When the Radio Goes Silent

Казалось бы, в Аду праздники — нечто невозможное, абсурдно далёкое. Как можно веселиться и пировать в месте, где само существование пропитано болью, грехом и вечным шумом страданий? Можно. В преддверии Нового года Ад неожиданно оживает по-особенному. Грешники украшают улицы, фасады домов и мутные окна, словно пытаются наспех натянуть праздничную мишуру поверх привычного хаоса. Огоньки здесь, разумеется, специфические: не тёплые и мягкие, а алые, фиолетовые, кислотно-зелёные, мерцающие так, будто вот-вот вспыхнут сильнее. Некоторые и вовсе не утруждают себя гирляндами — они разводят целые кострища прямо посреди улиц. Так, по их мнению, веселее и ярче. Пламя трещит, искры взмывают в воздух, а Ад, вопреки всему, на короткое мгновение начинает напоминать место, где даже проклятые души позволяют себе отдохнуть и раствориться в веселье предстоящих праздников. Вот и до известного на весь Ад отеля «Хазбин» докатилась праздничная пора. Холл, обычно тихий и безлюдный, теперь напоминал улей: всё гудело, мельтешило и двигалось в разных направлениях одновременно. Чарли носилась из угла в угол, сжимая в руках списки и мотки огоньков, и раздавала указания с таким воодушевлением, словно от этого напрямую зависела судьба всего Ада. — Эти — на перила! Те — на люстру! Ёлку нужно поставить ровнее, она должна быть в центре! Давайте шустрее! Не обошлось, конечно же, без недовольства. Хаск мрачно бурчал себе под нос, волоча очередную коробку с украшениями, которые, к слову, неизвестно для чего были нужны в итоге. Из-за всей этой предпраздничной суеты ему так и не дали спокойно побаловать себя бутылочкой виски — вместо этого заставили помогать Вэгги с установкой ёлки. — Это противоречит духу праздника, — проворчал он, бросая взгляд на ёлку, что теперь поднималась к потолку. — В праздники пьют, а не таскают чертовы ёлки. Тем более в Аду, блять. Стоило ёлке занять почётное место в самом центре главного холла, как Чарли тут же радостно позвала отца — самого короля Ада. Люцифер появился с ленивой улыбкой и видом человека, которому одновременно скучно и любопытно, и без лишних вопросов принялся колдовать украшения. Щелчок пальцев — и на ветвях вспыхивают одни огоньки. Ещё один — шары исчезают, уступая место чему-то куда более вычурному. Украшения сменялись одно за другим, словно кадры в ускоренной перемотке, пока Чарли, сложив руки на груди, ходила вокруг ёлки, прищуриваясь и пытаясь решить, что ей нравится больше, что выглядит достаточно празднично и, главное, прилично. Она всерьёз размышляла, перебирая варианты, когда сбоку раздался чрезмерно воодушевлённый голос Энджела с «гениальным» предложением повесить гирлянду из резиновых членов. На мгновение в холле даже повисла напряженная тишина. Определенно, не самое лучшее решение. Хотя кому как, на самом деле. За всем происходящим со второго этажа наблюдал никто иной, как Аластор. Он стоял у перил, убрав руки за спину, выпрямившись так безупречно, словно позировал для старой фотографии. Ироничное сравнение, но как есть. На его лице, как и всегда, застыла та самая зловещая, нечитаемая улыбка, больше похожая на оскал, чем на выражение радости. Она не дрогнула ни тогда, когда ёлка едва не завалилась набок, чуть не придавив бармена, ни когда Люцифер в очередной раз щёлкнул пальцами, меняя украшения, а там появились какие-то резиновые уточки, которых особо никто не оценил. В любой другой день он бы давно отпустил пару язвительных шуточек в адрес короля Ада. Вмешался бы, добавил комментарий о проделанной работе, непременно со скрытым намёком, а если бы бы тот огрызался в ответ, привычно бы фонил радио помехами. В конце концов, это почти святой долг Радио Демона — не упускать случая подразнить Люцифера. Но сегодня настроения на это совсем не было. И это было вовсе не из-за наступающих праздников. Наблюдая за всей этой суетой, Аластор невольно возвращался мыслями к тем временам, когда был ещё жив. Тогда, в другой жизни, он и мама точно так же украшали ёлку и окна их дома, старательно создавая ощущение праздника — пусть даже за пределами этих стен мир оставался прежним. Он вспоминал, как любил паковать подарки для самой дорогой женщины в своей жизни: аккуратно складывал бумагу, перевязывал ленты, выбирал безделушки, которые, как ему казалось, могли вызвать у неё улыбку. И больше всего ему нравилось наблюдать за её реакцией, за тем, как она оживлялась, стоило увидеть очередной, пусть и скромный, подарок, преподнесённый сыном от всего сердца. Он помнил её объятия. Тёплые, искренние, или, по крайней мере, кажущиеся таковыми. Помнил слова благодарности, её слова, что ей «очень нравится» и что она бесконечно ценит его внимание. Помнил, как она говорила, что её подарок для него по сравнению с этим даже не сравнится… Всё это, конечно, было ложью. Ал прекрасно это понимал уже тогда, а сейчас это стало ещё более понятно. Так говорят все матери своим детям, чтобы порадовать их, убедить, что подарок понравился, даже если это в итоге не так. Но он всё равно улыбался для любимой мамы. Улыбался так же безупречно, как всегда. Принимал её подарки с благодарностью и делал вид, что верит каждому слову. — Эй, Бэмби! Голос короля выдернул Аластора из размышлений резко и неожиданно. Он невольно вздрогнул, а уши дёрнулись с заметным раздражением — жест почти рефлекторный, который он никогда не успевал контролировать. Бесят эти чертовы уши. Люцифер поднял голову, щурясь немного, и лениво махнул рукой, подзывая к себе. — Не хочешь соизволить спуститься к нам и добавить немного своего старомодного шарма? Аластор слегка наклонил голову. Где-то в шее раздался тихий, характерный хруст — сухой, неестественный звук, от которого любой бы болезненно поморщился, но Аластору, кажется, было вообще все равно на это. Немного подумав, он пожал плечами и, как всегда, растянул слова с показной непринуждённостью: — Ммм, нет, — его голос прозвучал почти привычно мелодично, с ярко выраженным, слегка жутковатым радио-эффектом, заполняющим пространство. — Я наслаждаюсь зрелищем. Продолжайте, и представьте, что меня тут не~ет. На последнем слове голос едва заметно хрипнул. Совсем чуть-чуть — настолько, что в обычный день этого никто бы не заметил. Но Аластор заметил. Улыбка на его лице дрогнула на долю секунды, брови съехались к переносице в недоумении, но довольно быстро он тут же вернул себе непринужденый вид. Люцифер тоже уловил странное колебание. Его взгляд задержался на худощавой фигуре демона чуть дольше, чем следовало бы, но уже в следующий миг он усмехнулся, отмахиваясь от мимолётной мысли. Мало ли что там у оленя сбоит, правда же? — Как скажешь. Только не говори потом, что тебя не звали~ Люцифер отвернулся обратно к ёлке и щёлкнул пальцами вновь, решив, наконец, создать те украшения, которые оценит Чарчар. Однако он немного просчитался и один из шаров с сухим треском лопнул, выпуская наружу клубок густого чёрного дыма. Люцифер неловко усмехнулся и почесал затылок. — Ну… почти получилось. С балкона донёсся короткий, надрывистый странный смешок. К счастью для демона, он остался незамеченным для остальных. Аластор поспешно прикрыл рот ладонью — жест быстрый, непривычный, почти несвойственный для него. Его самого удивило, что из груди, вместе со смехом, вырвался сухой, неприятный кашель. «Этого мне только не хватало», — тут же мелькнула мысль в голове оленя. Он опустил руку, вновь являя миру свой оскал, безупречный и привычный, словно ничего не произошло. Постояв ещё немного на балконе, Аластор все же отступил назад и растворился в тени, исчезая в неизвестном направлении. Никто этого не заметил. Шум внизу не стихал, гирлянды продолжали мерцать. Ёлка, наконец, была украшена. Праздник приближался.