькими слоями застарелой пыли больше походила на рваные лоскуты ткани. В затхлом воздухе вместе с частичками пыли висел все тот же налет тоскливого сожаления по потенциалу, что был у этого места, пока их с Майклом отец все не испортил. Веселый детский смех уже никогда не прозвучит в этих стенах, и сейчас, глядя на то, во что превратилось это некогда любимое многими жителями города заведение, обратившейся к прошлому в памяти Ванессе было гораздо легче представить крики ужаса в исполнении тонких голосов или материнский плач, чем что-то настолько невинное и светлое.              Продолжая осматриваться вокруг, она и не заметила, в какой момент на смену унылой действительности у нее перед глазами на краткий миг предстала совсем иная картина. Спина золотого кролика, чуть сгорбившегося в наклоне вперед с неспадающей улыбкой на морде, чтобы во всех подробностях разглядеть ужас на бледном личике своей будущей жертвы. Зловещий отблеск на лезвии ножа, занесенного над головой с повисшими ушами, сдвинувшимися вместе с ней чуть влево, будто в любопытстве. Заглушенный крупной лапой девичий вопль, переходящий в жалкий, убывающий хрип, что вот-вот замолкнет навсегда. И все, что останется от несчастной малышки — это гниющая масса в клетке со стальными прутьями, да капли крови в сочленениях механических конечностей, которые так никто и не заметит, потому что в последнюю очередь подумает туда посмотреть. Эта сцена далеко не единожды возникала в кошмарах Ванессы. Иногда вместо незнакомой девочки в руках этого монстра отчаянно брыкалась она сама, иногда — ее младший брат. И почему-то кошмары о последнем пугали Ванессу гораздо сильнее, чем о ней самой.       Ванесса тряхнула головой в надежде прогнать из воображения картины, что с каждой секундой становились все более реалистичными. Окружающая ее обстановка вернулась в фокус. Но предыдущие мрачные фантазии, будто не выветрившись из ее головы до конца, сгустили окружающую темноту еще сильнее, отчего та начала уже по-настоящему угнетать. Воображение услужливо дорисовывало в каждом бездонном пятне тьмы у нее на пути пару светящихся белых глаз, видимых лишь периферийным зрением и не существующих в реальности, но пугающих ничуть не меньше. Иллюзорный кошмарный кролик улыбался, Ванесса почти могла слышать его низкий, зловещий смех. Металлический лязг ножа, оставляющего уже даже не царапины, а полноценные борозды на стенах. Свист рассеченного лезвием воздуха над самым ухом в предупреждении, что следующий удар придется уже на висок. А может, в глазницу. Или горло. По какой-то причине отец всегда уделял ему особое внимание в своих угрозах, когда хотел припугнуть ее или Майкла. Очевидно, нервы стали подводить Ванессу окончательно, поскольку она уже просто не могла думать о чем-либо другом. Так что она решила все же приостановить свои поиски, дабы включить в здании свет. По пути к техническим помещениям она успела заметить, что барахло, оставшееся валяться на полу и грязных стойках еще с ее прошлого визита в пиццерию, лежало на тех же местах, где и всегда. Даже покрывающий его слой пыли не был потревожен.       Однако это не умаляло леденящего кровь ощущения, что за ней кто-то следит, и оно становилось лишь навязчивее с каждым последующим шагом вглубь этого места. Ванессу тревожил не столько сам факт наличия этого ощущения, сколько то, что оно не имело никакого смысла. Ведь здании больше не было одержимых аниматроников. И некому было нанимать очередного незадачливого охранника, что мог бы сейчас следить за ней по видеокамерам. Неужели кто-то действительно сюда пробрался? Как бы ни было неприятно допустить такую вероятность, это хотя бы объясняло, куда мог подеваться замок со входной двери. А потенциальное логичное объяснение Ванессе приходилось по душе куда больше сверхъестественного. Но каким бы оно в итоге ни оказалось, Ванесса больше не оборачивалась. В ней говорила вовсе не уверенность, а страх. Страх умереть, как только она обернется, и шаги за спиной затихнут. Кровь брызнет в улыбчивую пасть и, может, пара капель даже попадет на губы из плоти и крови, скрывающиеся под ней, наверняка растянутые в такой же широкой улыбке.       Ванесса ускорила шаг.       Поход до электрического щитка обошелся на удивление без происшествий. Разве что при включении питания лампа над головой Ванессы пару раз тревожно моргнула, будто вот-вот отключится совсем, но с тем, сколько здание стояло заброшенным, в пору больше удивляться тому, что освещение сих пор работало. Уже развернувшись к щитку спиной, Ванесса едва тут же не врезалась в него, инстинктивно отпрянув назад, поскольку дверь в эту комнату, что не нуждалась в доведении для закрытия из-за особенностей своей конструкции, с противным скрипом медленно закрылась снова прямо у нее на глазах. Словно кто-то тихо вышел из комнаты, пока она стояла к двери спиной, разбираясь со щитком. Либо заглядывал внутрь, аккуратно придерживая дверь, чтобы та не скрипнула. Второе звучало более вероятным, поскольку спрятаться в такой маленькой комнате было негде. Разве что за самой дверью. Но игры в прятки с Шарлоттой еще с детства научили Ванессу сперва всегда проверять это место. Не говоря уже о том, что в текущих обстоятельствах бдительность играла решающее значение. Бдительность, которой ей, тем не менее, не хватило, чтобы в течение как минимум десяти секунд, затраченных на работу со щитком, не замечать чье-то присутствие настолько близко. Осознание опасности приливом паники врезалось Ванессе в солнечное сплетение, вмиг лишив ее остатков равновесия. Ее ладони вспотели, а дыхание участилось вместе с ударами сердца, пока в голове вертелась одна единственная, пробирающая до самых костей мысль: эти десять секунд едва не стоили ей жизни. Не спуская с двери глаз, второй рукой, не дрожащей сейчас лишь благодаря полицейской выучке, Ванесса выхватила пистолет, устроив запястье поверх руки, в которой все еще держала фонарик. Ведь даже при включенном свете в пиццерии сохранялся полумрак. А в полумраке легко спрятаться. И кто-то уже это делал, следя за ней из тени. Возможно, еще с самого момента, когда она только приехала в это трижды проклятое место. Теперь Ванесса знала это наверняка. Одна мысль об этом пугала девушку настолько сильно, что она далеко не сразу решилась хотя бы просто подойти к двери, не то что открыть ее. Мало ли, кто — или что — ожидал ее за ней. Собравшись с духом, Ванесса все-таки рискнула приблизиться. Она попробовала прислушаться к происходящему снаружи комнаты, но безуспешно. Если кто-то и стоял сейчас за дверью, он не издавал ни звука. Выругавшись одними губами на всю эту идиотскую ситуацию, куда она сама же себя загнала, Ванесса с пинка распахнула дверь и выскочила в коридор с пистолетом наизготовку, одним слитным движением проверив оба направления. Коридор справа, что вел к комнате охраны и черному выходу, пустовал.       А вот слева…       Завидев вдалеке фигуру, Ванесса от неожиданности едва машинально не выстрелила. В стороне главного зала, в самом начале коридора стоял человек. Кажется, это был мужчина — понять сразу было непросто из-за недостатка освещения, худощавого телосложения незнакомца, заметного даже под черной мешковатой курткой, и хотя бы просто того факта, что он стоял к ней спиной. Причем, стоял в очень странной позе. И дело было не только в том, что незнакомец совершенно не двигался. Его голова была чуть опущена и наклонена вбок, словно он высматривал что-то у себя под ногами, а левое плечо слегка возвышалось над другим.       — Кто Вы?! — совладав над собой, крикнула Ванесса, наставив на незнакомца пистолет. От ее внимания не ускользнуло, как в ту же секунду странная фигура вдруг пришла в движение, крупно вздрогнув, как будто испугавшись неожиданно громкого звука ее голоса. — Именем департамента полиции Миннесоты я приказываю: поднимите руки так, чтобы я их видела, и медленно развернитесь ко мне лицом!       Несмотря на продемонстрированный ранее испуг, сразу исполнять ее приказ мужчина не стал. Сперва он просто поднял голову, как если бы прислушивался к чему-то. Может, к ее голосу, а может, к чему-то иному. Потом он вдруг выпрямился, но в последний момент явно замешкался, точно решая, стоит ли вообще ее слушаться. А когда через бесконечные секунд тридцать, если не больше, все-таки медленно развернулся, вопреки приказу рук поднимать не стал, продолжая держать их в карманах куртки. Но все это оказалось совершенно неважно в тот же миг, как сердце Ванессы пропустило удар, стоило ей узнать его.        — …Майкл? — оторопев настолько, что даже опустила пистолет, неуверенно спросила она, едва веря собственным глазам. — Что ты здесь делаешь?       Майкл, а это точно был он, не ответил. Секунд десять он просто смотрел на сестру с нечитаемым выражением на лице. Застывшим, как у восковой статуи. А потом все так же молча он вовсе развернулся и, ускорив шаг, скрылся за поворотом, направившись не то в главный зал, не то сразу на выход. Напрочь позабыв о прежней настороженности, Ванесса спешно спрятала пистолет в кобуру и побежала вслед за братом.       — Постой! — крикнула она ему вслед. — Куда ты?!       Оказавшись за углом, Ванесса все же затормозила. Причем, так резко, будто врезалась в невидимую стену — настолько ее шокировало то, что она увидела. Майкл явно ждал ее. И он был не один. Но удивляло (вернее, пугало до дрожи в коленях и одновременно страшно злило) не это. А то, с кем он был. Ванесса узнала бы этот проклятый кроличий костюм и в более плачевном состоянии. При виде его ей вдруг нестерпимо захотелось разорвать его в клочья. Сломать и разобрать до последнего винтика, последней захудалой пружинки. Облить бензином и поджечь, в конце концов. В идеале — вместе с содержимым.       Но в первую очередь ей хотелось заплакать.       — Кого я вижу! — с веселой торжественностью воскликнул голос, который она никогда бы не смогла забыть. То, что когда-то было и без того жутковатым костюмом кролика, теперь вовсе напоминало скорее исчадие ада, прорывшего себе путь обратно на белый свет прямо из могилы. Его цвет неотвратимо изменился с желтого на грязно-зеленый, а в местах, где искусственная шерсть отсутствовала, проглядывались человеческие оголенные кости, куски плоти и редкие лоскуты кожи. Даже находясь в метрах трех от него, Ванесса чувствовала исходящий от костюма запах гнили. Каким образом Майкл мог выдерживать это зловоние, стоя непосредственно рядом с ним, она не имела ни малейшего понятия.       — Как это возможно… — прошептала Ванесса больше для самой себя, рефлекторно сделав шаг назад. Подальше от него. Нет, как можно дальше от него. — Ты должен был умереть!       — О, ты бы очень этого хотела, не правда ли, моя дорогая? — наклонив голову, весело поинтересовался тот, кого она два года считала мертвецом.       Хоть в чем-то этот ублюдок был прав. Больше, чем его окончательной смерти, Ванессе хотелось только сбежать. Позорно и трусливо, как маленькой слабой девочке, которой она так и не перестала выглядеть в собственных глазах в присутствии этого чудовища. Пистолет в кобуре из грозного оружия обратился в балласт, что грозился замедлить ее бег, несмотря на свой легкий вес. Коридор за спиной, отделяющий Ванессу от спасительного выхода, резко растянулся на многие километры, а его пол покрылся бездонными дырами, как язвами. Стены вокруг начали медленно, но неумолимо сжиматься. А отвратительно уродливое существо перед ней всем своим видом говорило: тебе не сбежать, можешь даже не пробовать.       Да и как она могла? Даже если бы ее не сковал сейчас страх при виде их восставшего из мертвых отца, она ни за что не позволила бы себе оставить брата одного с этим чудовищем, едва найдя его. Тем более в таких странных, если не сказать страшных обстоятельствах. Сколько же времени ее бедный брат находился у него в заложниках?       — Отпусти его, — приказала Ванесса со всей строгостью и уверенностью, которые смогла изобразить и которые на самом деле не чувствовала. Она даже положила руку на пистолет для пущей убедительности, но тем, кажется, не произвела на отца никакого впечатления.       — С какой стати я должен это делать? — удивился Афтон. — Это мой сын. Он принадлежит мне. Как, впрочем, и ты, хотя ты, я смотрю, уже об этом забыла.       — Ошибаешься! У тебя больше нет власти над нами! — гневно возразила Ванесса. — Майкл сам вправе решать за себя, как ему жить. Он не обязан подчиняться тебе!       — В самом деле? Что ж, давай спросим у самого Майкла. А то как-то некрасиво, что мы говорим о нем так, будто его здесь нет, не находишь? — кролик развернулся к все так же молчащему Майклу. Наклонил голову, чтобы поравняться с ним в росте. Как обычно делают взрослые, присаживаясь на колени перед маленьким ребенком, чтобы со своим ростом выглядеть в их глазах менее устрашающим. — Что скажешь, малыш?       Майкл перевел растерянный взгляд с Ванессы (вернее, ее ног, ведь по какой-то причине с момента встречи он еще ни разу не посмотрел ей в глаза) на существо, которым стал их отец.       — Ну же, что ты молчишь? Поздоровайся со своей сестренкой, — сказал ему тот. — Я разве не научил тебя вежливости?       С некоей опаской Майкл повернулся в сторону Ванессы лицом, разлепив бескровные губы.       — В-ван…       И даже так она не могла поймать его взгляда, блуждающего где-то между ее ногами и подбородком, но не выше. Между тем Майкл попробовал снова.       — В-ван-несс-а…       Ванесса едва узнавала его голос. Он звучал настолько хрипло и неразборчиво, что поначалу она даже не поняла, что Майкл пытался выговорить ее имя, а не бессмысленный набор букв. Но тревогу вызывало не только это. С самого детства у Майкла была живая, подвижная мимика, но теперь и от нее не осталось ни следа. Выражение его бледного лица неуловимо походило то ли на обиду, то ли на стыд. Словно Майклу было неловко перед сестрой за то, какие трудности у него вызывает нечто настолько простое. Ванесса не была уверена, что поняла правильно. Но в одном она не сомневалось: с ним что-то очень сильно не так. И дело не в страхе перед отцом.       — Что-что? — аниматроник наклонился к Майклу, в злой насмешке демонстративно приставив ладонь к единственному целому уху. И даже так он оставался на голову выше него. — Тебя даже я еле слышу, не то что твоя сестра, — второй рукой он указал в направлении совершенно сбитой с толку Ванессы.       — Повтори четче и громче, — не просьба, тотчас поняла Ванесса по печально знакомому ей тону голоса, а приказ.       Как будто могло быть иначе.       Наконец немного ожившись, Майкл встрепенулся и умоляюще взглянул на отца. Тоже, в общем-то, привычная для Ванессы картина. Но, видимо, не хуже ее поняв, что отец и не подумает сжалиться над ним, он снова поник и смиренно вздохнул. В этот раз младший Афтон уже вовсе не смотрел в сторону сестры, предпочитая сверлить взглядом носки ботинок. И потому не мог видеть, как зарождался ужас на ее лице от запоздалого осознания, что причина его затруднения крылась отнюдь не в его привычной неловкости.       — Ва… Ванес-са… — пытаясь произнести ее имя снова, Майкл все время морщился так, словно каждая буква ранила ему горло изнутри и резала язык.       Он не стеснялся или стыдился говорить.       Он даже не боялся этого делать.       Он просто не мог. Физически.       — Ах, точно, совсем забыл! Я же перебил ему гортань, — усмехнулся Уильям и повернулся к Ванессе с таким видом, будто сказанное им — всего лишь забавная шутка, на которую она просто обязана была рассмеяться. Теперь непринужденная улыбка была не только на морде кролика, но и в звучании его подернутого электронной рябью голоса. — Так что, боюсь, вы вряд ли вы сможете поболтать по душам.       Широко распахнув глаза, Ванесса издала шокированный вздох. Ее неверящий взгляд метался с жуткой морды аниматроника на измученное лицо Майкла, с забитым видом обнимающего себя руками за плечи, и обратно. Пальцы на рукояти пистолета дрогнули.       — Ч-что… — еле выдавила она из себя, чувствуя, как ее собственное горло сдавливает преддверие полноценной истерики. — З-зачем? За что?!       — Это правда вышло не специально! — развернувшись к ней уже всем всем корпусом, аниматроник положил лапу на грудь, как бы оправдываясь. — Но ты же знаешь, как он порой умеет выводить из себя! Ну, нет худа без добра. Он стал донимать меня гораздо меньше с тех пор, как потерял голос. Да, Майки?       Майкл опустил голову еще ниже под тяжестью лапы, легшей ему на макушку. Однако вместо того, чтобы ожидаемо увильнуть от неприятного, властного прикосновения монстра, нанесшего ему столь страшную травму, он наоборот расцепил руки и поспешил прильнуть к боку костюма. В поощрение механические пальцы причесали его грязные, спутанные волосы. Словно слепой щенок, ищущий ласки, Майкл вытянул шею навстречу чужой ладони, прикрыв глаза как будто бы даже в удовольствии, пусть и без улыбки. Более того: следом он еще и обхватил руками то, что осталось у костюма от талии, в жуткой пародии на объятия. И, кажется, это были именно что они. Майкл обнимал это жуткое существо без какого-то страха или хотя бы отвращения. Его левая рука проходила практически сквозь костюм, касаясь рукавом настоящего тела их отца. Благодаря самой большой дыре в костюме Ванесса видела очертания его оголенных ребер под лоскутами того, что некогда было не то рубашкой, не то кожей.       — Он теперь такой тихий, — довольно отметил Афтон, поглаживая Майкла по голове. Но в глазах Ванессы в этом жесте не было ни ласки, ни похвалы. Он являлся демонстрацией силы и власти. Едва скрытой угрозой, которую Майкл либо не замечал, либо, что более вероятно, он просто давно к ней привык. — Такой послушный…       Ванессу тошнило от столь жуткой картины, но, будто завороженная, она все равно не могла отвести глаз. В усилившемся дурном предчувствии она робко навела на Майкла луч фонаря. Хоть это вызвало в нем какую-то реакцию. Майкл прищурился и спрятал лицо в боку костюма, избегая то ли яркого света, то ли внимания сестры. И все же Ванесса успела заметить, что его некогда голубые глаза теперь были серыми и мутными, словно на них образовалась полупрозрачная пленка. Как у мертвой рыбы. А само его лицо, столь бледное, словно обескровленное, в свете фонаря казалось белее снега. Луч опустился ниже, невыносимо медленно, будто сам боялся увидеть что-то еще. Как оказалось, не зря. Пару секунд спустя он все-таки осветил доказательство слов старшего Афтона, чем повергнул Ванессу в настоящий ужас. На шее Майкла чуть выше ворота рубашки отчетливо виднелись темно-фиолетовые на грани черноты следы, как если бы его шею сжали в железных тисках. Форма этих кошмарных гематом, покрывающих практически всю его шею до самого подбородка, напоминала человеческие пальцы, только гораздо крупнее.       — Что он с тобой сделал, Майки… — прошептала Ванесса, не в силах оторвать жалостливого взгляда от его изувеченной шеи. Даже просто смотреть на нее было больно. Но еще страшнее представить, каково Майклу было испытать эту боль на себе. Глаза Ванессы наполнились слезами от одной мысли о страданиях, которые ему довелось пережить.       — Ты выглядишь ужасно, — пробормотала она, изо всех сил стараясь не заплакать от увиденного, но ее губы уже предательски дрожали. — Будто…

      Будто труп.

      Ноги Ванессы едва не подкосились от осознания.

Он и не пережил.

      — Господи…       Пошатнувшись от нахлынувших на нее чувств, Ванесса прикрыла рот рукой. Более не сдерживаемые слезы застилали ей глаза, свободно стекая по бледным от ужаса щекам. У нее не было сил на то, чтобы их вытереть. Их едва хватало на то, чтобы хотя бы продолжать жить после того, что она обнаружила.       Сперва не стало мамы. Потом Эвана. А теперь…       — Нет-нет-нет… — повторила Ванесса уже тише, яростно покачав головой в отрицании. — Этого не может быть… Он не мог…       Но ведь все сходится, с горечью подумала она, отец тоже никак не мог выжить после таких ран. И все же он стоял сейчас прямо перед ней, как когда-то стояли те четверо аниматроников, а ведь они не были живы. Это не страшный сон. Ничто из этого ей не снится. Это реальность, с которой не сравнится ни один ее кошмар. Потому что в этой реальности Майкл, ее дорогой младший братик, ее последний родной человек на земле… был мертв уже по-настоящему.       — Ты убил его… — прошептала она, не спрашивая. Все и так до ужаса очевидно.       — Он так любил тебя, а ты убил его! Ты убил своего родного сына! — уже вовсю кричала Ванесса. В ярости, в неверии, в шоке, но больше всего — в боли. Острой, как лезвие метафорического ножа, вонзенного ей в самое сердце поступком их отца. — За что?!       За слезами она едва видела перед собой расплывающийся силуэт кроличьего костюма, и при этом все равно наставила пистолет на уровень его груди, стараясь целиться выше рук брата, что все еще опоясывали его сквозную талию. Майкл оставался тих и неподвижен. Его почти можно было перепутать с неотъемлемой частью аниматроника. Точно продолжением самого Уильяма без личности и воли.       — Ты чудовище! — без всяких раздумий Ванесса нажала на спусковой крючок. — Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ!       Каждое слово в этом яростном крике сопровождал новый выстрел. От первого выстрела, что пришелся аниматронику в то место, где у тела внутри находилась ключица, корпус аниматроника дернулся чуть назад с левой стороны, от двух последующих, попавших в верхушку легкого, — с правой. Но даже после этого Уильям продолжил стоять как ни в чем не бывало. А Майкл не то что не расцепил рук — даже не вздрогнул от этого. Словно уже какое-то время пребывал сознанием не здесь, а где-то очень далеко. Где-то, где не было ни страха, ни боли, ни каких-либо других эмоций. Только покой на грани совершенного безразличия ко всему, включая его собственную судьбу.       — Н-не в-вини с-себя, с-сес-стренка, — тихо сказал он, превозмогая боль лишь затем, чтобы утешить ее. — Я т-там, г-где д-долж-жен б-быть…       — Ты не можешь так считать… — подавленно возразила Ванесса, в слезах смотря на брата так, будто уже простилась с ним, и перед ней — всего-лишь блеклое воспоминание, что растворится, стоит ей хоть на миг отвести взгляд. Поэтому она не могла найти в себе сил это сделать, как ни было больно смотреть на то, что с ним стало.       — Не тебе за него решать, дорогая, — спокойно сказал Уильям, демонстративно небрежно смахнув лапой невидимые пылинки на костюме в том месте, где его прошила первая пуля.       — И уж точно не тебе! — огрызнулась Ванесса, буквально чувствуя, как свирепеет все сильнее с каждым словом, вылетающим из его гнилой пасти. С того, насколько ему было наплевать на эти пули, ее гнев и, что еще хуже, на страдания своего родного сына.       — А вот тут ты не права, — цыкнул языком Уильям. — Я же уже говорил: вы принадлежите мне. Майкл принадлежит мне. Я ведь прав, малыш?       Майкл молча кивнул, не поднимая глаз, но попытался плотнее прильнуть к чужому боку. Афтон одобрительно хмыкнул, на этот раз, на удивление, даже не став мучить его требованием вербального подтверждения, а просто положив левую руку тому на спину, и вновь обратился к Ванессе:       — И вообще, к чему эти сцены, Ванесса? Его вопрос прозвучал столь буднично и до жути нормально, словно перед ней стоял не зловонный, грязный и оборванный костюм кролика с гниющим трупом внутри, а харизматичный бизнесмен, поднявший на обсуждение очередную стратегию для увеличения прибыли. Ванессу всегда бесило, когда отец начинал говорить в таком тоне. Даже если он обращался не к ней, а к дяде Генри. Или мистеру Мюррею, или к кому-то еще из своего, по ощущениям, бесконечного списка деловых партнеров, которые понятия не имели, с каким «человеком» они имеют дело. Черт, да ведь он общался так даже с собственной женой, пока та еще была жива! Ванесса всей душой ненавидела этот фальшивый образ едва ли не сильнее, чем его истинное, прогнившее до самого мертвого сердца естество.        — Разве он мертв? Или я? Как же ты тогда сейчас с нами говоришь? Мы ведь не галлюцинации, Ванесса, — продолжил Уильям во все том же раздражающе деловом тоне и, будто желая доказать свои слова, вытянул в сторону дочери свободную от сына руку, видимо, собираясь коснуться ее, но Ванесса отступила назад, избегая его прикосновения. После ее действий в голос Афтона наконец просочилось легкое раздражение, в которое ей верилось куда больше, чем в его сладкие речи. — Ты ошибаешься, если думаешь, что я хотел навредить своему мальчику. Напротив. Я поступил так именно потому, что люблю его. Стал бы я иначе дарить ему самое лучшее, что только мог?       — По-твоему, это лучшее — смерть?! — гнево процедила Ванесса, вперив в отца взгляд, полный презрения и ненависти.       Уильям склонил голову на бок. Но из-за того, что резко дернувшаяся на это движение голова самого костюма была больше, а также из-за его слегка кривой осанки, у Ванессы сложилось жуткое впечатление, будто у аниматроника случилась судорога.       — Я говорю о бессмертии, глупышка!       — Ты просто безумец… — ответила на это Ванесса, рьяно покачав головой. — Сумасшедший ублюдок!       — Не груби отцу, маленькая дрянь, — холодно пригрозил Уильям. Теперь помимо раздражения Ванесса могла уловить в его голосе еще и нотки сдерживаемого гнева. — Я ведь люблю и тебя. Хоть ты не заслуживаешь этого с тем, как неблагодарно ведешь себя с тех пор, как связалась с этим лунатиком Шмидтом! Я как чувствовал, что должен был вспороть ему брюхо еще тогда в кабинете, чтобы он не заморочил тебе голову. В инстинктивном порыве защитить Майка, Ванесса тем не менее не успела что-либо на это ответить, как отец продолжил.       — Но никто не посмеет заявить, что ваш папочка не великодушен. Я все равно подарю бессмертие и тебе. Ведь ты всегда будешь моей любимой дочерью, — сказав это, он вдруг сделал паузу, дополнив с мрачным, не предвещающим ничего хорошего смешком. — Я бы даже сказал вечно.       — Я лучше сдохну! — рявкнула Ванесса, подняв дуло пистолета выше, прямо на уровень кроличьей морды.       — Конечно, ты умрешь, — радостно воскликнул Уильям, словно эта перспектива приносила ему огромное удовольствие, и, оттолкнув от себя Майкла, от неожиданности повалившегося на пол, расправил руки, будто собирался обнять дочь. — Это же одно из главных условий!       Мигом проглотив очередную порцию уже вертевшихся на языке оскорблений, Ванесса оцепенела, моментально поняв, к чему клонит этот безумец. Растерянно взглянула вниз на сидящего на полу Майкла. Внешне он казался все таким же безучастным, явно привыкшим к подобному обращению с собой. Нет, осознала Ванесса с болью, не безучастным. Сломленным. Все это время она ошибалась, думая, что ее брату все равно. В его мутных глазах, что впервые с момента встречи смотрели прямо на нее, Ванесса успела разглядеть печаль и сожаление. Неизвестно, кого из них сейчас жалел его взгляд: ее или все-таки себя. И, к сожалению, у Ванессы не было времени на то, чтобы это выяснять. Ведь одному дьяволу известно, откуда в руке их отца вдруг взялся кухонный нож.       Ванесса сделала несмелый шаг назад, следом за ним другой, и, едва завидев, как кролик резко дернулся, уже не стала дожидаться того, что будет дальше, сорвавшись с места, чтобы со всех ног помчаться к черному входу. За спиной раздался грохот. И он неумолимо приближался. Для полуразвалившейся конструкции с гниющим трупом внутри аниматроник двигался невероятно быстро и проворно. Каждую секунду, растянувшуюся на вечность, Ванесса с замирающим от страха сердцем ждала, что чудовище вот-вот схватит ее за хвост или край куртки, и ее уже ничто не спасет. Сердце готово было выпрыгнуть из груди от напряжения, но, к счастью, полицейская подготовка и собственные ноги не подвели ее, поэтому на середине пути она все-таки смогла немного оторваться от своего преследователя. В дверь черного входа Ванесса буквально врезалась, всем весом навалившись на ручку. Но та не поддалась.       Завидев ее проблему, аниматроник замедлился, перейдя на вальяжный шаг.       — Я так и знал, что ты на самом деле не хочешь расставаться с любимым папочкой, — смешливо донеслось у девушки за спиной.       Ванесса в панике надавила на ручку снова. Бессмысленно потянула ее на себя, от страха не соображая, что этим тем более ничего не добьется. Ударила по двери ногой.       Тщетно.       Аниматроник приближался, поигрывая в руках ножом, крутя его таким образом, словно пытался проделать в указательном пальце правой руки дыру. Его шаги, несмотря на массивный вес костюма, стали практически бесшумны. К счастью, мозг Ванессы был слишком занят спасением ее жизни, иначе бы он уже нашел связь между этим наблюдением и личностью, незримо следующей за ней ранее по пятам до самого момента, как она включила в здании свет. Узнай она об этом сейчас, ее сердце бы наверное, вовсе остановилось.              Лихорадочный взгляд Ванессы блуждал по ручке в попытках найти причину, из-за которой она отказывалась открываться.       Их с отцом разделял всего один рывок с его стороны.       Всего один рывок, и она будет мертва.       Нет, хуже того: она станет как Майкл.       Безвольным живым трупом в полной власти демона, некогда бывшего их отцом.       — Ну же!!! — взмолилась Ванесса со слезами на глазах, навалившись на ручку снова. И только вблизи наконец заметила, в чем была проблема. В стыке между дверью и ручкой торчал кусок металла, блокирующий ее нажатие. Неслушающимися от страха пальцами она попыталась вытащить его. Гладкий металл постоянно выскальзывал из влажных пальцев.       А потом стало поздно.       Над Ванессой нависла тень.       Рефлекторно развернувшись, чтобы не стоять к опасности спиной, Ванесса сжалась и прикрыла лицо руками, словно это чем-то могло ей помочь. Слух заложило от оглушающего стука собственного сердца, бьющегося теперь будто одновременно где-то в глотке и прямо в ушах.       — Не надо, папа, пожалуйста… — собственная слезная мольба прозвучала словно со стороны. Ее нисколько не волновало, как жалко это выглядело. Ей просто хотелось жить. Пожалуйста!       Ответный смешок отца донесся до нее как сквозь вату.       Но его раздраженный рык вперемешку с грязными ругательствами были уже гораздо отчетливее. С удивлением обнаружив, что она до сих пор жива, Ванесса рискнула убрать руки от лица. И тут же увидела причину. Аниматроник вертелся как одержимый, пытаясь сбросить с себя Майкла, набросившегося на него сзади. Звуки, издаваемые жутким кроликом, совсем перестали походить на человеческие. Их с трудом можно было сравнить даже с животными. От этой какофонии рева, механического скрипа и хрипов в совокупности с дергаными, абсолютно беспорядочными движениями, подобные которым Ванесса видела лишь в ужастиках про экзорцизм, кровь застывала в жилах и холодели конечности. Ноги Ванессы стали как будто ватными.       — Б-беги! — крикнул Майкл, что пытался дотянуться со спины аниматроника до ножа.       Его крик привел Ванессу в чувства. Она обернулась к ручке двери и снова попыталась вытащить из-под нее мешающий брусок. Со второй попытки проклятая железка все-таки поддалась, выскользнув из ее рук и со звоном упав на пол. Или, может быть, это отец наконец выронил нож. Неважно. Ванесса все-таки вырвалась на свободу.       Яркий дневной свет на несколько секунд ослепил ее. Но даже так девушка не остановилась, мчась к месту парковки по памяти. Она ни разу не остановилась и даже не обернулась, чтобы убедиться, что ее больше никто не преследует, а сразу побежала к машине, остервенело распахивая ее дверцу и заводя прямо на ходу. Она не знала, стояло ли в пружинном костюме отца ограничение на передвижение вне территории здания, и рисковать, проверяя это, не собиралась. К тому же если бы оно и было, отец наверняка уже снял его сам или заставил сделать это Майкла.

      Майкл!

      Отъехав всего метров на десять от здания, машина резко затормозила, протестующе взвизгнув шинами. Ванесса обернулась, с надеждой и затаенным страхом всматриваясь через заднее стекло на главный вход пиццерии. Снаружи никого не было. Ни Майкла, ни отца, что было, конечно, к лучшему.       Ванесса с досадой вздохнула. Ей всем сердцем не хотелось оставлять брата там, даже несмотря на его… состояние. Ведь это еще не приговор. Они бы обязательно что-нибудь придумали, чтобы спрятать проблему Майкла от других людей. И она бы больше никогда, никогда его не оставила…       Впрочем, у нее еще есть шанс спасти его. Как он сегодня спас ее.       Отец наверняка не станет избавляться от Майкла, даже после того, что он сделал. Пока Майкл ему полезен, он в безопасности. Но кто знает, сколько это продлится?       — Я обязательно вытащу тебя из этого ада, Майки. Прошу, ты только дождись меня. И тогда мы спалим это место дотла, — поклялась Ванесса, как перед братом, так и перед самой собой, и вдавила педаль газа в пол. Ей нужно было подготовиться. Едва у нее появилась настоящая цель, а в жизнь наконец вернулся смысл, в глазах Ванессы не осталось и намека на страх — теперь в них была только уверенность. И пылающий гнев.