Призрачная возможность

Солнечный свет, пробивающийся сквозь щель в тяжелых бархатных шторах, был первым, что увидел Том, проснувшись. На мгновение, за секунду до того, как память вернулась к нему сокрушительной волной, он испытал первобытную панику. Где он? В своей комнате приюта? Сердце ухнуло куда-то вниз. Но потом его пальцы нащупали не колючую шерсть старого дырявого одеяла, а прохладный, гладкий шелк простыней. Нос, еще не до конца проснувшийся, уловил не привычную вонь приюта (вареная капуста, хлорка), а тонкий, едва уловимый аромат чистого белья, пчелиного воска, которым натирали мебель, и дорогого дерева. Он был дома. Том рывком сел на кровати. Комната была залита мягким утренним светом. В приюте утро начиналось с грохота ведер с водой или визгливого голоса миссис Коул. Здесь же тишина была почти осязаемой, плотной и уютной. Она не давила, а обволакивала. Он откинул тяжелое одеяло. Нога… Том с недоверием пошевелил лодыжкой. Боли не было. Совсем. От страшного ушиба, из-за которого он вчера хромал и шипел сквозь зубы, не осталось и следа. Возможно, Томас (мальчик скривился от этого имени. Было неудобно и непривычно называть кого-то своим именем) вылечил его ногу магией. Это было еще одно чудо в копилку этой невозможной новой жизни. Том встал и босыми ногами ступил на ковер. В приюте пол в спальнях всегда был ледяным и сырым. Здесь ковер был таким толстым и мягким, что ступни утопали в нем, словно в мхе. Он подошел к окну и одним пальцем отодвинул штору. Вид открывался ошеломляющий: идеально подстриженный газон уходил вдаль к купам старых дубов, за которыми виднелась крыша конюшни. Никакой кирпичной стены соседнего здания в метре от окна. Никакого грязного двора с ржавыми качелями. Только зелень, тишина и простор. В дверь тихо постучали. — Войдите, — сказал Том. Это было еще одно непривычное ощущение — право разрешать кому-то войти в свою комнату. Дверь приоткрылась, и заглянула молодая горничная в строгом черном платье и белом переднике. — Доброе утро, сэр Томас. Завтрак будет подан в малой столовой через пятнадцать минут. Она говорила тихо и уважительно. В приюте к нему обращались «эй, ты» или «Реддл». «Сэр Томас»… Звучало весомо. Завтрак стал для него очередным испытанием на прочность. Стол был сервирован серебром. Перед его тарелкой лежала целая батарея вилок и ножей. В центре стола стояло серебряное блюдо под крышкой, от которой поднимался ароматный пар. Том замер на секунду, но тут же взял себя в руки. Он вспомнил вчерашний ужин: спина прямая, движения выверенные. Он сел. Горничная сняла крышку с блюда. Под ней оказалась яичница-болтунья, а не та сероватая жижа из порошка, что давали в приюте по воскресеньям. Эта была воздушной, ярко-желтой, усыпанной зеленью и украшенной россыпью красной икры. Том взял вилку для рыбы и аккуратно подцепил крошечную порцию. Вкус был… взрывным. Нежный, сливочный, с легкой соленой ноткой икры. Это было божественно. Внутри все сжалось от восторга, но внешне он лишь слегка кивнул горничной в знак благодарности и продолжил есть размеренными, аккуратными движениями. Он украдкой посмотрел на молодого мужчину, сидевшего напротив. Тот читал газету «Таймс» и пил кофе. Томас поднял глаза, словно почувствовав его взгляд. Их глаза встретились на секунду. Вчера Том видел в нем врага и палача своей матери. Сегодня… сегодня он видел наставника и ключ к силе. И это новое знание заставило его сердце биться чаще. Бабушка и дедушка уже сидели за столом. Они встретили его теплыми улыбками. — Томас, мальчик мой! Выспался? — прогудел мистер Реддл. — Да, спасибо… дедушка, — ответил Том, пробуя новое слово на вкус. Оно звучало непривычно, но приятно. Он видел их восхищение во взгляде. Они были счастливы иметь такого внука — воспитанного, умного, красивого. Они не знали правды о том, что произошло вчера в кабинете после их ухода. Они не видели дрожащих полок и падающих книг. И Том был намерен сделать все, чтобы они никогда этого не увидели. Завтрак продолжался в спокойной беседе о погоде и планах на день. Для Тома же это была молчаливая битва: битва за то, чтобы удержать маску спокойствия на лице, пока внутри него бушевал ураган восторга от того простого факта, что он сидит здесь, за этим столом, и ест икру серебряной ложечкой. И он эту битву выигрывал. Гарри отложил «Таймс», сложив газету ровно по сгибу. Он перевел взгляд с жены на мужа. Их лица сияли умилением. Они смотрели на мальчика так, словно тот был дорогой фарфоровой куклой, которую им наконец-то разрешили достать из коробки. «Хороший мальчик… Воспитанный… Красивый…» Горькая усмешка тронула губы Гарри, но не коснулась глаз. Если бы только этот мальчик знал, чего ему стоило получить добро на опеку.

———

Флешбэк Запах валерьянки и старого пергамента намертво въелся в стены кабинета нотариуса. Прошло уже несколько недель с тех пор, как Гарри впервые озвучил свое желание забрать сына, но атмосфера до сих пор звенела от невысказанного напряжения. — Это абсолютно невозможно, Томас, — мистер Реддл промокнул лоб белоснежным платком, хотя в комнате было прохладно. Его пальцы мелко подрагивали. — Ты говоришь о сыне сумасшедшей ведьмы! О ребенке из приюта! — последнее слово он проговорил свозь зубы, будто ругательство. Миссис Реддл сидела на краешке кресла для посетителей, сцепив руки на коленях так сильно, что побелели костяшки. Она смотрела на своего сына с плохо скрываемым ужасом, словно он предложил ей прогуляться по кладбищу голышом. — Мы дали тебе деньги, Томас, — ее голос дрожал, но звучал ядовито. — Мы оплатили лучших адвокатов, чтобы похоронить ту грязную историю подальше от нашего имени. Мы молчали все эти годы, когда ты сидел в своем проклятом доме затворником! А теперь ты хочешь привезти это? В мой дом? Гарри смотрел на них через стол, чувствуя, как внутри поднимается глухая, черная волна презрения. Лицемеры. Благородные лорды Реддлы. Они готовы были платить золотом, лишь бы имя их семьи не связывали со скандалом, но взять ответственность на себя? Никогда. — Я хочу забрать своего сына, — произнес Гарри тихо, и эта тишина прозвучала громче любого крика. — Наследника рода. Или вы предпочитаете, чтобы единственный отпрыск вашей крови гнил в приюте, а потом его однажды найдут мертвым в канаве? Потому что, увы, такие дети редко живут долго и счастливо. Мистер Реддл дернулся, как от удара плетью. — Не смей нам угрожать, мальчишка! — рявкнул он, но тут же осекся под тяжелым взглядом сына. — Ты… ты изменился, Томас. Стал жестоким. — Я стал реалистом, отец, — отрезал Гарри. — Вы можете продолжать пить свой чай и делать вид, что мир состоит из розового сада за вашим окном. Но кровь есть кровь. Мальчик приедет сюда. Как признанный наследник Том Реддл. Он видел, как слова доходят до них. Страх перед ним, изменившимся, пугающим сыном, боролся в них со страхом потерять расположение единственного сына и покой. Лицемерие победило почти мгновенно. Миссис Реддл всхлипнула, прикладывая платок к сухим глазам. — Хорошо, Томас… хорошо… Но прошу тебя, будь осторожен. Эти дети… они бывают такими… испорченными. Нам придется нанять новых слуг, если вдруг он начнет воровать или… Гарри тогда перестал слушать, просто встал и вышел, оставив их переваривать поражение. Он чувствовал себя не победителем, а гробовщиком, заколачивающим крышку собственного будущего. Ему предстояло жить под одной крышей с этими людьми, улыбаться им за завтраком и каждый день видеть в их глазах липкий, трусливый страх пополам с жадностью. Конец флешбэка

———

— …спрашивал про крикет, — донесся до него ровный голос Тома. — Я сказал, что никогда в него не играл и не интересовался, и хотя правила кажутся мне логичными, мне не понятно почему его все же исключили из программы Олимпийских игр в Сент-Луисе. Гарри медленно моргнул, стряхивая наваждение воспоминаний. Он посмотрел на мальчика поверх своей чашки. Никаких следов паники вчерашнего вечера. Идеальная маска юного аристократа. Внутри этой головы сейчас работал совершенный механизм анализа. Том вычислил, что дед любит спорт, и дал ему именно то, что тот хотел услышать, а Реддл старший внемлил ему с открытым ртом, вникая в каждое слово. И этот человек не хотел видеть Тома, приютского мальчишку, за своим столом… — Логика против спорта. Очень в твоем стиле, — сухо прокомментировал Гарри, вставая из-за стола. — Пойдем. Прогуляемся. Как только парадная дверь закрылась за ними, отсекая теплый свет особняка и фальшивые улыбки, лицо Гарри изменилось. Привычная маска холодного сосредоточенного человека спала, обнажив будто уже застарелую усталость и легкую брезгливость. Они шли по гравийной дорожке прочь от дома, туда, где старые дубы смыкали кроны, создавая полумрак. — Почему нельзя просто сказать им правду? — спросил вдруг Том, скривившись так, словно хлебнул уксуса. — Что они могут нам сделать, почему мы должны скрывать свою силу? Я же вижу, тебе они тоже не нравятся… Гарри остановился. Мальчик бил точно в цель. Слишком точно для десяти лет. — Это называется политикой, Том, — ответил Гарри, глядя прямо перед собой. — Искусство пожимать руку тому, кого хочешь придушить. Запомни это. Тебе пригодится. Мы прячем силу не потому, что слабы. Мы прячем ее, чтобы оставаться хищниками среди стада, чтобы сохранять фактор неожиданности. Тот, кто знает о твоей силе, уже подготовил защиту. Тот, кто считает тебя обычным человеком, мертв еще до начала боя. В голове Гарри ясно возникли воспоминания. Почему у светлой стороны появился шанс навсегда уничтожить Волдеморта? Потому что, он не знал, что Гарри является крестражем, что обычный на первый взгляд подросток носит в себе часть его души. Именно это он имел ввиду. Возможно его фраза покажется ребенку довольно жестокой, но в реалиях его мира, данная жестокость оправдана. Из-за угла длинного деревянного строения показался пожилой мужчина в потертом кожаном жилете. Это был старый Барнс, главный конюх поместья. При виде них он выпрямился, вытирая руки о тряпку, и его суровое лицо тронула теплая улыбка. — Мистер Томас. Решили размять ноги? — Доброе утро, Барнс, — кивнул Гарри. Его голос звучал иначе — без привычной стали, почти дружелюбно. — Выведи Асторию. Хочу показать сыну лес. — Сию минуту, сэр, — старик поклонился и поспешил внутрь темного нутра конюшни. Том наблюдал за этой сценой с нескрываемым интересом. Здесь, вдали от столовой, власть мужчины ощущалась физически. Конюх боялся его, это было видно по напряженным плечам, но при этом уважал настолько, что готов был выполнить любой приказ. И эта власть… она распространялась и на самого Тома. Взгляд Барнса, брошенный на мальчика, был полон почтительного любопытства: «Сын этого». Послышалось тихое цоканье копыт. Барнс вывел под уздцы высокую гнедую кобылу. Лошадь всхрапнула, кося влажным черным глазом, перебирая точеными ногами. Она была великолепна — гладкая шея, лоснящаяся шерсть, изящная голова. Гарри подошел к ней, потрепал по холке, шепнув пару слов, которые Том не расслышал. Кобыла доверчиво ткнулась ему мордой в плечо. — Подержи, — бросил Гарри через плечо, передавая поводья удивленному Барнсу. Затем он шагнул прямо к Тому. Расстояние между ними сократилось до минимума. Том инстинктивно напрягся, ожидая удара или грубого толчка, но Гарри лишь положил руку ему на плечо. — В седло, — коротко приказал он, указывая подбородком на лошадь. Том замер. Страх высоты смешался с липким стыдом собственного невежества. Он вырос в четырех стенах, где самым быстрым существом была крыса. — Я… я не умею, — выдавил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул, и ненавидя себя за эту секунду слабости. Вместо насмешки во взгляде Гарри промелькнуло понимание. Уголок его рта дернулся вверх в кривой, понимающей усмешке. — Я знаю. Прежде чем Том успел возразить, сильные руки подхватили его под плечи и легко, как пушинку, подняли в воздух. Мир качнулся. В следующую секунду он уже сидел в высоком дамском седле — мягком, обтянутом кожей, пахнущем лошадью и дорогим мылом. Седло оказалось слишком широким для его тощих бедер, и он судорожно вцепился руками в луку перед собой, чувствуя, как колотится сердце где-то в горле. Гарри обошел лошадь сзади и сел сам — сразу за Томом, вплотную. Спина мальчика уперлась в твердую грудь мужчины. Одной рукой Гарри перехватил поводья поверх рук Тома, другой мягко, но уверенно сжал его бедра чуть выше колен, заставляя развести их правильно. (Все же летать на фестралах, драконах и гиппогрифах гораздо сложнее, чем ездить верхом.) — Не сжимай колени так, будто пытаешься выжать воду из камня, — раздался низкий голос прямо над ухом. Теплое дыхание шевелило волосы. — Расслабься. Почувствуй ритм. Она сейчас пойдет шагом, это похоже на покачивание лодки. Он дал шенкеля, и кобыла плавно двинулась вперед. Том вскрикнул от неожиданности, рефлекторно вцепившись в руки Гарри, лежащие на его ногах. — Тише, — выдохнул Гарри. — Держись за луку, а не за меня. Наклонись вперед, когда она переходит в рысь. Плечи вниз. Первые минуты прошли в звенящем напряжении. Том ожидал падения каждую секунду. Но мерное покачивание, запах чистого животного и уверенная хватка мужских рук позади постепенно делали свое дело. Паника сменилась настороженностью. Он рискнул ослабить мертвую хватку на луке и почувствовал, как мышцы лошади перекатываются под ним. Это было… живым. — Куда мы едем? — осмелился спросить Том, когда они миновали ворота парка. Ему пришлось запрокинуть голову, чтобы тихие слова достигли уха Гарри. — На поляну, — ответил тот. — Я присмотрел ее недавно для нас. Нужно пространство. Они углубились в лес. Солнечный свет начал редеть, пробиваясь сквозь плотный шатер листвы рваными пятнами. Воздух стал прохладнее, наполнился запахом прелой листвы, хвои и влажной земли. Деревья смыкали кроны все теснее, превращая путь в сумрачный коридор. Лес расступился внезапно. Поляна открылась небольшая, заросшая высокой травой и дикими колокольчиками, но казавшаяся темной из-за густых верхушек деревьев, плотно перекрывавших небо. Света здесь было мало, и тени казались почти синими. Гарри остановил лошадь в центре поляны и спешился первым. Затем протянул руки вверх. — Слезай. Том неуклюже сполз вниз, опираясь на предложенное плечо. Ноги после непривычной позы дрожали. Он огляделся. Место выглядело отрезанным от всего мира, забытым и древним. Идеальное место для того, чего боится обычный человек. Магии

———

Гарри взмахнул палочкой. Старый поваленный дуб с глухим стоном изогнулся, древесина заскрипела, складываясь в грубое подобие скамьи со спинкой. — Садись, — кивнул он на бревно. Ноги Тома затекли, и он едва не упал, прежде чем доковылять до лавочки и рухнуть на нее. Он подтянул колени к груди, обхватив их руками, и уставился на носки своих новых ботинок. Гарри опустился рядом, вытянув длинные ноги. Несколько минут они молчали, слушая лишь шелест листвы и редкое ржание лошадей вдалеке. Гарри покосился на мальчишку. Тот выглядел непривычно тихим. Его плечи были слегка напряжены, лицо нахмурено, а взгляд метался по земле, словно он пытался найти там ответы. — Что? — наконец спросил Гарри. Голос прозвучал чуть мягче обычного. — Ты дергаешься так, будто я собираюсь тебя съесть. Говори. Том поднял голову. В темных глазах мелькнула тень неуверенности, которую Гарри видел у него впервые. — Я… — мальчик сглотнул. — Я не знаю, как мне вас называть. Сэр звучит глупо. Мистер Реддл — вы сами сказали обращаться на «ты». А «папа»… — Он запнулся, явно смутившись собственного предположения. Уголок губ Гарри дрогнул в усмешке, которая не затронула глаз. — Называй меня «Гарри», — ровно произнес он. — Это мое второе имя. «Ирония Судьбы или подачка Смерти?» — пронеслось в голове у Гарри. Судьба определенно обладала черным чувством юмора. Том несколько раз беззвучно повторил это слово, пробуя его на вкус, примеряя к образу сидящего рядом мужчины. Оно казалось слишком простым, почти домашним для этого холодного человека. — Хорошо… Гарри, — выдавил он наконец. Гарри удовлетворенно кивнул. — Магия есть везде, — начал Гарри, резко меняя тему и возвращаясь к привычному тону лектора. — В земле под нами, в воде, в воздухе, которым мы дышим. Но внутри волшебника она концентрируется иначе. Представь себе сосуд. У кого-то он размером с наперсток, у кого-то — с бочку. Это твой врожденный дар, твоя "сырая" сила. — Он перевел взгляд на Тома. — Твой сосуд огромен. Возможно, один из самых больших, что я встречал за свою жизнь. Проблема в том, что сейчас он похож на дырявую лейку. Когда ты злишься или пугаешься, вся вода выплескивается наружу бесконтрольно. Именно поэтому происходят странные вещи. Как вчера. Магия реагирует на выброс адреналина. На страх. Внутри Тома вспыхнуло возмущение. — Я не боюсь! — тут же огрызнулся он, сжимая кулаки. Ветра вокруг них снова стало ощутимо больше, листья на ближайших кустах зашуршали. Гарри даже не пошевелился. — Не лги мне, Том. И не лги себе. Страх бывает разным. Боязнь вернуться в приют — это тоже топливо. Как и ненависть ко мне за вчерашнее. Но гнев прожигает дыру в дне сосуда. Наша задача — залатать твою лейку и научить тебя открывать кран по своей воле. Том нахмурился, переваривая метафору. Режим «почемучки» включился мгновенно, щелчком пальцев. — Значит, если я буду спокоен, предметы перестанут дрожать? — Они будут двигаться только тогда, когда ты этого захочешь. — А обычные люди… — Магглы, так мы их называем. — …Они могут научиться магии, если очень постараются? — Нет. Если в тебе нет магического ядра, того самого сосуда, никакой труд не поможет. Это как пытаться научить рыбу ходить по земле. Магглы не приспособлены для магии. — Почему бы просто не заколдовать всех… магглов, чтобы они не замечали магии? Зачем скрываться, если в наших руках сила? Гарри тихо хмыкнул. Вопрос был дерзким, но логичным. Гарри и сам когда-то задавался этим вопросом. — Потому что нас слишком мало, чтобы заколдовать миллиарды людей. К тому же, среди магглов тоже рождаются волшебники. Их магия не проявляется до определенного возраста. Обычно это происходит лет в семь. И если волшебники будут отслеживать каждого ребенка, то получится неразбериха. Статут о секретности — это ключевой закон волшебного мира. Его главная цель — скрыть существование магов от немагического общества. И он нужен в первую очередь нам самим, чтобы сохранить рассудок и безопасность. Том скривил губы. Ему явно не нравилось слово «скрыть». — То есть мы прячемся от них, потому что боимся? Из-за какого-то закона? — Мы соблюдаем правила игры, — холодно поправил Гарри. — Чтобы выжить. Мир делится на две части. Та, которую ты знаешь — магглы. И наша часть. Волшебники. Наш главенствующий орган власти — Министерство Магии Великобритании. При упоминании официального органа брови Тома сошлись на переносице. — Министерство? Что оно делает? Кто там главный? — на скулах мальчика начал распространяться легкий румянец от стеснения за свою навязчивость. — Там много отделов, — уклончиво ответил Гарри. — Есть те, кто следит за порядком, есть те, кто регулирует торговлю. Над всеми стоит Визенгамот — судейская коллегия. А управляет всем Министр Магии. Сейчас там сидит один старый индюк, который заботится только о своем кресле. — Вы его не любите, — это прозвучало не как вопрос, а как констатация факта детских наблюдений. — Мне плевать на него, — отрезал Гарри. — Меня интересует структура власти. Запомни, Том: любая организация — это иерархия. Кто-то должен отдавать приказы. В Министерстве полно идиотов, которые считают, что статус крови важнее силы, и Министр в их числе. Не смей никогда верить тем, кто оценивает тебя по происхождению. Оценивай силу. Том задумчиво пожевал губу, глядя куда-то сквозь деревья. — А школа? Там учат правилам Министерства? — Хогвартс учит магии, — голос Гарри стал мягче. Неугасающее любопытство мальчика, прорывавшееся даже сквозь маску стыда, его искренне забавляло. — Чарам, зельям, трансфигурации. Это школа. Самая лучшая в Европе. Через год ты отправишься туда. Мы купим тебе палочку. Она фокусирует магию, делает ее точной. Как клинок вместо кулака. До тех пор будешь пробовать работать без нее. Палочка может усилить тебя, но если резервуара нет — ничего не выйдет. С твоим магическим ядром проблем не возникнет. — Мальчик сразу горделиво выпрямился, а Гарри попытался скрыть улыбку. Нахохлился, словно воробушек. — Расскажи еще про эту школу! — тут же встрепенулся Том. Любопытство пересилило страх показаться навязчивым. — В Хогвартсе учеников делят по факультетам еще на первом курсе. — Что за факультеты? Чем они отличаются? — Всего есть четыре факультета. Если коротко, то Гриффиндор — храбрые дураки. Пуффендуй — трудяги и добряки. Когтевран — книжные черви. Слизерин — амбициозные хитрецы. — Как думаешь, куда попаду я? — большие наивные глаза, полные любопытства, впервые за весь разговор обратились к Гарри. — Ты попадешь в Слизерин, Том. У тебя глаза честолюбца. В этом нет ничего плохого. Там учат добиваться своего любой ценой. Этому я тебя научу и без школы. Главное для них — желание побеждать. Глаза Тома вспыхнули опасным огнем. Слово «побеждать» отозвалось внутри сладкой вибрацией. — Я смогу колдовать дома? Когда научусь? Гарри покачал головой. — Нет. Законы запрещают несовершеннолетним использовать магию вне школы. Взмахнешь палочкой вне школы — в Министерстве засекут всплеск в ту же секунду. Мальчик призадумался, а Гарри ждал правильного вопроса. — Но ты сказал: «взмахнешь палочкой». Значит ли это, что без палочки я могу колдовать? — с надеждой спросил Том. — Отлично, Том, — уголки губ Гарри тронула довольная усмешка. — Это именно тот вопрос, которого я ждал. Если бы ты не спросил, я бы разочаровался. Ты совершенно прав. Наши палочки напрямую связаны с Министерством. Именно через них подается сигнал о том, что ребенок использовал магию вне школы. Дети редко способны на беспалочковую магию. Поэтому конкретно в этом месте в законе произошла осечка. Также, если ты воспользуешься палочкой в месте, где много волшебников, Министерство не сможет определить, кто именно колдовал. К таким местам, помимо Хогвартса, относят магические поселения. — А мы можем сходить в одно из них? — В этот момент Гарри как никогда ясно понял, что перед ним маленький манипулятор. Глаза Тома выглядели так наивно-просяще, так по-детски искренне, что отказать было невозможно. Будто бы он собирался просить милостыню, — мысленно фыркнул Гарри. — Конечно. Завтра — если хочешь. Погуляем весь день. Глаза ребенка наполнились триумфом. Он добился своего, получив доступ к закрытому миру всего одним правильно заданным вопросом. Гарри поднялся с бревна одним плавным движением, отряхивая невидимую пыль с брюк. — На сегодня достаточно информации, — голос Гарри снова стал деловым. — Теория без практики мертва. Пойдем, продолжим учиться ездить верхом. Лицо Тома вновь скорчилось от страха.