Призрачная возможность

*Парселтанг

———

Недели пронзительного глухого одиночества текли медленно, но, увы, не тихо. С подачи Билли ситуация в приюте резко изменилась после возвращения Тома от семьи Брудстонов. Если раньше его почти никто не замечал (редкое внимание одноклассников и учителей он получал в школе: одни просили его помощи в уроках, другие хвалили), то сейчас он не мог найти места, где скрыться от этого навязчивого внимания. Том часто сбегал днём из приюта. Гулял по улицам, словно «брошенный щенок», — так его иногда обзывали прохожие. Совсем недалеко от ненавистного приюта находилась маленькая церквушка, и, каким бы дьявольским отродьем его ни называли после тех слухов о непонятных явлениях в доме Брудстонов, ему нравилось здесь находиться. Прямо за часовней была небольшая роща. Том частенько сидел здесь, опираясь спиной на каменную кладку, и любовался такой редкой в городе природой.

———

Однажды, всё так же находясь у леска, он услышал чей‑то голос. Такой интересный акцент он слышал впервые. Было тяжело разобрать некоторые шипящие звуки, но Том был уверен, что говорят по‑английски. — Это скоро сведёт меня с ума. В этом ничтожном лесу ни одной несчастной мышки! — Тут кто‑то есть? — Этот голос звучал достаточно взросло, чтобы мальчик напрягся. И тем более: зачем взрослому человеку искать мышей в лесу? Трава и листья зашуршали совсем поблизости, и показалась змея. Том бы испугался её размеров и чёрного окраса, если бы не знал, что это обыкновенный уж. Он впервые вживую, а не на картинке, видел змею. Мальчик давно увлекался этими животными — такими красивыми, грациозными, на грани лени существами. Он прочитал все книги, которые мог найти о них, поэтому страха не испытывал, лишь восторг и удивление (а возможно, дело всё в том, что он просто ребёнок). Что уж делает здесь, в этом «лысом» лесу? Наверняка здесь не водится ни мышек, ни ящерок. Уж однозначно голодал, находясь в городе. — Человеческий детёныш? Неужели умный ребёнок? Ни визжит, ни орёт, ни убегает. Правда, вытаращился, как ненормальный… Том от удивления и восторга разинул ещё и рот. Змей (а это был именно он, а не она) скептически глянул на мальчика, трагично вздохнул, будто счёл неизлечимо больным, и уже собирался уползать под куст. — Постой! — Глаза змея, если бы могли, точно бы расширились. Ни Том, ни змей никак не ожидали, что животное поймёт ребёнка. — Говорящий? — Том будто оскорблённо нахмурился. Ну конечно, он этот самый говорящий… По‑другому и быть не могло! Том уже успел решить для себя, что будет лучшим из лучших, и это — его приятный бонус. Волшебство — не иначе. — Удивительно, за всю свою жизнь ни разу не слышал, что в этой стране есть владеющие нашим языком. Змей ближе подполз к ребёнку и попробовал языком запах Тома, задумчиво прошипел, но смолчал. — Ну… И как тебя зовут, детёныш? — Том, — мальчик горделиво вздёрнул нос и добавил: — Реддл. — Так Том или Реддл? — недоумённо переспросил змей. — Том Реддл. Том — это имя. Реддл — фамилия, — терпеливо объяснил мальчик. — Чего? — будто бы брезгливо спросил змей. Том озадаченно нахмурился. Наверное, у змей нет фамилий… — Ну… Фамилия… Это тоже такое имя, но для всей семьи, — Том надеялся, что объясняет вполне понятно, но и тут его огорошили. — Семьи? — Верно, у змей же нет такого понятия, как семья: после вылупления они остаются совсем одни. Прямо как он… — Семья — это несколько людей, объединённых любовью, поддержкой и заботой. — Ох, ну к чему вам, человечишкам, такие сложности? Эта «фамилива», семья… — Ну и ладно, — оскорблённо ответил Том. — Тебя‑то хоть как зовут? — Бесконечный Шеша.— Змей горделиво приподнял голову, высокомерно глянув на ребёнка. Том лишь скептически приподнял бровь.

———

Между мальчиком и змеем завязалась дружба, крепкая и тёплая. Взрослый Шеша выплёскивал нерастраченную змеиную заботу, а Том жадно принимал её от единственного взрослого, которому не был безразличен (пусть это и не человек). Со временем змей перебрался жить в приют, в комнату ребёнка. В лесу всё равно нет еды, а здесь ему могло хоть что‑то перепасть от Тома. Ворчливый змей, хоть и выражал постоянное недовольство различными мелочами, но не уходил. Терпел и холод, и голод, и шум от «противных детей». Они с Томом могли вечно осуждать их за раздражающие голоса, поведение, внешность — и за то, что издевательства над мальчиком никак не хотели заканчиваться. Билли, заметив полное игнорирование оскорблений и издевок, перешёл к более активным действиям. Казалось, что ему нравится одобрение мелких идиотов, вечно бегающих за ним хвостиком, нравилось, как каждый раз, когда Том давал ему отпор, показательно жаловаться мисс Коул и с блаженным выражением лица принимать её ласки. Том с каждым разом всё лучше понимал, что вот таких ласк ему бы не хотелось. Чтобы эта взрослая женщина с морщинистым крысиным лицом начала целовать его в лицо, размазывая по нему свою дешёвую ярко‑розовую пародию на помаду. Чтобы она гладила его своими сухими загрубевшими руками по коленкам, чтобы постоянно глазела на него своими водянистыми маленькими глазёнками, порой облизываясь… Спасибо, не надо. Том, по своему скромному мнению, считает, что облизываться нужно на еду, а не на детей. Он делится своими мыслями с Шешей (они условились, что будут говорить без «Бесконечный»), а тот возмущённо‑зло шипит весь оставшийся день, а на следующее утро наказывает мальчику держаться подальше от этой женщины, но почему — не признаётся. Том в последнее время и рад держаться от мисс Коул подальше. Он больше не чувствует такой сильной нужды в заботе. Теперь ему достаточно того, как Шеша обвивает его туловище по ночам, как раздражённо шипит на него, заставляя надеть шапку, когда на улице холодно. И ему уж точно достаточно того, что в Новый год — и по совместительству в день рождения Тома — Шеша гордо приносит ему непонятно где найденную мышь в качестве подарка. Мальчик искренне растроган этим «подарком» и, несмотря на то что очень хотел оставить его себе, решил поделиться со змеем.

———

Том прогуливался с Шешей рядом с приютом. Змей, высунув только гладкую чёрную голову, прятался в рукаве его тонкой «зимней» куртки, греясь теплом его тела. Шеша всегда говорил, что от него исходит непонятное, но очень приятное тепло, никак не связанное с температурой, а когда Том спрашивал, что он имеет в виду, змей отмалчивался. Шеша, на самом деле, на многие вопросы мальчика отмалчивался. Например: 1) Почему змей не ушёл в спячку с приходом зимы, а только стал ещё более ленивым? 2) Почему Том может говорить на языке змей? 3) Почему нельзя подходить к мисс Коул? У Тома же, в свою очередь, были свои догадки: 1. В грязном задымлённом Лондоне было совсем непонятно, когда наступила зима, — ещё и в комнате приюта. Снега не было, да и холода ещё не разгулялись. Но всё же прошла уже половина зимы, и, какой бы ни была погода, давно пора было войти в брумацию. 2. Том когда‑то читал про нагов — это такие змееподобные мифические существа, — и мальчик свято верит, что они существуют, а сам он — их дальний потомок. Его странное «тепло» также может быть с этим как‑то связано. 3. Как Том уже сказал, нормальные люди облизываются на еду, а не на детей, но в одной очень страшной книге — «Самая опасная игра», сворованной из учительского стола, писалось, что люди могут есть других людей, хоть это и очень‑очень плохо. Ну так вот, вполне возможно, что мисс Коул воспринимает детей как еду, поэтому и облизывается, и тогда понятно, почему Шеша просил держаться от неё подальше. В принципе, каждая из этих теорий имеет место быть. Том особо сильно верит в последнюю, потому что всё подозрительно хорошо складывается. Возможно, такой взрослой даме не хватает приютских порций, которые не могут насытить даже его, восьмилетнего тощего ребёнка. И ему невдомёк, что директор приюта питается далеко не приютской едой. Том, вдоволь надышавшийся запахом горячей выпечки у дверей старой пекарни, завернул за угол, неожиданно на кого‑то налетая. Он не успел предупредить Шешу спрятать голову, а уже прозвучал детский противный визг Билли.